Алексей Алексеевич Волков 
Разрушитель

Алексей Алексеевич Волков
Разрушитель

…За окном снова тоскливо заскрипели подводы. Будах тихо проговорил:
– Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай более совершенными… или, еще лучше, оставь нас и дай идти своей дорогой.
– Сердце мое полно жалости, – медленно сказал Румата. – Я не могу этого сделать.
А. Стругацкий, Б. Стругацкий.
Трудно быть богом.

Глава 1

– Найти бы того, кто это все устроил…
В тоне Миши, пожилого, но все еще крепкого мужика, звучали мечтательно‑садистские нотки.
Он затянулся самокруткой, выпустил клуб вонючего дыма и ласково провел рукой по ложу старенького охотничьего ружья.
– Я бы ему все косточки… того… пересчитал. До самой последней. Стервецу этакому.
Найти стервеца было несложно. Я посмотрел на Михаила, подумал и решил не сообщать ему о местопребывании потенциальной жертвы.
Не вводи во искушение малых сих…
Дождь снаружи перестал еще с утра, но солнце так и не показалось. Мокрая трава тяжелела под хмурым небом.
Застрявшая в какой‑то колдобине «Ауди» так и стояла, бесстыже растворив двери в паре сотен метров от дома, и по‑прежнему рядом с ней валялось тело. Судя по неподвижности, подняться оно уже не могло.
Еще одно должно валяться чуть дальше, однако от нас его видно не было. То ли бугорок, то ли кустик…
Благополучно добравшийся до изгороди внедорожник давно потух, и лишь иногда меняющий направление ветерок доносил до нас вонь сгоревшей резины.
Трупы приехавших на джипе мы оттащили в сторону, чтобы ничто не портило пейзаж. Надо бы закопать, только кто знает, не появятся ли еще какие гости? Вернее, всех ли мы имели счастье лицезреть сквозь прорези прицелов? По‑любому, двоим пассажирам «Ауди» удалось удрать, пользуясь нашей добротой. Может, слепотой. Не приведут ли они друзей‑приятелей?
Муторное дело мертвецов закапывать. Только в противном случае вонять же будут.
– Дались тебе эти виновники, дядя Миша, – не без бравады произнес Володька. Будто не он блевал при виде дела рук наших. И его – в том числе.
Зато теперь вид у Володьки был самый бодрый. Вероятно, для пущего эффекта парень извлек из кармана трофейный «макаров» и крутанул его по‑ковбойски на пальце.
– Осторожнее, – предупредил я. – Не дай бог, окажется снятым с предохранителя! Отстрелишь себе что‑нибудь нужное!
Остальные дружно расхохотались.
– В самом деле, Володька, ты… того… не балуй, – отсмеявшись, вставил веское слово Михаил.
Сам он на трофеи не прельстился. Был бы, мол, «калаш» семь шестьдесят два – другое дело. А пистолетики – баловство одно. Как и «АКСУ», и довольно недурной помповик. Второй сгорел вместе со джипом. Не успели нападавшие его даже вытащить. Неумелые бандиты пошли. Больше на понт хотели взять, а мастерства – ноль.
Мало иметь в руках оружие, надо еще научиться стрелять. А так – у нас имелся лишь один раненый, да и тот легко.
– Мужчины! Идите обедать! – раздался от двери голос Любы.
Сама она во двор старалась не выходить.
Таким голосом женщины зовут за стол хорошо потрудившихся кормильцев. Но разве мы плохо поработали?
Мы с Мишей переглянулись. Оставался вопрос – сунутся ли визитеры еще раз или нет? И вообще, всех ли мы здесь видели совсем недавно? Кто‑то вполне мог заниматься делами в другом месте.
От ответа на этот вопрос зависело, надо ли оставлять наблюдающего. Конечно, отдельно стоящее хозяйство к обороне было не приспособлено, подобраться к нему незамеченным подготовленный человек сумел бы без особого труда. Только не подходили бандиты на роль подготовленных. Наверняка и в армии никто из них не служил, а если служил, то на каких‑нибудь приблатненных должностях. Да и то вряд ли. Это в старые времена защита Отечества являлась почетной обязанностью каждого гражданина. Уже давным‑давно любой уважающий себя и стремящийся чего‑то добиться парень старательно избегает мужской школы. Мол, пусть дураки служат, защищают, а умные тем временем будут делать деньги и карьеру, получать образование и вообще вести гламурную жизнь.
Вот и вышла гламурная жизнь им боком.
По большому счету, нападение было обычным наездом. Только чересчур наглым. Бандиты до того не ожидали сопротивления, что даже не подумали о возможности боя. Поперли внаглую, напролом, да еще с такими понтами – просто диву даешься. Наверно, до сих пор им все удавалось, вот и поверили в собственную неотразимую крутость. Так же, как в абсолютную безнаказанность.
Кто же с порога за чужую бабу хватается, даже ничего не выяснив о мужике?
Мужиков оказалось неожиданно много. Пятеро, если со мной. Хотя шансы у нападавших действительно имелись. Здесь ведь тоже никто не ждал подобного развития событий. Но, к счастью, я как раз полез в машину за сигаретами, а вместо них пришлось взять в руки автомат. Повезло: он лежал на переднем сиденье, прикрытый от посторонних глаз курткой.
А тут и другие наши успели добраться до оружия. Без него в последнее время на хуторе – никак.
Благо ходили слухи о судьбе деревеньки километров в пятнадцати отсюда, где какие‑то бандиты, может, и эти, покуролесили всласть, перебив от нечего делать половину жителей – не то двадцать, не то тридцать человек, включая стариков со старухами. А уж про их забавы с женщинами говорить не стоило. Не то Гусаковка, не то Минаковка – название не отложилось в моей памяти. Лишь почему‑то запомнилось – в советские годы председателем там была Светлана Позднякова. Вернее, Председателем, так как новые знакомые произносили должность, словно она начиналась с заглавной буквы.
Видно, славная женщина была, раз и имя, и фамилию помнили здесь до сих пор.
– Пошли, что ли? – с ноткой уважения предложил Михаил. – Вряд ли кто еще сунется.
– Пошли. – Я старательно втоптал в землю докуренный до фильтра «бычок». Настоящую сигарету, а не самокрутку, которыми дымили хозяева.
Осмотрел в последний раз окрестности. Нигде ни движения.
Только интересно, а что же соседи? Могли бы полюбопытствовать, что тут гремело. Или – каждый за себя? Не по‑русски как‑то.
Впрочем, может быть, бандиты сначала наведались к ним, и тогда еще вопрос – кто должен проверять, как идут дела у ближайших жителей?
Обед был по‑деревенски незатейлив и плотен. Густой наваристый борщ с кусочками мяса и шкварками, тушеное мясо с картошкой на второе. Хлеб был тоже домашней выпечки, свой. Имелся и самогон, причем Михаил извлек под него практически забытые граненые стаканы и явно собрался наполнить их до краев. Дамам – тоже.
– Мне – чуть‑чуть, – предупредил я. – Да и вам много не советую. На всякий случай.
– Фигня! – нетрезво махнул здоровой рукой Олег, тот самый раненый, двоюродный брат хозяина, насколько я понял их родственные взаимоотношения.
Ему сразу после перевязки дали выпить стакан, что на пустой желудок оказалось немалой дозой. Да плюс еще – перенервничал человек.
Когда в тебя попадает пуля, всегда почему‑то больно. Хотя пули мое тело в свое время миновали. В отличие от осколка. Тут – как кому повезет. Но с промедолом оно было полегче.
Михаил посмотрел на меня внимательнее, после чего стаканы оказались наполненными едва наполовину. Под такой обед – сущая ерунда.
– Миша! – с требовательными нотками произнес Олег.
– Раненому можно, – поддержала парня Вера, его супруга.
Я согласно кивнул. Хотя ранение оказалось легким, кость не задета, и пуля прошла навылет, шок у Олега был. Пусть лечится. Все равно, случись повторение, толку от двоюродного будет немного.
– Ну… – Михаил повертел посуду в руках, а потом провозгласил, словно дело происходило Девятого мая: – За победу!
Мы дружно чокнулись.
Не люблю я самогон! От выпитого меня слегка передернуло, огненная, градусов под шестьдесят, жидкость запросилась было обратно, и пришлось торопливо закусить свежим, круто посоленным помидором.
Отлегло.
Сразу стало легче. Великая вещь – спиртное. Если принять после стресса. А стресс, чего греха таить, имелся. Как бывает у любого нормального человека после пережитой опасности. Не слишком большой, такой сам проходит без проблем спустя минуты, но все‑таки… Мужикам попадать в переплет со стрельбой вряд ли приходилось. Но держались все молодцами.
Мы переглянулись и заработали ложками. Что значит здоровые мужчины! Никаких комплексов, потери аппетита, лишних и бессмысленных переживаний…
– По второй? – вопросительно посмотрел Олег.
Его уже порядком развезло.
Остальные колебались. И добавить хотелось, и имелась мыслишка, что нежелательные гости могут нагрянуть вновь. Только теперь более осторожно.
– Не стоит, – высказался я.
Миша согласно кивнул. Был он благоразумным, основательным, и совершать откровенные глупости ему явно не хотелось.
А что такое пьянка при возможной угрозе нападения? Явно – не пример мужской доблести. Всего лишь – глупости.
– Нет, – с патриархальной основательностью изрек глава здешней общины. – Не ровен час…
– Да кто еще появится? – пренебрежительно отмахнулся Олег. – Теперь любой бандюган нас за десять верст обходить станет!
– Или явится отомстить, – отрезал Михаил. – Все. Тема закрыта.
Все невольно покосились в сторону окна, словно оттуда уже подкрадывались очередные злодеи. Только окно выходило на одну сторону света, а опасность могла исходить со всех.
Тема действительно закрылась сама собой.
– А ты – молоток, – вдруг улыбнулся Михаил и подмигнул мне. – Так лихо срезал тех… Спецназ?
– Пехота. Спецуру учили драться. Нас – стрелять, – улыбнулся я в ответ под общий хохот.
– Смотрю – доводилось? – спросил Миша.
– Да.
– Чечня?
– Афган.
Хозяин кивнул. Для более молодых произнесенное название страны было настолько далекой историей, что на меня невольно посмотрели, как на некое ископаемое.
– «Калаш» откуда?
– Достал по случаю. По нынешним временам – вещь не лишняя. Особенно – в дороге. Да и дома… К вам первый раз наведались?
– Не первый. Но до сих пор просто отгоняли. Люди были несерьезными.
– Эти тоже сами виноваты. Зачем было с порога так себя вести? Прежде бы узнали, сколько людей в доме, улучили момент… А то поперли внахаловку…
Вера передернулась. Это ее нежданные визитеры начали лапать с ходу, а уж затем извлекли стволы – в ответ на угрожающее движение оказавшихся во дворе мужчин.
Но мой ход они явно прозевали. На свою беду.
Когда возникает угроза стрельбы, не стоит предаваться лишним размышлениям.
– Спасибо, – обратился я к хозяйкам. – Все было очень вкусно, и всего было очень много.
– Ой, да что вы?! – Женщинам явно стало приятно, хотя для виду они и изображали скромниц.
Вместо чая подали какую‑то разведенную ягодами воду. Самое то, для утоления жажды.
– Перекур.
Мы опять вышли во двор. Дождя не было, и поднявшийся ветер приятно обдувал тела.
Не холодно. Так, легкая прохлада. Гораздо приятнее жары – если не отдыхаешь, а занят делами.
– Я думаю, – выдохнул дым Михаил, – правда‑то на моей стороне оказалась. Землица по‑любому прокормит, не даст пропасть. Пусть не разбогатеешь, но проживешь.
Он устремился к земле еще под самый занавес перестройки. Тогда – в желании разбогатеть. Только труд быстро стал не в почете, а богатство досталось тем, кто сидел в конторах и занимался приватизацией. Теперь же времена переменились.
– Есть такое дело, – согласился я.
– Еще бы солярку где‑то доставать. Должны же работать нефтяники! По‑любому, случившееся не так страшно. Схлынет пена, и все придет в норму.
– Боюсь, накипи будет многовато. – От сигареты остался один фильтр, и я прикурил от нее еще одну. – И прорежали их в последнее время изрядно, государство конкуренции не любит, и условия давно не те, а все равно. – Взгляд невольно остановился на сожженном внедорожнике. – И помимо них скоро хлынет офисный планктон. В мечте изобразить семерых с ложкой. Работать они не умеют, но гламурно жить хотят. Посему предложение у них будет соответственное – не нуждается ли уважаемый фермер в ответственном руководстве? Равно как – в ведении бухгалтерских дел, налаживании контактов со смежниками, расширении рынка сбыта, в покупке необходимого, а то и в кредитовании? Наверняка какой‑нибудь новый банк уже объявился на нашей многострадальной земле – с новыми принципами работы.
– Да пошли они! – ругнулся Михаил. – Задолбали уже! Откуда их столько развелось? При Советах канцелярских крыс был явный перебор, а при капитализме вообще расплодились невмоготу!
– Думаю, их поголовье сейчас несколько уменьшится, – невольно хмыкнул я. – Или, наоборот, возрастет. Если уж с компьютерами и прочими наворотами не справлялись, то от руки да на бумаге… Пока последняя окончательно не кончится. Вы бы с соседями связь получше наладили. На случай новых неожиданностей. Да и многое другое сообща делать легче.
– А ведь ты прав, – после паузы изрек Миша. – Тут для выезда на рынок придется конвой организовывать. Мало ли! Только соседей маловато. Не останешься?
Вопрос он задал без паузы, словно тот вытекал из предыдущего разговора.
– Не могу. Мне сына найти надо. И там меня тоже ждут.
Я оказался на ферме совершенно случайно. Искал по просьбе Виктора одного его знакомого, вот и пришлось свернуть с дороги, поплутать по проселкам. Оказалось – знакомый давно успел уехать в неизвестном направлении. А тут как раз наезд…
– Жаль, – вздохнул Миша. – Мы бы тебе и бабу нашли.
Если бы проблемы заключались лишь в бабах!
Я пожал плечами. Люди мне понравились, только меня ведь действительно ждали.
– Ладно. Надо закопать этих. – Я кивнул в сторону, куда мы свалили тела незадачливых грабителей. – И по окрестностям прошвырнуться. Вдруг затаился еще кто? Кого‑нибудь в помощь дашь? Вдруг нарвусь на соседей и не поймем друг друга?
– Возьми Володьку, – думал Миша недолго. – Только прошу тебя – побереги. Опыта у него, сам понимаешь, нет.
– Миша… – Я лишь пожал плечами.
Зачем говорить об очевидном?

Глава 2

Двигаться по мокрому полю было неприятно. Недалекий лес тревожно шелестел кронами, и поневоле чудилась затаившаяся среди зарослей угроза. Достаточно одного человека, более‑менее сносно умеющего стрелять. От пули не очень‑то скроешься. Тут все построено на везении.
Но, видно, бандиты были в шоке от мгновенного разгрома и торопились убраться подальше. Скорее всего, их и в лесу уже не было, просто проверить это необходимо. Для собственного спокойствия в первую очередь.
– А если их встретим? – Володька держался чуть позади с охотничьим ружьем на изготовку, и ствол нервно рыскал из одной стороны в другую. Когда моя скромная персона оказывалась на линии огня, поневоле становилось весьма неприятно. Вдруг пальнет невзначай? Дурацких смертей всегда в избытке.
Да и бывает ли умная смерть?
– По обстановке. Твое дело – указать, не соседи ли, а дальше – падай и не высовывайся.
Володька обиженно засопел. По молодости он казался себе беспредельно крутым. Наличие оружия, и ружья, и пистолета в кармане, только добавляло уверенности. Зря, между прочим. Имеющимся еще надо уметь пользоваться.
Хотя… Охотиться парню доводилось, а тут – другая добыча, только и всего.
Мне самому было не по себе. Давно отвык от подобных вылазок. Не уверен уже в собственной реакции.
Поле было пройдено, и мы вступили под сень леса.
Здесь, пожалуй, было еще неприятнее. В конце концов, шансов на то, что уцелевшие братки залягут на опушке в ожидании погони, были минимальны. Не те люди. Драпают ли они до сих пор во все лопатки, или встретились с отставшими приятелями, если те, разумеется, имеются, или остановились перевести дух – только явно не готовятся принять бой на дальних рубежах. А вот встретиться с ними тут ненароком – случай довольно вероятный. И уж кто кого раньше заметит, услышит, успеет подготовиться – бабка надвое гадала.
В «зеленке» потери почти всегда были больше. Потому «зеленку» мы никогда и не любили. Лучше уж лазить по горам. Тяжелее, зато чуть безопаснее.
Не думалось тогда, что придется заходить в родной лес с автоматом в руках.
Двигались мы по проселку. Прочесать весь лес вдвоем невозможно, да и вряд ли беглецы продирались сквозь чащобы и буераки при отсутствии погони.
Эх, надо было бы не обедать и отдыхать, а первым делом попытаться догнать уцелевших! Но чего уж теперь!
Лес шелестел, скрадывал иные звуки, и приходилось постоянно напрягать слух, пытаться выделить из общего фона признаки возможной угрозы.
Теперь молчал и Володька. Он порою браконьерничал со старшими и понимал значение тишины.
«Зеленка» все тянулась и по ощущениям скоро обязана была закончиться очередным полем. Не Беловежская же, недоброй памяти, пуща! Я уже собрался уверовать, что прогулка оказалась напрасной, к немалому облегчению, откровенно говоря, когда вдалеке слева послышался чей‑то голос.
Или показалось?
Володька вопросительно посмотрел в мою сторону, а я так и застыл, напряженно ловя любой звук.
Лишь шелест крон. Но все же такие вещи надлежит проверять. Полезно, знаете ли, для собственной безопасности.
Указал Володьке направление. Густой кустарник чуть подальше блокировал сектор обзора. Ломить через него – вещь глупая. Пришлось обходить. Напарник хотел двигаться с другой стороны, но я лишь призывно поманил его за собой.
Приходилось ко всему прочему внимательно смотреть под ноги. Я – городской житель, давно отвык перемещаться бесшумно по лугам, полям, лесам и прочей первозданной природе.
Кусты не кончались, колючие, попробуй продерись! Зато вдруг их кромка стала закругляться, уходить в сторону, и я пошел еще осторожнее – насколько было возможно.
Голоса прозвучали настолько неожиданно, что я вздрогнул. Говорили буквально рядом, но слов было не понять. Один о чем‑то тихо упрашивал, второй отозвался резко, и единственное отчетливое слово являлось матерным.
Палец сам сдвинул предохранитель. Еще несколько шагов, поворот кустарника… Я попытался выглянуть незаметно, да куда там!
Они находились вплотную, в каких‑то трех шагах. Двое парней, накачанных, коротко стриженных, но небритых, один – в куртке на голое тело, второй – в майке с какой‑то английской надписью. Рубашка того, кто в куртке, была изорвана и обмотана прямо поверх штанины. Проступившая кровь указывала причину этого.
Значит, мы зацепили еще одного. Именно поэтому они и не смогли далеко уйти. И тема беседы была ясна – раненый уговаривал тащить его дальше, желания второго не совпадали с желаниями приятеля. И так волок удивительно долго.
Но мысли промелькнули за миг. Думать хорошо на покое. Я лишь отметил лежащий чуть в стороне от здорового укороченный автомат. Неплохо, в общем‑то, вооружены братки. Весьма неплохо. Наведывавшимся пораньше к Виктору подобный арсенал и не снился.
– Руки!
Мое появление было совершенно неожиданным. Тем не менее парень в майке дернулся, бросился к автомату. Зря, ох, зря!
«Калашников» будто бы сам полоснул короткой очередью, и чересчур агрессивный товарищ задергался рядышком с оружием.
Зато второй медленно выполнил прозвучавшую команду. Не ведаю, сожалеть или нет. Одной проблемой стало бы меньше. Хотя получить ответ на некоторые вопросы тоже не помешает.
– Говорить быстро, откровенно. Ответишь – будешь жить.
Лицо парня было растерянным, глаза бегали по сторонам, но выхода у него не было.
Напарник продолжал шевелиться, не желал уходить в мир иной, но лишь сам мучился из‑за подобной задержки. Вытаскивать оттуда некому, да и возможно ли это?
Пришлось потратить на него еще два патрона. Зато парень дернулся в последний раз и затих.
– Сколько вас было?
– Все здесь, – угрюмо поведал уцелевший.
Глаза его перестали рыскать, но растерянность понемногу проходила, и в его взгляде и складках лица промелькнуло что‑то волчье. Не понравился мне его взгляд. Пусть затравленный, но хищник.
– Минаковка – ваша работа?
– Какая Минаковка?
– Гусаковка, – поправил меня Володька. – Минаковка чуть подальше.
Он старался выглядеть заправским суперменом. Не знаю, что творилось на самом деле у него на душе после появления на полянке еще одного трупа. Я‑то старался смотреть на происходящее просто как на работу. Мало ли паршивых дел в нашем мире!
– Гусаковка, – послушно повторил я.
– Не знаю я никакой Гусаковки. Мы с ребятами хотели просто продуктов прикупить, а нас…
– А рассчитываться чем – волынами? Я же сказал – говори правду. Иначе на очную ставку отвезу и отдам на растерзание.
Подтверждая слова, дал короткую очередь впритык к голове парня. Он сразу невольно съежился, припал к земле. Лицо перекосило таким страхом, что подумалось – ведь сейчас обмочится, гаденыш!
– Была какая‑то деревня, – упавшим голосом поведал браток. – Мы туда поехали за жратвой, а нас прибить хотели. Пришлось отстреливаться. Но я ни при чем. Я за рулем сидел. Честное слово! И если кого зацепили – двух‑трех, не больше.
Вполне возможный вариант. Людям свойственно преувеличивать. Двое раненых легко перерастают в два десятка убитых.
Но – не факт. Хотя мне в том факте!..
– Странно как‑то вы за покупками ездите. Со стволами. Оружие откуда?!
– Так это… Времена поганые, куда без ствола? Не убивайте. Пожалуйста.
Он наверняка понял – к правоохранительным органам отношения мы не имеем. Те бы еще канителились, решали, да и вид у нас был явно не государственный.
– По мне – так живи. Если не прибьет кто. Оружие только положь.
– Нет у меня оружия, – но взгляд вновь стал хищным. – В машине осталось.
– Володя, обыщи.
Парнишка перебросил ружье за спину, зачем‑то извлек из кармана «макаров» и шагнул к раненому.
– Куда? Назад!
Мой крик опоздал. Эх, молодость!
Володька был рядом с братком, но встал так, что намертво перекрыл мне сектор стрельбы. Я лишь заметил, как бандит резко двинул рукой, запуская ее под куртку.
В следующий миг я неловко прыгнул прямо с места, стараясь оказаться сбоку от парочки, и еще на ходу стал стрелять. Не зацепить, хотя бы просто сбить с толку, напугать. Упал, довольно больно, хорошо, не вышибив дух, краем глаза отмечая свою правоту.
В руке бандита был пистолет. Очередь сыграла предназначенную ей роль, заставила братка промедлить, а Володьку – шарахнуться в сторону. Но пистолет все‑таки выстрелил дважды – в Володьку и в мою сторону. За долю секунды до моей сверхщедрой очереди.
Как промахнуться с такого расстояния? Часть пуль ушла резать ветки, но оставшихся с лихвой хватило, чтобы отбросить братка, продырявить, словно отныне ему надлежало послужить решетом.
Дальнейшая моя тирада ни в коем случае не воспроизводима на бумаге. Я покрыл Володьку в лучших традициях старых боцманов Императорского флота. Вскочил, перебросил связанные по старой привычке магазины, попутно убеждаясь – не все патроны израсходованы в старом, только несколько штук погоды могут и не сделать.
Володя был бледен – хоть снеговика изображай без грима, и я сразу отметил расплывающееся на боку красное пятно. Хорошо, на самом краю, еще не худший вариант. А если бы не отшатнулся?
Мне самому стало дурно при одной лишь мысли, что могло случиться с хлопчиком.
– Кто же так ходит? В армии не служил? Дай перевяжу. – Индивидуальный пакет при мне имелся. Раз уж жизнь стала такова, лучше носить с собой все, что может пригодиться, чем оказаться застигнутым врасплох.
Володька взглянул на собственную кровь, густо пропитывающую рубашку, и вдруг стал валиться рядом с настоящими мертвецами.
Бывает, чего уж там?..

Четырнадцать дней до времени Ч

Повязали меня очень грамотно. Прямо‑таки гордость берет за родные органы, хотя при последнем слове так и хочется уточнить, какие именно. Я и пикнуть не успел. Да хоть и успел бы – что толку? Не рыпаться же под направленными в упор стволами! Печально, но крутые супермены бывают лишь в фильмах. На экране герой вольготно расправляется с дюжиной профессионалов. Я к героям, увы, не отношусь…
Если же более глобально – в своей довольно богатой событиями жизни не знал никого, кто сумел бы одолеть ворога в моей нынешней ситуации, а потом еще и уйти. Хотя знавал людей я самых разных.
Не стану добавлять – только оказания сопротивления мне не хватало.
Но тогда все было воспринято на чисто интуитивном уровне – насколько я вообще мог что‑нибудь воспринимать. Очень уж неожиданно все произошло. Серьезно. Когда‑то опасался чего‑то подобного, ходил настороже, да, видно, кажущаяся безопасность и покой расслабляют так, что впору в итоге расслабиться до состояния трупа.
И все‑таки, кто мог подумать? Ладно, заявились бы домой, раз уж что‑то проведали, а посреди улицы…
Улица была захудалой, окраинной. Несколько заброшенных в эпоху исторического материализма домов, уже практически развалившихся, да бывшая воинская часть, вернее, место, где она когда‑то располагалась. Великому государству необходима армия. А вот нынешнему, среднему, по любимому выражению многих политиков, никакие силы не нужны – кроме внутренних войск. Собственные пенсионеры гораздо опаснее любого внешнего врага, переводя речи на нормальный человеческий язык.
Теперь уже мало что напоминало о былом. Не стало солдат – и многое разграбили, а что осталось, приспособили к иным делам.
Из‑за этих дел я и появился здесь. Вернее, из‑за объявления. Расположившаяся поблизости фирма по перевозкам искала дальнобойщиков, а мне как раз требовалась работа. Денег пока хватало, кредитов я не брал, а имеющиеся средства расходовал экономно по причине равнодушия ко многим искусам. Но ведь все имеет свойство раньше или позже заканчиваться. Никаких социальных выплат в наше время не дождаться, дожить до пенсии могут лишь самые крепкие из крепких – или те, кто просиживает штаны в казенном кресле.
Было и еще одно дело, уже сугубо мое. По дороге в контору по ту сторону врат я сделал вид, будто заблудился, и прошел чуть дальше. Туда, где очень давно помещались боксы для танков.
Боксы растащили на кирпичи, танки пустили на переплавку, а, может, продали кому‑нибудь в качестве тракторов, но памятное место оставалось нетронутым. Насколько я сумел разглядеть с полусотни метров. Да и кому надо там копать? Кабели проходили далеко в стороне, а на клад никто не рассчитывал. Не водятся клады в местах постоянной дислокации воинских частей.
Начальник, к которому я попал, может, сотрудник по работе с персоналом, может, какой менеджер или директор по чему‑то там, лениво взял мой старый паспорт и прочие документы, почти не взглянув на них, забарабанил по клаве и уставился на монитор.
Полноватое лицо кабинетного деятеля лучилось непробиваемым самодовольством. Высокомерие в нем тоже имелось. Еще бы – кто он, и кто я!
В процессе чтения отношение клерка несколько изменилось. Нет, самодовольство никуда не делось, однако несколько раз хозяин отдельного кабинета взглянул на меня с неприкрытым любопытством.
– Очень хорошо, – улыбнулся он. Не столько мне, сколько себе. – Признаться, начало и середина вашей, так сказать, биографии внушают уважение. Такие люди нам нужны. Но почему вы бросили работу?
– По семейным обстоятельствам, – коротко ответил я.
Не объяснять же, что однажды после поездки пришел домой и превратился в персонажа популярной в прошлом серии анекдотов. «Возвращается муж из командировки»…
– Это ладно, – махнул рукой наниматель. Мой ответ его просто не интересовал. – Талант не пропьешь.
– Я, в общем‑то, и не пью.
– Здоровый образ жизни – хорошо.
– Зато помирать здоровым будет обидно.
Клерк (или все‑таки – директор?) засмеялся, словно никогда не слышал заезженной шутки.
Но вот его взгляд скользнул по монитору дальше, и выражение глаз стало другим.
– Вы что, не…?
– Да. В смысле – нет.
– Но в постановлении правительства ясно указано – это касается всех.
– В России строгость законов значительно смягчается необязательностью их исполнения. Так говаривали в старину.
– Считаете себя шибко умным? – Кажется, деятель просто не понял фразы.
– Нет. Просто не люблю, когда меня принимают за идиота.
– Положим, в чем‑то они правы, – не уточняя, кого имеет в виду, пробормотал наниматель.
Кажется, несостоявшийся.
Так оно и вышло.
– Закон очень строг. Понимаете, я не имею права принимать человека, не прошедшего через процедуру. Штраф настолько велик, что… – Не найдя слов, полнолицый развел руками. Будто показывал его размер в купюрах. Даже – в пачках купюр.
– Очень жаль. – Руками я разводить не стал, а пожал плечами. – Что ж, простите за отнятое время.
– Послушайте. Вы ведь можете немедленно отправиться в ближайшую больницу. Программа государственная, потому все оплачивается из бюджета. Три дня реабилитации – и мы вас сможем принять. Ладно, накинем еще пару дней. Скажем, вы можете позвонить нам до следующего понедельника. Если место еще будет, мы вас примем.
– Благодарю. До свидания!
Вернее было бы сказать: «Прощайте», но тут дело в элементарной ответной вежливости. Раз уж мне пошли навстречу в меру скромных сил, стоит ли хлопать дверью?
Обратный путь занял гораздо меньше времени. Проверять еще раз заветное место я не стал.
Остановка автобуса была знакома больше по старой памяти. Покосившийся знак – и все. Ходил автобус здесь раз в час, больше и не требовалось, посему ожидание предстояло долгим.
Я не спеша закурил. Пить действительно приходилось очень редко, раза три в год при встрече с кем‑либо из старых друзей. А просто принимать алкоголь давным‑давно стало неинтересно. Да и здоровье не то, по утрам сие чувствуется особенно.
Но вот бросать сигарету в угоду новой моде – увольте! Словно нынешние продукты с многочисленными консервантами, генными добавками и всякими наполнителями не несут вреда! По сравнению с ними табачный дым – сущая ерунда.
Осталось‑то всего четырнадцать дней, а что после – никому неведомо. Даже мне.
Тут‑то меня и повязали. Я не придал значения медленно движущемуся микроавтобусу. Явно не маршрутка, номера нигде не видать, пусть себе едет. Мало ли нынче транспорта?
Стоял, вдыхал сигаретный дым и думал обо всем сразу и ни о чем конкретно.
Микроавтобус между тем поравнялся со мной, притормозил, и все дальнейшее заняло секунды. Даже успей я сообразить, поделать ничего было нельзя. Бежать просто некуда, справа и слева улица, никаких хитроумных подворотен и проходных дворов, бывшая военная часть тоже уже перепланирована и незнакома. Так, на рывок, – зачем?
Наружу стремительно выпрыгнуло полдюжины типов в полной экипировке – камуфляж, легкие бронежилеты, закрытые шлемы, в руках – укороченные автоматы, и стволы уставились на мою скромную персону со всех сторон.
– Не двигаться! Руки за голову!
Добрые люди! Могли бы мордой на асфальт уложить! Между прочим, грязный по отдаленности района от центра и весеннего времени.
Законы в таких случаях просты. Ни в коем случае не качать права в первую минуту. Ребята при исполнении, могут и двинуть чем‑нибудь для пущего понимания ситуации. Прежде всего – полное спокойствие. Разговоры откладываются на потом.
Подхватили, проволокли пару шагов, заставили упереться в борт микроавтобуса руками, сноровисто охлопали в поисках оружия…
– Давай! – Довольно невежливо пихнули в спину.
– Ребята, в чем хоть меня обвиняют? – спросил я уже внутри, но до ответа снисходить ни один камуфлированный не стал.
Да они могли и не знать толком.
Исполнители…

Глава 3

– Может, ну ее на фиг, твою поездку?
Мы с Мишей курили перед сном на дворе. Погода заметно улучшалась, и в просветы облаков изредка проглядывали звезды. Представляю, какая картина открывается в ясную ночь! До города с его засветкой далеко, виден Млечный Путь, а глубина такая, будто кажется понятным – какой из небесных костров расположен ближе, а какой – дальше.
– Подумай сам, что творится на дорогах. Подстрелят где, и кому от этого станет легче?
– Ерунда. Я после развала дальнобойщиком работал, вот тогда действительно было опасно. Отморозок на отморозке. Кажется, из Шинданта в Кандагар ходить безопаснее было. Сейчас по сравнению с тем временем – цветочки. Отправляешься в путь и не знаешь, вернешься назад или сгинешь без вести.
Мне было неудобно уезжать, когда здесь двое раненых, но сына повидать действительно необходимо. Кто знает, в какую сторону повернут события через пару месяцев? Да и через неделю тоже.
В неспокойные времена и день может растянуться до вечности.
Хотя свидание с сыном, по большому счету, тоже было лишь поводом улизнуть от огородно‑полевых работ в хозяйстве Виктора. Жизнь на природе прекрасна в мечтах, на деле же приходится столько работать, что удовольствия куда‑то исчезают. Не для всех, для людей вроде меня.
– Тогда хоть какое‑то подобие власти имелось. Пусть в городах, но все‑таки…
– Сейчас тоже. Если честно, думаю, все устаканится гораздо быстрее. Тогда еще было давление снаружи, а сейчас не надо оглядываться на весь остальной мир. Как сам решишь, так и будет. Но власти тоже не дураки. Обязаны понять – если хотят сохранить свои посты, требуется срочно навести порядок. И в первую очередь – в сельском хозяйстве. Затем – наладить промышленность. И уж потом только смогут привычно грабить и доказывать народу, будто всё у нас хорошо. Иначе сметут их к какой‑то матери и фамилий не спросят. В Америке уже вовсю стреляют. Чуть упал уровень жизни, ослабла власть, и пошло‑поехало. Нашим – наука.
Собеседник лишь вздохнул в ответ. Наверняка не верил, будто россиянскую власть может хоть что‑нибудь научить.
– Лучше бы свергли их к чертям собачьим! – как плюнул Михаил. – Только и умеют болтать да озвучивать планы.
– Лучше, – согласился я. – Давно пора выдвинуть наверх кого‑то действительно думающего о своей стране, а не о чужих, и не заботящегося о личных счетах в зарубежных банках. Хотя со счетами сейчас полная напряженка.
– Сталина на них нет.
Между прочим, возникшее почитание Сталина как раз и связано с явным чужеродством всех лидеров последних лет. Тот трудился на благо страны, ликвидировал сволочную верхушку из троцкистов‑ленинцев, всех, кто воевал против народа в Гражданскую, кто уничтожил государя, Колчака, миллионы крестьян, рабочих…
Что интересно – население при кровавом Сталине росло, а при либеральных потомках Керенского, Гучкова и Троцкого непрерывно падает. Без террора, нажима, лишь из‑за одних реформ да общей беспросветности жизни. Поневоле помянешь отца всех народов добрым словом. На нынешнем‑то фоне.
– Я на обратном пути к вам загляну. Разведаю, что да как, чем люди дышат, куда чаша весов клонится… – пообещал я.
– Чую, в Москве дела вообще швах. Попробуй прокорми огромный город, где все привыкли к красивой жизни… – выразил сомнение Миша. – Я бы туда не совался. И как твоего сына угораздило?
– Учился он там в аспирантуре. На компьютерщика. Теперь их куда‑то за Москву перевели. Стараются оживить угробленное.
– Даже так… Вот скажи. Ты неглупый человек. Неужели наша цивилизация оказалась настолько уязвимой? По сути, ничего особенного не случилось, а рухнуло‑то все.
– Значит, оказалась. Может, богу просто надоело смотреть, куда катится мир, но Он решил обойтись без всемирного потопа даже при виде Содома с Гоморрою. Мол, справятся – честь им и хвала. Нет – сколько же можно терпеть ржавую накипь?
Мое библейское сравнение не вызвало нареканий. Каждый человек в глубине души верит, где‑то существует всевидящий и мудрый Господь. А кто не верит, тот боится, что поповские рассказы окажутся правдой. И придется ответить по полной программе за всю прожитую веселую жизнь. Но желание хорошо жить перевешивает страх за содеянное.
Ничего. Ответят. За все ответят. Надеюсь, еще в этой жизни – перед той.
– Зато теперь появился реальный шанс. Кто первый сумеет выйти из хаоса и восстановить потенциал, тот окажется прав в остальном, – дополнил я.
– Наши не смогут, – убежденно отозвался Миша. – А если смогут, сольют результаты добрым дядям из‑за бугра. Продажные твари порядочными не станут.
Не верил простой российский мужик собственному правительству. Столько раз, начиная с перестройки, оно продавало все и всех, столько раз плевало на собственный народ, потерявший за годы либерастии больше людей, чем во времена так называемого культа личности, что давно рассматривалось обычными людьми лишь в качестве врага.
– Вот и надо гнать их, пока случай подвернулся. Мы же сами виноваты в собственном долготерпении. Власть сама по себе, народ – сам. Пора ту самую власть взять в свои руки, а прежнюю, которая нынешняя, – призвать к ответу. Пока они лишены поддержки и даже зомбировать народ по ящику не могут. Я хочу, чтобы у моих детей имелось будущее.
– Я тоже, – Миша принялся за вторую самокрутку.
Крепкий у него табачок, я от такого давно отвык. Он и сам крепок, раз столько лет продолжает делать то, что считает нужным. Вопреки властям и законам.
Возникла пауза, за время которой хозяин выжидательно поглядывал на меня. Я один, или имеется хоть какая‑то организация? Увы!..
– Что интересно: режим не устраивает многих, но все молчат. Надеюсь, хоть теперь найдутся люди дела. – Я не таил своих надежд. – Вряд ли в Москве, она уже давно не русский город, но пусть периферия, важно же просто начать. Или пусть режим подстраивается под изменившиеся обстоятельства, из антинародного становится патриотическим, отвечающим чаяниям масс.
Собеседник вздохнул. Понял – за мной никого нет.
– Ты это… Осторожнее будь. Наверняка вокруг столицы посты, милиция, прочие эмвэдэшники… Поймают с оружием – еще зачислят в бандиты.
– Я припрячу. – Сам уже думал об этом. Настоящие преступники могут творить любой беспредел, но обычным гражданам отвечать на него не дозволено. Очевидно, за беспредельщиками маячит все та же власть. Вот и побаиваются – вслед за откровенными преступниками придет черед скрытых. Не зря армия фактически ликвидирована, переведена на бригадную основу, этакие полки‑переростки, а внутренние войска по‑прежнему сведены в дивизии. Хотя как раз в реальной войне с внешним врагом бригады элементарно слабы и не могут выполнять весьма многих задач. Новая форма разоружения под предлогом реформ.
Радио доносило порою призывы к спокойствию, к единению… Вокруг кого? Олигархов? Как и об усилении контроля за въездом в столицу, хотя, насколько понимаю, многие, напротив, стремились покинуть ее. Впервые от становления Советской власти.
В многомиллионном городе при нынешней безработице, да с перебоями коммунальных служб, с нарушенным снабжением – лучше податься в деревни или на дачи. Или на баррикады.
Иногда проскакивали краткие известия о стихийных бунтах, погромах магазинов – пока еще эпизодических, этаких первых звоночках о необходимости многое менять в государстве российском. Пока оно не поменялось само – в принудительном порядке.
– Там же не дураки. Наверняка обыскивают со всем тщанием.
Я все понимал, но дальше может быть хуже. Потому и ответ состоял из двух слов:
– Придется рискнуть…

Глава 4

Движение на трассе назвать оживленным не получалось. Очевидно, основная миграция масс уже состоялась. Кто мог, рассосался по местам лучшим, более надежным в нынешней ситуации, и там заперся, превращая временный дом во временную же крепость. И вылезал пореже, стараясь зря не рисковать и беречь бензин.
Бензин у меня был. Еще – в багажнике в канистрах. С расчетом не просто съездить, а вернуться, плюс – некоторый запас на всякий случай. Опасности пока если и наблюдались, то несерьезные. Пару раз меня пытались тормознуть непонятные личности, но я не снижая скорости проскакивал мимо. Попыток преследования не было. Огня на поражение тоже никто не открывал. Так что было неясным – бандиты ли, просто люди, у которых возникли проблемы с транспортом. Не мое дело выяснять, порядок наводить. Милиция имеется. Вместе с войсками МВД. Остановишься – можно так вляпаться, и автомат не поможет.
Милиция тоже попадалась. Усиленные блокпосты, где наряду с ментовскими легковушками, как правило, стоял бэтээр. Останавливали, но одинокий странник на старенькой грязной «Ниве» подозрения не вызывал. Проверяли документы, заглядывали для проформы в багажник и пропускали.
– В Москву? – задал вопрос очередной старлей, просматривая доверенность и паспорт.
Неприязненно как‑то. Впрочем, вид у стража был порядком усталый. За его спиной застыли двое солдат с автоматами на ремне. Несерьезно. При желании можно уложить всех троих раньше, чем сообразят схватиться за оружие. Вот только бронетранспортер… От КПВТ не спрячешься. Живо из машины дуршлаг сделает.
– Скорее в предельно близкое Подмосковье.
– Зачем?
– Сына хочу повидать. Учился он там. Должен закончить, а по нынешним временам даже не знаю, получил диплом или нет.
– Не советую, – односложно предупредил старлей.
– Узнавать или ехать? Товарищ старший лейтенант, это же сын!
– На хрен ему сейчас диплом? Куда он с ним сунется?! – вдруг едва не взорвался патрульный. – Только что передали – в Москве беспорядки!
– Серьезные?
– Откуда я знаю? Все на уровне слухов. Так что лучше заворачивай обратно. Целее будешь. Огребешь не от тех, так от этих!
– Тогда тем более мне туда надо. Парня забрать, пока не поздно.
– Найдешь его сейчас!
– Что там? – В нашу сторону шел еще один офицер. На этот раз – с капитанскими звездами на погонах.
– Да вот, говорит, в Москву за сыном едет.
Капитан поскреб небритую щеку.
– Не в Москву, а рядом, – вторично пояснил я.
– Документы в порядке?
– Вроде бы…
Старлей протянул пачку бумаг начальнику. Пролистывать он не стал, просто перетасовал, машинально скользя взглядом по корешкам.
– Ого!
Ветеранское удостоверение я вложил специально. В нашей стране участники былых походов все еще пользуются уважением многих.
– Офицер? – Капитан взглянул на меня с интересом.
– Бывший. – В голове промелькнуло – еще мобилизуют для исполнения священного долга!
Хотя не гожусь я по возрасту. Уже не в запасе – в отставке. Годы берут свое, и не побегаешь, словно в старые добрые годы, с автоматом в руках. Ходить еще могу, но добавь нагрузки…
– Найдешь хоть пацана?
– Найду. Он у меня один. Знаете же современную молодежь – еще пропадет ни за грош.
– Поезжай. Только смотри, осторожнее. В столице творится непонятное что‑то. Да и на дороге… Километрах в пяти отсюда неизвестные машину расстреляли. Целую семью. И концов не сыщешь. Как бы и тебе не нарваться.
Вдалеке появился целый караван. Впереди шли две милицейские машины, затем – вереница трейлеров, не меньше двух десятков, и замыкал колонну бортовик с солдатами.
– Видишь, как продовольствие в первопрестольную доставлять приходится? – кивнул на проносящиеся рефрижераторы капитан. – Одиночные запросто ограбят. Ты попробуй им на хвост упасть. Двигай сразу за ними. Все безопаснее будет.
– Спасибо за совет, – поблагодарил я. – Если за грабителя не примут.
Капитан улыбнулся одними уголками губ и протянул мне документы.
Колонна шла быстро. Я не стремился затесаться среди массивных фур. Просто следовал метрах в двухстах позади. Попутных машин и раньше почти не встречалось. Встречные – еще да. Кто‑то припозднившийся старался убраться подальше от беспокойного центра в места обетованные, где тишина, покой и произрастают продукты.
Кое‑кто из беглецов даже сбился в небольшие группки по нескольку машин, напрочь позабыв о вбиваемом в головы с самых высоких трибун и насаждаемом рекламой индивидуализме.
Мы с налета пролетели несколько населенных пунктов – от позабытых богом и людьми полузаброшенных деревень до пары небольших городков.
Деревеньки явно оживали. В полях и на огородах кто‑то работал, в самих селениях – возился рядом с домами, наверное, ремонтируя их.
В городках народу тоже на первый взгляд стало больше. Может, я ошибаюсь, и раньше горожане просто проводили время на работе, а не на улицах, как теперь.
Многие провожали взглядом колонну, и это тоже было в новинку. Раньше – едет кто‑то, и пусть едет. Движение у столицы всегда было оживленным.
Было, да сплыло.
Ехать за караваном удобно. Никто не останавливал, словно я тоже принадлежал к тем, кто вез в Москву столь необходимое продовольствие.
Кстати, интересно, частники это или государство? Наличие охраны говорило в пользу последнего, только ведь бизнесмены‑олигархи тоже вполне могут нанять не то что милицию, хоть всю бывшую дивизию товарища Дзержинского. Если удастся деньги из банка получить или хранить их перед тем, как в анекдотах, дома.
В любом случае, хоть какие‑то меры предпринимались. Вне зависимости от побудительных причин. Я же не против частной инициативы. Главное – не противостоять всему остальному государству и приносить хоть какую‑то пользу.
К сожалению, дороги наши с колонной расходились. Неведомые борцы с катастрофой явно не собирались рисковать и размещать кадры в огромном мегаполисе. Хоть что‑то сделали не через мягкое место.
Я еще раз сверился с картой, дождался нужного поворота и двинулся дальше самостоятельно.
Дорога неторопливо изгибалась, петляла, и первое время ехать пришлось не столько в сторону от Москвы, сколько фактически к ней. С какого‑то достаточно высокого холма я краем глаза отметил такое, что поневоле остановил машину.
Над горизонтом стлался дым. Он поднимался из одной точки, но по удаленности точка та вполне вероятно имела немалую протяженность.
День выдался чудесный. Тепло, на небе ни облачка, в воздухе – ни ветерка, и лишь далекое свидетельство пожара портило картину.
Пальцы сами привычно извлекли сигарету. Я вышел из машины, привычно огляделся по сторонам в поисках возможной опасности, закурил.
На глобальное бедствие дым все же не походил. На пожар нефтехранилища – тоже. Тогда цвет был бы черным, густым, тут же явно полыхало что‑то попроще – дома, лес, что‑то в том же роде.
Бинокля я не имел. Разглядеть подробности не мог. И не помог бы тут бинокль. Разве что подъехать поближе. Лишь ясно – беспорядки явно нешуточные.
Как ни прислушивался, звуков не долетало. Автоматная пальба не столь громка, а до орудийного грома дела еще не дошли. Артиллерии требуются достойные цели, палить по воробьям, сиречь по отдельным гражданам, весьма накладно и бессмысленно. Громить же город явно ни к чему.
Фиг его разберет, идет там бой или обычный погром. Как вариант – просто пожар, разрастающийся из‑за нехватки воды. Равно и пены с прочими добавками.
Попытки прикинуть, где же горит, успехом не увенчались. Необязательно в самой Москве, с тем же успехом – в каком‑нибудь из ближних поселков.
Ладно. Может, у Валерки какая‑нибудь информация есть? Если их таинственный центр – действительно серьезное учреждение, обязана быть. Им же новый мир строить, а для этого не мешает знать, что в старом деется.
Докуренный «бычок» полетел на обочину. Я в последний раз огляделся, убедился в отсутствии присутствия хотя бы живой души или мертвого тела и полез за руль.
Какое‑то время ехалось спокойно. Лишь на очередной развилке, куда выходила одна из московских дорог, застыл усиленный милицейский пост, даже не с одним бэтээром – с двумя, а рядом с ним – добрый десяток задержанных машин носами прочь от столицы.
Мне тоже был сделан соответствующий жест, и я притулил «Ниву» чуть в сторонке.
– Прапорщик Гуляев! – тренированно отдал честь подошедший блюститель порядка.
Следом за ним притопал солдатик‑автоматчик. Лицо солдатика было напряженным, а руки лежали на оружии. Еще хорошо, пока не целился.
– Чем могу? – Я привычно протянул документы.
Бровь прапора чуть вздернулась, мол, тоже мне, выискался, но корочки и бумаги он взял, скользнул по паспорту, сравнил фотографию, затем попалось ветеранское удостоверение.
– Куда путь держим? – привычно протянул милиционер.
– К сыну. Он должен быть тут, неподалеку от Москвы. В столицу заезжать не собираюсь.
– Нечего сейчас делать в столице, – обрубил прапорщик. – Только на неприятности нарываться. Видите, как деру дают?
Он махнул рукой в сторону застывших автомобилей. Большей частью – дорогих иномарок. Некоторые водители вышли, следом выбрались и пассажиры. Женщины, дети, мужики… Их старательно проверяли постовые.
– Чего это они?
Удостоверение явно сработало и на этот раз. Свидетельство моей былой принадлежности к братству людей в форме. Пусть это было давненько, но все‑таки минимум наполовину я изначально был своим.
– Беспорядки, – вздохнул прапорщик. – Толком понять трудно, но ситуация явно пока вышла из‑под контроля. Повсюду толпы, имеются человеческие жертвы. Чего хотят – пока тоже неясно. Местами столкновение переросло в настоящие бои.
– Порядка, наверное, хотят. И еды, – предположил я. – По нынешним‑то временам.
Гуляев кивнул, соглашаясь. Не то чтобы он оправдывал взбунтовавшуюся часть горожан, однако хотя бы отчасти понимал их. Как не понять?
– Эх, найти бы того, кто Катастрофу устроил! – мечтательно протянул прапорщик. – Да в самое пекло заварушки кинуть! Жаль, не добраться. Наверняка где‑то за бугром сидит!
– За бугром в точности то же самое. Какой им смысл самим себе подлянку делать? Лучше всего далекой Африке или Афгану. Там Катастрофа наверняка осталась практически незамеченной.
– Это точно, – неожиданно согласился милиционер. – Чем примитивнее, тем безопаснее.
Я протянул сигареты, и прапорщик благодарно взял одну. Солдатик позади давно расслабился, лишь порою излишне нервно оглядывался в сторону далекой столицы.
– Их‑то зачем держите? – Я говорил как человек, априори находящийся вне подозрений. Вдруг решат покопаться в машине?
– Мало ли… Может, как раз заводилы и бегут, – пожал плечами прапор. – Хотя вряд ли. Сдается, как раз этих и били. Или им померещилось, что их побьют. Но велено никого дальше не пропускать. Сами понимаете, пойдут слухи, сплетни, потом еще хреновее будет. Словно нам одной Москвы мало!
– Вдали ситуация не та. Нет столь явного разделения. Кого бить – решительно непонятно. Революции в России всегда начинаются со столиц. Семнадцатый год, перестройка, девяносто третий, сейчас…
– Думаешь, революция? – уловил мысль прапорщик.
– Откуда я знаю? Но где проезжал, все относительно спокойно. Разве что опять братки появились. Шалят по‑крупному. Как же без отморозков? Ваш брат понадобится – не найдешь.
– Говорят, чрезвычайное положение введут, – многозначительно приподнял глаза вверх собеседник. – Тогда посмотрим, чья правда, бандитов или наша?
– Давно пора. На то и власть, чтобы не бороться, а предотвращать.
– Это точно, – вновь согласился прапорщик.
Со стороны Москвы неслась еще одна машина, следом за ней – другая, и ей уже преграждали путь.
– Я поехал? – Вопрос прозвучал полуутвердительно.
Милиционер замялся. Он видел во мне своего человека, тем не менее есть такая вещь – субординация.
– Подождите, – наконец изрек прапорщик и прямо с моими документами направился туда, где рядом с бронетранспортером стоял явный начальник поста.
Весь доклад занял от силы минуту. Начальник покосился в мою сторону и кивнул. У него хватало забот помимо моей скромной персоны. Тем более, мой путь проходил мимо столицы и не из нее.
– Счастливого пути! – Прапорщик вернул бумаги и взял под козырек. – И будьте осторожнее. Местами шалят. Старайтесь не останавливаться.
– Вам тоже удачи!
Вдали уже виднелись очередные машины, и служба постовых явно не обещала быть на сегодня легкой.
Все относительно. Находящимся сейчас в Москве приходится намного хуже.

Четырнадцать дней до времени Ч

За всю мою довольно богатую событиями жизнь попадать в камеру мне не доводилось. В полном соответствии со словами классика, я чтил Уголовный кодекс. В старые годы – полностью, в последующие – насколько это возможно. Неуплату налогов в расчет не беру. Нет смысла платить государству, которое готово обобрать тебя как липку, а затем использовать полученное на прихоти многочисленных депутатов или на продвижение заведомо вредных программ. Армию развалили, образование – тоже, а остальное пусть оплачивают чиновники. Раз уж они насилуют мою страну и народ, не считаясь с мнением населения.
Что же до некоторых случаев – так справедливость гораздо выше установленных правительством законов. Власть принимает правила для защиты от простых людей, но мне ли покорно воспринимать навязанное?
Но тут господь миловал – вплоть до сегодняшнего дня. Ему тоже явно не по душе был присосавшийся к власти жадный и невесть что возомнивший о себе продажный сброд.
Не считая нескольких армейских залетов на губу, можно сказать, мне везло. Вплоть до сегодняшнего дня.
Еще бы знать причину столь резкой перемены судьбы!
Я старался соблюдать внешнее спокойствие, а сам лихорадочно размышлял – что стало известно властям? Даже обидно залететь накануне событий!
Везли меня не в милицию. И не в крохотную местную тюрьму, игравшую роль пересылочной – на большее наш городок не тянул. Хоть это хорошо. Как‑то не слишком хотелось оказаться вместе с уголовной братией. О нравах в камерах я знаком больше понаслышке, вернее – из фильмов, но этого достаточно, дабы не иметь ни малейшего желания изведать «прелести» мест заключения. Драки, унижения… Нет уж, увольте!
Судьба хоть в чем‑то пошла навстречу. Местом моего пребывания стало здание Службы. Прошли времена, когда люди боялись ее как огня. Собственно, уже в моей юности она перестала играть роль всеобщего пугала, а уж теперь…
Бывать здесь мне не доводилось. Лучше бы и не довелось. Но от сумы и от тюрьмы…
Оказалось, камеры, в полном соответствии со слухами о кровавой гэбне, располагались в подвале. Я успел заметить четыре двери, выходящие в общий предбанник, после чего одна из них гостеприимно распахнулась, впуская меня внутрь.
Мрачновато, разумеется. Тесновато. Бедновато – тоже. Привинченный к полу стол, двухъярусные нары по обеим сторонам. Но после тщательного обыска сигареты мне оставили, а рассчитывать на большее и не стоило.
Сокамерников не оказалось. К счастью. Не слишком люблю общество, а уж тюремное…
Жаль, от моих предпочтений ничего не зависит.
И потекли часы.
Меня не вызывали на допрос к следователю, не били резиновыми дубинками, не прессовали градом доказательств, не советовали написать чистосердечное раскаяние. Просто привезли – и забыли. Или же – давали время напугаться как следует, чтобы сделать более податливым. Так уж, во всяком случае, вернее.
Решать было нечего. Глухой отказ – что бы ни предъявили в виде обвинения. Помощи ждать неоткуда, и все равно – тянуть резину. Насколько окажется возможным.
Сидел, вспоминал, строил планы и вероятности, словно не знал – любой заранее выстроенный разговор все равно пойдет не так, как представлялось в воображении. Но надо же чем‑то заняться!
А вспомнить было что…

Глава 5

Очередная деревня открылась неожиданно. Лишь промелькнул на фоне деревьев указатель, а дальше лес по сторонам закончился, и дорога превратилась в улицу. Пожалуй, даже не деревня, а поселок городского типа или небольшой городок. Судя по многоподъездным двухэтажным каменным домам, за которыми маячила даже пара стареньких «хрущевок». Этажа в четыре, но и то для сельской глубинки многовато.
Нет, деревянные жилища тоже имелись, и не столь мало, да где их нет? Даже в больших городах на окраинах встречается и не такое.
Несмотря на близость к Москве, городок так и не развился в полноценный город, как это случилось со многими такими же населенными пунктами. По каким причинам – кто знает, да и есть ли для меня разница? Мне здесь не жить.
Что насторожило практически сразу – безлюдье вокруг. Пусть в столице происходили беспорядки, тем более народ должен собираться, обсуждать, питаться слухами в отсутствии достоверной информации… Не отправились же они дружно помогать восставшим или правительству – в соответствии с личными симпатиями!
В стороне на какой‑то улочке промелькнула сожженная милицейская машина. Перед двухэтажным зданием с табличкой у входа и выбитыми стеклами в некоторых окнах. Может, управление милиции или горсовет?
Рядом валялось несколько тел. Скорость не позволила сосчитать, а притормаживать и разглядывать я не стал. Любопытство бывает вредным для здоровья. Валялись в пыли какие‑то бумаги. Картинка сильно напоминала войну, вот только кого и с кем? Или беспорядки перекинулись на весь столичный регион?
Пришлось остро пожалеть о запрятанном в сумке автомате. Пока дотянешься, столь нужный предмет может уже и не понадобиться.
С другой стороны, наличие оружия превращает гражданина, с точки зрения любого представителя власти, в отпетого преступника. Потом доказывай, мол, по дороге нашел и как раз вез, дабы сдать официальным лицам! Как бы не загреметь до скончания дней, если чего не похуже. При бунтах могут и не разбираться. Им что? Лишнее тело со стволом – лишний террорист. Одним трупом больше, одним – меньше, невелика разница. Умело преподнесешь – еще и орден заработаешь.
Я без того имел при себе «макара» – из того же тайника. Только, прав был классик, пистолет требует ежедневного упражнения, и уверенности в собственной меткости у меня не было никакой.
По левую руку промелькнул магазин с разгромленной витриной и какими‑то валявшимися предметами. Я больше смотрел на дорогу, а по сторонам лишь косил в поисках опасности. Кажется, внутри промелькнуло чье‑то лицо, но уверенности не было.
Развернуться бы, да на пост, и пусть присылают сюда бэтээр с солдатами! Только улица довольно узка, пока будешь поворачивать, всякое может случиться. Опасные места следует проскакивать на максимальной скорости и уж потом разбираться в ситуации.
Из переулка справа выскочили двое человек в штатском. Призывно махнули рукой, требуя остановки.
Щас! Нашли дурака! Даже будь милиция, не остановился бы. Нарвешься на классического оборотня в погонах. Только вперед!
Показался еще один магазин, распотрошенный, как и первый. Только здесь, наряду с коробками, валялось несколько человеческих тел. И еще несколько живых торопливо выскочили на шум машины и попытались броситься наперерез.
Я едва увернулся от столкновения и лишь прибавил газу – насколько это было возможно. Поневоле пожалеешь, что «Нива» – не гоночный «Феррари».
Кто‑то из оставшихся позади вскинул руку в характерном жесте, но выстрелов я не слышал за ревом мотора, а попасть у него шансов почти не было. Не кино, где все пули летят в цель. Да еще в движущуюся.
Лишь отметил этот факт, а дальше смотреть в зеркало стало некогда. Сзади – ерунда. Главное, чтобы никто не перекрыл дорогу на выезде. Вот тогда возможны самые разные варианты вплоть до летальных.
Кто бы ни находился в городе, мысль организовать заставы им явно не пришла в головы. То ли не хватало сил, то ли подвела кажущаяся безнаказанность, то ли отсутствовало командование и царствовала стихия, однако промелькнули крайние дома, дальше машина проскочила через железнодорожный переезд, и я оказался на свободе. Пока, во всяком случае.
Чуть сбросил скорость и потянул из багажника карту. Хорошо, ума хватило еще до Катастрофы распечатать подробные снимки со спутников, и теперь можно было более‑менее свободно ориентироваться в незнакомом районе.
Вернуться на пост было необходимо, а вновь ехать через городок – откровенно глупо. Второй раз рисковать не стоит. Но быть не может, чтобы неподалеку не нашлось объезда! Не глубинка, Подмосковье, тут более‑менее сносных дорог всегда хватало.
Есть! Влево должен находиться небольшой дачный поселок. Даже станция железнодорожная имеется. Проскочить через него, а там по небольшому шоссе обогнуть городок и вернуться к заветной развилке. Вроде должно получиться.
Ох, уж наша вечная раздвоенность! Интересно, кто хозяйничает в городке – бандиты или бунтари? И есть ли разница в методах тех и других? Конечно, нет. Любое выступление сопровождается грабежом, а то и убийствами ни в чем не повинных граждан. Проще говоря, «революционер» – всего лишь прикрывающийся возвышенными идеями бандит.
Еще сбросил скорость и извлек запрятанный под пассажирским сиденьем пистолет. Переложил в бардачок, чтобы был под рукой. Туда же добавил запасную обойму. Ствол под рубашкой не спрячешь, а в джинсовке жарковато. Без того уже вспотел до крайности.
Вот и поворот. Четыре с половиной километра до дачных участков, если верить указателю. В таких делах можно довериться даже властям.
Дорога здесь оказалась узкой, едва разъехаться со встречным транспортом, круто петляющей, а уж заросла по сторонам деревьями и кустарниками так, хоть партизан сюда завози. Идеальное место. Разве что задолбаются ждать появления очередного супостата.
Прорвемся. Вряд ли кто специально подкарауливает вероятных путников. По указанной выше причине. Не на войне мы. Всего лишь в мире, где малость пошатнулись новоявленные устои свободного общества. Не так – где общество обрело подлинную свободу.
Лишь бы только дачники не создали силы местной самообороны от любителей нарвать морковки на халяву, а с остальным справимся.
Остальное не заставило себя ждать. В непредусмотренном мной варианте. Прямо в лоб из‑за очередного крутого поворота вынеслась велосипедистка. Именно вынеслась. Девушка крутила педали, будто за ней гнались все насильники Земли.
Столкновение казалось неминуемым. Я резко ударил по тормозам. «Нива» застыла, из жестяной убийцы превратившись в неподвижное препятствие. Большего я сделать при всем желании не мог.
Девушка тоже не сплоховала. Буквально в последний момент она вывернула руль и промелькнула перед самым носом машины. Увы, чтобы тут же въехать в лес.
Тормозить она начала, просто момент инерции оказался велик. Но все равно иначе ее бы ждал полет через голову с последующей лобовой, в полном смысле слова, встречей с подвернувшимся деревом, а так велосипед с наездницей лишь завалился набок.
Я торопливо выскочил наружу. Моя вина, мне и ответ держать.
– Сильно ушиблись?
Только теперь я получил возможность разглядеть несостоявшуюся жертву.
Миниатюрная маленькая женщина чуть за тридцать в джинсовых бриджах, красной маечке с короткими рукавами, весьма, надо признаться, милая. Волосы рыжеватые, глаза…
Стоит ли перечислять?
На ее лице было все сразу – растерянность, испуг, боль, гнев, смущение. Не каждый же день доводится упасть в присутствии мужчины. Хотя, с ее точки зрения, я не мужчина, старик.
Лоб чуть поцарапан, на левом локте сквозь свежую грязь упреком мне выступила кровь.
– Смотреть надо! – выдохнула женщина.
– Взаимно, – не стал оправдываться я. – Мотор хоть слышно, а вот велосипед – увы, нет. Давайте помогу.
Женщина хотела еще что‑то сказать, но промолчала и поднялась, опираясь на мою руку.
Чуть пошевелила ногами, проверяя их целостность, поморщилась, коснулась колена. Бриджи, или как там называются укороченные штаны, тоже оказались испачканы, хоть и не порваны. Но нога явно была поцарапана – как минимум. Может, не сильно?
Зато велосипед нуждался в капитальном ремонте даже на обычный торопливый взгляд. Переднее колесо погнулось, делая продолжение поездки совершенно невозможным.
– Доездилась. – Женщина тоже посмотрела на транспортное средство. – Вот. Где я возьму теперь новый?
Она явно пребывала в шоке и от аварии, и от миновавшей угрозы, а может, и не только от этого.
– Раз моя вина, то вы вправе назвать любой пункт, куда желаете попасть. Машина к вашим услугам. А насчет велосипеда я что‑нибудь придумаю.
Думать проще всего, когда торговля не функционирует, деньги фактически не ходят, и о новых вещах можно лишь мечтать.
– Пока позвольте вас перевязать. – Я шагнул к машине. Аптечка была под рукой. Кто‑то игнорирует правила, я же просто знаю, насколько необходима она в дороге. – Можем вернуться в поселок, умоетесь, и поедем, куда вам требуется.
Лицо женщины вдруг исказилось непритворным испугом. Подумалось – не я ли причиной? Место глухое, всякого можно ожидать. Тем более – в свете последних событий.
– Там банда… – выдохнула незнакомка.
– Где? – Я думал совсем об ином пункте, который лишь недавно удалось счастливо миновать.
– В дачном… Кавказцы… Я едва вырвалась. Они такое творят…
Да сколько же их развелось! Что уроженцы гор – дело десятое. С не очень приятными русскими судьба тоже сталкивала. У лиц определенной национальности одно преимущество – изначальная связь друг с другом. Один за всех…
– Тогда поищем милицию. Надо как‑то добраться до перекрестка. На нем усиленный пост. С солдатами. Еще какая‑нибудь дорога туда имеется? А то в городке тоже беспорядки. Я как раз и решил объехать…
За разговором мне удалось чуть смыть грязь с небольшой ранки. Как ожидалось, там была содрана кожа. Слегка, ничего особо страшного. Для мужчины. Для женщины, может, и трагедия.
– Надо что‑то делать… – повторила незнакомка, следя, как я привычно занялся перевязкой.
Словно в подтверждение ее слов, издалека донесся пистолетный выстрел. Затем – еще.
Но я же не супермен, чтобы в одиночку расправляться с бандформированием! И не с формированием тоже. В смысле, просто с бандой, неорганизованной и не связанной дисциплиной.
– Милицию звать, что же еще? Чем быстрее, тем лучше.
– Вы доктор?
– С чего вы взяли?
– Бинт накладываете профессионально. Я ведь и сама врач.
– Просто жизнь у меня была долгой. Многому приходилось учиться. К медицине отношения я не имею. К сожалению ли, к счастью…
Я закончил перевязку на руке. Оставалась нога, по ней медленно сползала струйка крови, да тут уже даже предлагать услуги неудобно. Мало ли что подумают!
– Сколько их?
– Кого? – не сразу поняла рыженькая.
– Бандитов!
– Не знаю. Я видела четверых, но их точно больше.
Где‑то рядом, со стороны дачных участков, послышался шум приближающегося мотора. Слишком рядом, пожалуй. Не иначе, иномарка, вот звуки и выдают ее лишь вблизи.
– В машину! Быстро! – Я подтолкнул незнакомку к раскрытой двери, и едва женщина стала садиться, торопливо обогнул «Ниву».
И зачем только заглушил мотор? Вроде нехитрая процедура – запустить его вновь, а драгоценные секунды уходят.
Не успел. Мотор едва заработал, как из‑за того же поворота прямо на нас вырулила серая «Пежо». Резко затормозила, избегая «поцелуя». За лобовым стеклом виднелись двое мужчин. Тех самых лиц кавказской национальности, о которых мне только что поведала незадачливая велосипедистка.
Сам виноват. В подобных ситуациях надо сначала убираться подальше и лишь потом интересоваться подробностями.
– Если что – пригнитесь! – предупредил я.
– Что – если что?
Блин! Ну, не удеру я задним ходом, да по такой, с позволения сказать, трассе! И развернуться ни места, ни времени. Уже не сравниваю два автомобиля.
Грунтовочку бы сюда! Раскисшую, настоящую! Тогда посмотрели бы, кто кого!
Мысли промелькнули и исчезли. Пассажирская дверца иномарки стала открываться, и я торопливо раскрыл бардачок, перехватил «макаров» в левую руку и передернул затвор. Запасную обойму засунул в карман.
Когда сидишь справа, поневоле лучше стать левшой. Впрочем, особой разницы для меня не было. В армии специально тренировался, пока не стало все равно, с какой руки стрелять.
Глаза незнакомки чуть расширились при виде оружия. В нашей стране порядочные люди обязаны иметь пустые руки и карманы. Только преступники вооружены и богаты.
Кавказец уже вылез наружу и теперь недобро взирал на нас. К некоторому моему удивлению, в руке он держал «узи». Пока – стволом вниз.
Следовательно, шушера. Серьезные люди предпочитают «калашников», на самый худой конец – «клин» или «кедр». Профессионал никогда не возьмет пистолет‑пулемет, из которого только по толпе пулять – на кого бог пошлет. Точности боя у «узи» никакой. Единственный плюс – размеры. Так пистолет еще меньше.
Второй продолжал сидеть на месте водителя. На тот случай, если я все‑таки попытаюсь удрать задним ходом.
Я тоже стал вылезать. Решил – высунувшись в окно, стрелять неудобно. Я же не Глеб Жеглов. Правую руку при этом я держал на виду, зато левую скрывал за дверцей.
Колебаний не было. С таким оружием спецслужбы не работают. А бандитов, не по закону, а по совести, обязан уничтожать каждый гражданин.
Пора.
Спаси и сохрани!
Я резко вскинул руку, поддержал ее другой и послал две пули в туловище противника. С четырех метров почему бы не попасть? «Макаров» – пистолет паршивенький, однако останавливающее действие у него порядочное, и кавказца отбросило назад.
Это я видел лишь краем глаза. В огневом контакте главное – быстрота, и я сразу перенес огонь на второго.
Ему бы вывалиться на другую сторону. Как раз попал бы в мертвую зону, а там – кому повезет. Может, он и попытался, да не успел. Не знаю.
Лобовое стекло разлетелось. Палец продолжал судорожно спускать курок, но затвор застыл в крайнем положении. Выбить обойму, вставить другую…
Я в три прыжка оказался рядом с иномаркой. Вылезший бандит еще дергался, держался за грудь. «Узи» валялся неподалеку. Ладно. Потом. Я заглянул внутрь салона.
Тут все было в полном порядке. Не знаю, сколько пуль пропало зря, но минимум одна проделала в голове водителя дырку, несовместимую с жизнью. Даже проверять никакого смысла.
Рядышком лежал пистолет, такой же «ПМ», как мой. Я подобрал его, хлопнул по карманам в поисках запасных обойм, не нашел, а искать тщательнее не стал. Противно.
– Ответишь на вопрос, дам шанс, – сказал тому, недобитому.
– Собака! – прохрипел бандит и попытался дотянуться до эффектного в кино, но не в жизни изделия.
– Предупреждал же! – Пуля в голову да практически в упор – штука страшная.
Мелькнула мысль – а ну как сейчас незнакомка умчит на моем автомобиле! Но нет, сидела на пассажирском месте. Даже не пригнулась, идиотка. А если бы задели?
Подобрать пистолет‑пулемет. На этот раз запасная обойма обнаружилась в кармане кожаной куртки.
Все. Я плюхнулся на водительское место, захлопнул дверь и дал задний ход. Чуть отъехал, стал осторожно разворачиваться.
Незнакомка продолжала смотреть на меня во все глаза. Еще бы! Такое зрелище для нормальной женщины! Самого того и гляди мандраж пробьет. Раскаяния я не чувствовал, тварям нет места на Земле, так отходняк не от сожалений, от перенесенного напряжения. Надо бы удержаться, стыдно ведь.
– Можно закурить? – Голос не дрожал, рука с сигаретой пока тоже.
И вообще, никаких последствий. Напротив, чувствовал себя орлом. С такой‑то женщиной рядом!
Убил – перекурил, затем опять: убил – перекурил. Нет, так курить не бросишь!
Женщина растерянно кивнула, и я немедленно воспользовался разрешением.
– Кто вы?
– Прохожий. Вернее – проезжий. Я к сыну еду. Тут, неподалеку. А не дают.
Машина тронулась прочь, и сразу раздался вопрос, который я ожидал услышать меньше всего.
– Куда вы? Разве не поедем выручать наших?
Н‑да… И что обо мне вообразили?

Глава 6

Я не сразу сумел подобрать слова.
– Видите ли, к моему глубокому сожалению, моя фамилия не Шварценеггер. Я не служил в спецназе. Незнакомые города брать в одиночку штурмом не умею. Да еще с одним пистолетиком. Думаю, проблем даже после этой встречи у меня уже выше крыши.
Про спрятанный автомат я предпочел промолчать.
Проблемы действительно были. Сказать ментам всю правду – и доказывай, что оставался в пределах необходимой самообороны с незаконно хранимым пистолетом в руке. Никого не станет волновать – меня бы просто шлепнули, не начни стрелять я раньше и точнее. Зато теперь альтернативой светит тюрьма с хорошим сроком. В лучшем случае – КПЗ.
– Вы не из органов?
– Увы!.. Я же сказал – простой человек.
– А…
– Трудно по нынешним временам в деревне без «нагана». Видите, пригодился. До сих пор удавалось просто удрать. В кино отстреливать преступников легко, в жизни следуют последствия от родных правоохранительных органов. Исключительно грустные последствия. Потому не довожу дела до греха. Тут деваться было некуда. Иначе…
Я красноречиво умолк, представляя незнакомке самой додумывать варианты.
Машина выехала на «большую» дорогу, и я припарковал транспортное средство на обочине.
Мне требовался хотя бы минутный отдых.
А велосипедистка симпатичная. Был бы помоложе – сгорел бы в объятиях вместе со шпорами. Ей‑богу! Хоть влюбляйся и твори любые глупости. Незнакомка вполне их стоит. Есть в ней некая изюминка, которая может свести с ума. Да и чем не типичная для романов ситуация?
– Меня Александром зовут, – представился я, пуская дым в открытое окно на своей стороне.
– Мария.
Могла бы назваться Машей. Уютнее, и не вызывает дурных ассоциаций со старым сериалом. Не видел, но название было на слуху.
– Перевяжите ногу. – Я протянул аптечку и отвернулся. – Покалечил я вас. Больно?
– Ерунда. – Но держалась в свете случившегося Мария весьма неплохо. Многие бы на ее месте впали в истерику.
– Все равно. Тут какая‑нибудь больница или поликлиника есть? Надо же промыть…
– Я сама доктор. Правда, невролог.
Про медицинские учреждения она поминать не стала. В недалеком поселке городского типа что‑то просто обязано иметься, да только как бы вместо перевязочной не направили прямо в морг. Посреди дач тоже хозяйничали бандиты… И все это в непосредственной близости к Москве и при усиленных постах на дорогах. Подумывал я об эксцессах, только не до такой же степени!
– Неврология – хорошо, – протянул я. – Сейчас бы нервишки полечить. Пока на людей бросаться не стал.
– Александр, кто вы такой? – в очередной раз прозвучал все тот же вопрос.
– Я же уже сказал. Если хотите, в прошлом – офицер, но покинул армию еще при развале прежнего государства. Потом перепробовал массу профессий. В основном был дальнобойщиком. Простой человек. Не бойтесь. Не насильник. И велосипед постараюсь достать. Если получится.
– Я не боюсь. Скромный вы до невозможности. Можете повернуться.
Вот теперь Машу стало откровенно колотить. Что бы вы хотели? У самого состояние было не ахти. Не каждый день, к счастью, приходится сталкиваться с вооруженными отморозками. Как вообще она еще держится? Многие здоровые мужики на ее месте впали бы в истерику.
Так, где мои карты? Куда теперь ехать за помощью?
Но ехать никуда не пришлось. Впереди, пока еще далеко, показалась целая колонна. Пара «уазиков», несколько армейских бортовиков, бронетранспортер…
Я накинул тряпку на трофеи и вышел из машины. Маша, к некоторому удивлению, тоже.
Головной автомобиль сбавил ход, затормозил, подавая пример идущим следом.
– Товарищ майор, городок впереди захвачен какой‑то бандой, – доложил я вышедшему из «уазика» офицеру. – На улице видел несколько трупов, магазины стоят разгромленными. Кажется, в меня стреляли из пистолета. Шел на скорости, потому удалось выскочить.
– Понятно. – Офицер смотрел требовательно, и я протянул удостоверение. Мол, свой.
– Дачный поселок в стороне также подвергся нападению группы лиц кавказской национальности.
– Катанаев! – К майору подскочил капитан. – Возьмешь две машины, почистишь дачи.
Судя по нашивкам, встречные были дзержинцами.
– Я с вами, – вдруг выпалила Маша.
– Нет, – коротко ответил майор. – Только вас и не хватало.
Я его понимал. Но и Машу тоже. Наверняка у нее там остался кто‑то из близких родственников, и ей требовалось узнать их судьбу.
– Я ее отвезу. Под ногами путаться не будем. На мою ответственность.
Майор вздохнул:
– Ладно. Но смотрите…
Два бортовика отошли от колонны. Мы с Машей последовали за ними. Женщина сидела в напряжении. Я старался выглядеть спокойным, но на душе скребли кошки. Вдруг всплывет моя роль в короткой перестрелке на дороге! Даже не перестрелке – расстреле!
– Я ничего не скажу. – Маша, кажется, сумела понять мое состояние и даже чуть дотронулась до моей руки.
– Спасибо.
Движение впереди застопорилось. Ненадолго. Солдаты просто подвинули разбитую иномарку, отбросили в стороны трупы и сразу двинулись дальше. Тихонько проезжая мимо, я изловчился и забросил «узи» под «Пежо». Вдруг у кого возникнет вопрос – бандиты ли это, раз поблизости нет оружия? Хотел добавить и трофейный пистолет, но тут подала голос Маша.
– Оставьте.
– Умеете пользоваться? – Просьба была вполне определенной.
– Немного.
– Тогда спрячьте получше.
Куда могла спрятать оружие довольно легко одетая женщина, оставалось тайной за семью печатями. Но мое дело маленькое – выполнить просьбу, а дальше решать не мне.
Впереди раздались автоматные очереди. Нет худа без добра. Теперь уж точно никому не придет в голову допытываться, кто грохнул парочку бандитов по дороге. Запишут на свой счет, может, еще и медаль получат.
– Быстрее, Александр! Ну! – попыталась поторопить меня Маша, но тут я остался непреклонным.
– Маша, мы же договаривались не путаться под ногами. Люди делают свое дело, любое вмешательство может оказаться чреватым. И для них, и для нас. Уж поверьте бывшему профессионалу. Нет ничего хуже собственных посторонних.
Машина уже поравнялась с крайними дачами. Оба бортовика стояли у обочины, солдаты ушли вперед, и лишь водители напряженно посматривали по сторонам в готовности открыть огонь по любой подозрительной цели.
Вот уж не думал, не гадал, что родные поля‑перелески могут стать районом форменных боевых действий.
Женщина ерзала на сиденье. Ее сердце рвалось к одному ей ведомому дому. Нетерпение оказалось настолько сильным, что Маша была готова выскочить и бежать что есть силы.
– Пистолетик‑то спрячьте, – посоветовал я. – И спокойнее. Лучше скажите, куда ехать?
– До той дачки и направо. – Но совету она все же последовала, положив оружие рядом и накрыв его моей курткой.
Как я ожидал, дача докторши, или же ее знакомых, находилась поблизости. Иначе женщине ни за что бы не вырваться отсюда. Чуть покосившийся забор, густой сад, небольшой домик в глубине…
Неподалеку еще продолжалась стрельба, тут же вроде бы все было спокойно. Хотя покой бывает весьма обманчивым и в любую минуту грозит перейти в ураган со свинцовым ливнем.
Маша выскочила и рванула так, что я даже мотор заглушить не успел. Бежала она отнюдь не как отдельные представительницы ее пола, без отвода в сторону локтей и высокого подбрасывания голеней. Но отпускать женщину одну не годилось, идти без оружия казалось опрометчивым, потому я все‑таки накинул куртку, засунул сзади под ремень свой пистолет, а трофейный бросил на его место в бардачок.
Семь патронов в обойме, один ушел на добивание – не бог весть что, да все не с голыми руками.
Какой‑то старичок по соседству осторожно выглянул из‑за изгороди.
– Все в порядке. ОМОН прибыл! – крикнул я ему.
Пусть не ОМОН, пусть солдаты, велика ли разница? Надеюсь, заложников бандиты не захватывали, освобождать никого не придется, а автомат всегда солиднее пистолета или помпового ружья. Хотя те тоже обладают подлым свойством убивать.
– Слава богу! – Показалось, что старик перекрестится, но он был старой закалки, и общение с господом явно сводил к нескольким фразам.
– Как тут? – сразу спросил я.
– Не спрашивай! Вторглись, людей начали стрелять, девок тискать, грабить почем зря… До нас‑то, почитай, не добрались, так, самую малость, а у соседей… Это что творится? Житья совсем не стало! Сталина на них нет!
– Сталина нет, – согласился я.
Вряд ли кто‑то всерьез бы воспринял диктатуру, но имя Верховного – не только репрессии, еще и порядок. На фоне многолетнего бардака поневоле помянешь его добрым словом.
– Вы лучше пока некоторое время не высовывайтесь, – посоветовал я. – Мало ли что!
Подумал, залез в машину и извлек второй пистолет. Тоже запрятал его, благо моя джинсовка имела аж два внутренних кармана. Отдать сразу и ехать дальше. Романтичная встреча, только в гробу я видал всю романтику. Мне еще до сына добраться надо. Других вещей у моей новой знакомой при себе не было. Отдать, узнать, все ли в порядке, и адью! На обратном пути подумаю насчет велосипеда. Обещания надо выполнять, насколько сие возможно.
Сад был довольно ухоженным. За фруктовыми деревьями и кустами виднелись грядки огорода.
Дорожка вела к деревянному двухэтажному домику. Краска на нем местами облезла, впечатления он не производил, так, место для воскресных отдыхов и работ, никак не постоянное жилье.
Дверь, по неспокойным временам, была хлипкой. Хотя толку в ней, когда столько окон! За занавесками не видно, что происходит в доме. На веранде ли хозяева или, может, в иных помещениях.
Я несколько раз постучал, открыл дверь и шагнул внутрь.
Лучше бы не шагал.
Прямо напротив меня застыл высокий и худощавый мужик с автоматом. Обычный «АКМС», чье дуло уставилось мне в живот. Маша и какая‑то пожилая женщина были тут же. Сидели на стоящих у стены стульях, запуганные, сжавшиеся. Женщина вообще оказалась почти зажата столом со стоявшими на нем сковородками, кастрюлями, каким‑то тазиком с ягодами. Маша сидела с краю, но и она не имела возможности быстро вскочить и скрыться в доме.
– Спокойно, абрек! – давать задний ход было поздно. Рыпаться опасно. Мигом решето сделает, я и пистолетик вытащить не успею.
– Я не абрек! – с акцентом возразил бандит.
– Это не мне объяснять будешь. В поселке ОМОН шурует, каждый дом трясет. Думаешь, отсидишься? Хрен с два! Шлепнут, а потом скажут: при задержании.
– Я их тоже положу, – пообещал автоматчик.
– Положишь. Но у них снайпера, и вообще, там спецы. И магазин выпустить не дадут.
Автомат по‑прежнему был наставлен в мое брюхо.
– Сматываться надо, – добавил я, видя невольные колебания бандита.
Явно не ваххабит или иной идейный борец. Обычный грабитель, пошедший с друзьями в налет из желания разжиться чем‑нибудь ценным, в уверенности, что власти уже выпустили из рук контроль над ситуацией и ничего сделать не могут.
Откуда‑то донеслись автоматные очереди.
– Слышишь? Говорю, не отсидишься. Когти рви, пока не поздно. Они поселок не перекрыли, идут со стороны дороги. Тут лес, хрен его прочешут.
Мой уверенный тон сбил кавказца с толку. На чьей я стороне? На простого дачника не похож, нет во мне страха, на сотрудника спецслужб – тоже. Советую же, и дельно советую.
– Кто ты такой?
– Такой же, как ты. Мы тут попытались в городке неподалеку обосноваться, да туда вояки прибыли. Вырвался сюда, а здесь вообще бардак. Но меня хоть по виду за своего принять могут. Напрошусь в папы или в мужья, – я покосился на изумленную пояснениями Машу.
Не хотелось выглядеть перед ней уркой или братком, но иного пути я не видел. Пусть гость убирается на все четыре стороны. Я его готов даже не трогать. Повезет – его счастье. Не хочу рисковать женщинами, да и собой тоже.
Кавказец лихорадочно соображал и никак не мог прийти к определенному выводу. Оставалось молить судьбу, чтобы доблестные воины не появились здесь раньше времени. Пока даже непрошеному гостю не было смысла нас убивать, привлекая ненужное внимание стрельбой. Даже куриных мозгов достаточно для понимания – дойдет до боя, не отстреляешься.
– А ты не мент случаем? – вдруг подозрительно спросил бандит.
– За базар ответишь! – возразил я. – Думаешь, ствол наставил – и все можно? А по рылу?
Видно, тон удался. Собеседник покрепче сжал автомат.
– Говорю – уходи огородами, пока не поздно! Секунды дороги!
Осторожно сдвинулся влево. Теперь противнику будет труднее развернуться. Зато проход с открытой нараспашку дверью свободен. Я бы на его месте бежал отсюда со всех ног.
– Вместе уйдем! – объявил решение абрек. – И баб с собой заберем!
– Дурак, с ними же мороки! На себе тащить их будешь, что ли?
– Молодую. Сама пойдет!
Налетчик схватил левой рукой Машу и дернул на себя. Автомат оказался опущенным в пол. Да и неудобно из него стрелять с одной руки и в правую сторону.
Я уже собрался прыгнуть, но докторша успела опередить меня в действиях. Оказавшись рядом, она просто и незамысловато двинула коленом противнику между ног.
Удар попал в цель. Бедолага сдавленно взвыл, стал складываться. Я подскочил, добавил ему по затылку сложенными руками, сразу схватил за одежду и со всех сил направил абрека головой в стену.
Как только дачка выдержала! Даже стекло рядом дренькнуло так, невольно подумал – вылетит. И вроде бы что‑то посыпалось с потолка. Не знаю, оказалась ли голова крепче стены, лобная кость у некоторых индивидуумов достигает двадцати девяти сантиметров, плавно перерастая в затылочную. Проверять результат не хотелось. Продолжая движение, я заломил правую руку противника. «АКМС» упал на пол. Отпихнуть его, поскольку все равно не взять, надавил руку на излом, пусть ломается… И лбом в пол его, в пол!
Противник попытался дернуться. Силен, однако! Пришлось сдавить так, что локоть едва не хрустнул.
– Веревку!
Маша дернулась, соображая, где искать названный предмет. Взглянула за все еще распахнутую дверь и вдруг переменилась в лице, выскочила на порог с криком:
– Сюда!
Через десяток секунд в дом вбежали двое солдат, наставили стволы, я уже думал, сейчас уложат мордой рядом с пленником, обыщут, однако следом заглянул командовавший операцией капитан.
– А, это вы… Ну, молодец!

Тринадцать дней до времени Ч

Я ждал вызова на допрос вечером. В полном соответствии с традицией, приписываемой кровавой гэбне многочисленными газетами и передачами. Но то ли газеты, как всегда, беззастенчиво врали, то ли нравы все‑таки изменились, только ночь прошла на редкость спокойно. Даже более‑менее выспаться удалось. Хотя я лично предпочел бы поспать побольше и в привычных условиях.
Раз уж солдат спит – служба идет, то что говорить о заключенном? Ладно, пока задержанном. Хотя обидно провести самое интересное время в следственном изоляторе.
– Тамбовцев, с вещами на выход!
Словно у меня были какие‑то вещи, кроме тех же сигарет! Да и то повезло, что взял с собой вторую пачку. Иначе вообще гибель.
Кстати, почему – с вещами? На допрос вызывают просто так. Или случившееся ошибка и меня с извинениями отпустят на все четыре стороны?
Коридоры, повороты, конвоир сзади… Кстати – в штатском. По недостатку заключенных, тут явно не держали постоянных тюремщиков. Так, по мере надобности и поступления ворогов, привлекали кого‑нибудь из сотрудников, а где и когда служащие серьезных контор щеголяют в форме? Разве в далекие почти мифические времена борьбы со всевозможными уклонами.
Сопровождающий открыл передо мной дверь. Не металлическую, как в камере, а вполне обычную, достойную офиса или официального кабинета.
– Подозреваемый Тамбовцев доставлен!
Сидевший за столом немолодой лысоватый мужчина в костюме оторвал взгляд от монитора.
– Хорошо. Подождите за дверью.
Сопровождающий остался в коридоре, я же шагнул внутрь. Мужчина сидел спиной к окну, отчего лицо его терялось в тени, однако в нем явно было что‑то знакомое. Будто мы когда‑то встречались, только я никак не мог вспомнить, где именно и когда.
– Ну, проходи, Тамбовцев, – мужчина поднялся, шагнул навстречу, и тут пришло узнавание.
– Костя? Константин? – немного поправился я.
– Ну, здорово, Сашка! – Линевич с чувством пожал мне руку, а затем еще и не удержался, обнял.
– Сколько же это лет? – Я взирал на приятеля, явившегося передо мной в далеко не лучшую минуту собственной персоной, а сам гадал – откуда он вообще взялся в нашем захолустье? Что он проживал где‑то в ином месте, сомнению не подлежало. Иначе мы бы неизбежно пересеклись хоть где‑нибудь. Не Москва же с ее миллионами жителей!
Изменился Костя, постарел, что неудивительно. Лысина на макушке. Да и чуть располнел, животик вон наметился.
Правда, я тоже не блистал спортивной фигурой…
– Ой, много! Да ты присаживайся! В ногах правды нет.
– Хорошо хоть не садись, – хмыкнул я.
С другой стороны, дружба – дружбой… Судя по всему, карьера Линевича не прерывалась, и он явно дослужился до какого‑нибудь не слишком маленького чина. Раз уж объявился здесь, да еще и подменил собой следователя.
– Еще не насиделся? – улыбнулся Костя. – Дело нехитрое.
– Знаешь, все‑таки предпочитаю погулять на свободе. Конечно, казенный харч и все такое, но не хочется быть вскормленным неволей орлом. Годы не те.
– Да уж… – протянул приятель лет былых, усаживаясь на свое место. – Годы летят – обалдеть. Как ты, не спрашиваю, читал личное дело. На твое счастье, между прочим. Скажи спасибо, в сводке твоя фамилия подвернулась, вот и решил посмотреть: ты, не ты?
– Я, – тут скрывать было нечего. – Только объясни мне, дураку, что за сводка такая? Вроде бы шпионом никогда не являлся, к другим государствам отношусь резко отрицательно. Или от ловли врагов окончательно перешли к своим?
– Какой‑то ты ершистый стал, – покачал головой Линевич. – Раньше, помнится, таким не был. Если и ворчал на власть, то тихонько, как все.
– Наверное, характер испортился, – предположил я и напомнил: – А той власти я все‑таки присягал. Поворчать – святое, но и служить ей был обязан.
– А этой, значит, нет?
– Нет. С прежней по всем счетам расплатился, а новую – терплю, как все, но на этом наши взаимоотношения и исчерпываются. Как эта власть ко мне, так и я к ней. Честный гражданин, имею полное право. Когда другие люди порою такое пишут – и ничего. Плюрализм мнений. Свобода совести и языка. Или я не прав?
– Да уж… Прав, в общем‑то, – вздохнул Костя. – Но тем не менее…
Не иначе сам не слишком жаловал некоторые аспекты свободы.
Он тронул какую‑то кнопку на столе, и дверь немедленно открылась.
– Два чая и что‑нибудь к нему, – распорядился мой приятель.
– Слушаюсь!
– Хочешь сказать, власть решила проконтролировать мнения о ней в худших советских традициях, затем – покарать нерадивых, причем начать сие не благое дело именно с меня? – не удержался я.
Проще говоря – пока не решался спросить в лоб: в чем, собственно, меня обвиняют?
– Почему же? Демократию у нас никто не отменял. Сам же слышал последние речи президента и прочих деятелей.
– Не слушаю я их. Времени тратить на ерунду жалко. Устойчивый рефлекс со времен былых партсобраний – как слышу выступление, сразу засыпаю.
Пока длился обмен репликами, принесли чай в подстаканниках, как в позабытые времена, а к нему тарелку с разнообразным печеньем и другую – с нарезанными ломтиками лимона. Я уже потянулся к завтраку, в камеру ничего не приносили, но Линевич предостерегающе поднял руку:
– Подожди.
Он извлек откуда‑то из‑под стола пару небольших рюмок, а следом – бутылку коньяка. Открыл, разлил и подмигнул:
– Ну, что? За встречу, Тамбовцев? Сколько же мы не виделись? Обалдеть, как время летит.
Провел рукой по лысине. Где ты, былая шевелюра? И лицо несколько округлилось.
– С тех лет, – я взялся за свою рюмку.
Чокнулись, выпили, закусили лимончиком. Коньяк приятно разлился внутри, и в голове чуть зашумело. Ровно в меру, дабы будущее не казалось совсем уж безнадежным.
– Как ты? Смотрю – немалый чин? Полковник или генерал? – спросил я.
– Генерал, – улыбнулся Костя.
– Поздравляю! – Я искренне порадовался за приятеля. – Но ты же вроде относился к военной контрразведке? Или как там у вас, оперов? Признаться, и не задумывался.
– Сейчас – к ФСБ. – Говорить о прошлом подчинении Линевич не стал. Словно скрытность, даже по отношению к былым делам, стала свойством натуры.
Да мне и не было особенно интересно. Главное – мужиком в те годы Костя был неплохим. Между прочим – всего лишь капитаном.
Шагнул в чинах. Но и лет прошло… Тут или выйдешь в генералы, или уйдешь на пенсию. Третьего не дано. Если продолжать служить.
– Никогда не знал генерала от Конторы, – признался я.
– Да уж… Считай, узнал, – улыбнулся Костя и подмигнул. – Обмоем?
Темп он взял! Я поневоле взялся за печенюшку. На пустой желудок – потом и не протрезвеешь.
Подняли за большие звезды.
– Ты где сейчас? В Москве? – спросил я, закусывая.
– В ней. Не думал, не гадал…
Энтузиазма в голосе приятеля я не расслышал.
– Был ты коммунистом, – не удержался я.
Без упрека, идейности во мне никогда не было ни на грош, просто какая‑то вредная привычка к комментариям.
– Власти меняются, родина остается. Да и не все в прошлом было так безоблачно.
– Не все. Скучновато было, – согласился я. – И не только скучновато. Просто все познается в сравнении. С точки зрения простого человека, тогда было больше главного – справедливости. А сейчас – кто богаче, тот и прав. Плюс – такое впечатление – власти вообще не думают о стране. Или же не понимают ее. Болтовни много, а дел… Тогда хоть промышленность работала, армия могла защитить, даже продуктов своих было больше. При наших‑то колхозах. Наука была, хоть какое‑то развитие.
Отвечать Линевич не стал. Сразу видно – не политик. Последний бы с жаром принялся вещать о перспективах, временных спадах и грандиозных программах правящей коалиции. Но политики могут себе позволить витание в эмпиреях, а сотрудники Конторы – нет. Насколько я понимаю специфику органов. Сам‑то я к ним отношения никогда не имел и не собирался.
– Еще бы узнать – за что меня повязали? Да еще не родная милиция, – закинул я удочку. – Стоял, ждал автобуса, никого не трогал, и вдруг налетели гаврики в масках. С автоматами. И до сих пор не объяснили причин. Обвинений не выдвинули тоже. Я понимаю, как говаривал незабвенный Иван Васильевич, дело шьют, только с чего бы?
– Хочешь сказать – безгрешный, аки голубь? – в тон мне отозвался Линевич.
– Если с церковной точки зрения, грехов хватает. У каждого живущего – тоже. Но государственной безопасности это не касается. Или вам вменено заставлять людей каяться? Так, сколько знаю, церковь по многим вопросам стоит в оппозиции к власти. И я мнение попов полностью понимаю и разделяю. Есть некие границы, за которые переступать нам не дано.
Костя вздохнул:
– Имеешь в виду так называемую чипизацию? Но это делается в соответствии с Европейской хартией.
– Нам‑то что до нее? Пусть Запад продолжает загнивать с переменным успехом. У них своя дорога, у нас – своя. Зачем слепо копировать чужие ошибки?
– Прогресс. Чтоб его!
– Наверно, я противник прогресса. Но это ненаказуемо. Или – уже да?
– Пока нет. Однако лишняя галочка против человека.
– И много галочек против моей персоны понаставлено?
– Не слишком. Знаешь, сколько набирается отказников? Особенно по религиозным мотивам? Обалдеть!
– Догадываюсь. Не зря же принят закон об обязательности процедуры для многих категорий работников и служащих. Мягкое и неназойливое выдавливание людей из большинства сфер деятельности. Скоро только метла и останется. Хороший выбор – или слушайся, что говорят из‑за рубежа, или помирай с голоду. Демократический. Главное – никто никого не заставляет.
– Только меня агитировать не надо, – попросил генерал. – Мне тоже многое не нравится в нынешней ситуации. И вообще, что за чисто русская черта – сразу о политике? Других тем нет? О бабах, к примеру.
– О бабах – мы староваты. Что нового о них можно сказать? Все давно обговорено.
– Так и о политике тоже. Ничего нового.
– Угу. Все, как всегда, все недовольны, все ругаются, но в то же время все – за.
– Злой ты какой‑то, – заметил Костя.
– С чего мне в узилище добрым быть?
Сам ведь подумал: сказать или не сказать? Знание – тоже сила. Особенно на фоне грядущего всеобщего бессилия. Хоть подготовиться успеют. Но, с другой стороны, где гарантия молчания? Линевич – мужик классный, жаль, решать такие дела не ему.
– Логично, – согласился Костя.
Ему были неведомы мои колебания.
Интересно, переменил бы он мнение обо мне, если бы все узнал? И обожгла мысль: а вдруг – знает?
Приятель плеснул в рюмки коньяка, и мы дружно встали. Помолчали, выпили.
– Курить‑то хоть можно?
– Все балуешься? – вроде с осуждением спросил Костя.
– Нет. Давно втянулся.
– Хотя… дай и мне.
Мы закурили. Константин явно мялся, не зная, как перейти к деловой части разговора. Вздыхал, даже затягивался нервно.
– Говори, чего уж там, – пришел я на помощь старому приятелю.
Он был когда‑то особистом в нашем славном полку.
– Ладно, – Линевич решительно затушил сигарету о какую‑то банку, явно используемую подлинным хозяином кабинета в качестве пепельницы. – Где ты был семнадцатого августа прошлого года?
Опа‑па! Ни фига себе!
– Прошлого? – протянул я. – Позапрошлого помню. И позапозапрошлого тоже. А вот прошлого… Конечно, с двух до трех? Или все‑таки до половины четвертого?
Линевич грустно улыбнулся. Мол, понимаю, но служба. Провел рукой по лысине. Удобно, времени на расчесывание тратится меньше. Остались волосы лишь по краям. Седые, стареем, чтоб его! Это у меня – ни единого седого волоска.
– Вообще‑то, прошлым летом я работал. Подрядились дом строить, а там и еще халтурка подвернулась. Но, извини, дат не помню. Когда работали, когда по каким‑либо причинам отдыхали.
– Но свидетели есть?
– Обижаете, товарищ генерал. Практически все время на людях. Лучше привязку хоть дай. Что тогда было?
– Убийство. Не помнишь? Государственный деятель, уважаемый человек, один из лидеров блока…
– И порядочная скотина. Признаться, не жалею, хоть и грешно. Вернее – если и жалею, то лишь о том, что шлепнули его не по официальному приговору.
– Да уж… Договоришься, – покачал головой Константин. – Хотя да. Свинья был редкая. Но все‑таки… И убили его не так далеко отсюда. В области.
– Так бы сразу и сказал. Помню я тот день. Я тогда еще рыбу с приятелем ловил. Практически рядом. Мотанули на речку, приятель клев неплохой обещал, а на деле так себе, на уху набрали с трудом. Там еще заброшенный завод рядом был. А что? Нас еще тогда допрашивали. Может, и протоколы остались.
– С того завода и стреляли. Кстати, в реке винтовку нашли. «СВД», армейскую. С шести сотен метров попали.
– Хороший выстрел. Даже очень. А я здесь при чем?
– Кое‑кто решил – а вдруг? Стрелком ты был отменным. Сбежал на пять минут, завалил, а оружие в воду и выбросил. Сам понимаешь, дело государственное, начальство результатов требует, а тут до кого‑то дошло – рядом же ты обретался.
– Мало ли… Откуда у меня снайперка? Я вообще на киллера похож? Хоромы там заимел, еще что. Насколько понимаю, за подобные заказы оплата немалая. В том городе, кстати, население тысяч триста с гаком. И все – политические убийцы?
– Ладно, не ершись. Лучше скажи спасибо, что я твою фамилию углядел. Вот и решил сам проверить. А то имеются товарищи, которые бы мигом доказали: вот он – тот самый опасный преступник. При всем при том, что ясно доказано – с места ты никуда не отходил. Анализ продемонстрировал – твой мобильник все время находился в одной точке.
Мобильник – да.
Вот и подтверждение старым мыслям. Зачем устанавливать наблюдение за человеком, когда каждый его шаг без того виден по оставляемым электронным следам? Только дай компьютерам задание посреди множества записанных сигналов выделить нужные.
Где вы, благословенные сталинские годы? Отцу народов подобное и не снилось.
– И получил бы ты по полной… – вздохнул Константин. Хорошо хоть, мысли читать пока не научились. – В общем, сейчас заберешь свои вещи и отправляйся домой. Вечерком свидимся. Ты где живешь?
– Дожили! Сотрудник Конторы адреса подозреваемого не знает! Куда катится мир?
– Зубоскал ты, Тамбовцев!
– Жизнь таким сделала.
– Кстати, а почему ты вообще обосновался здесь?
– В деле должно быть сказано. Дембельнулся отсюда. Квартира имелась, а у меня тогда семья была. Вот и остались. Не в Москву же подаваться! Там цены не те. А моя родина чужой страной стала. Столько причин сразу, и все уважительные.
– Давай еще по одной, и уходи. Тебе здесь сидеть – небольшое удовольствие. А у меня дел по горло, раз уж тут оказался. Часиков в пять загляну.
– Спасибо, – искренне поблагодарил я.
Нет, тут действительно повезло. Так, как редко кому везет в этой жизни…

Глава 7

На сей раз пальцы слегка подрагивали. Отвык я от мордобоя, ох, отвык! Стрелять всяко легче.
Сигарета обожгла пальцы. Я прикурил от нее следующую, а окурок старательно загасил.
Я сидел прямо на ступеньках крыльца, курил, безучастно смотрел на раскинувшийся передо мной сад. Вот уж веселая жизнь!
Скрипнула доска. Маша на мгновение застыла надо мной, затем села рядом.
– Дайте закурить.
– Пожалуйста.
Только сейчас я заметил, что новая знакомая надела очки. Наверняка раньше была в линзах.
Но курила довольно неумело, исключительно в попытке успокоиться после бурного дня.
– Знаете, я, откровенно говоря, вначале даже поверила вам. Ну, что вы тоже из бандитов. Такая смелость, наличие ствола. И лишь потом догадалась, вы просто зубы ему заговариваете. И только тогда решилась…
– Вы – молодец. Я уже и не знал, как к нему подступиться, – откровенно признался я.
Кажется, мне не поверили. Посматривали, словно на некоего супермена. Лестно, не спорю, но, откровенно говоря, незаслуженно.
– Он уже в доме был. Я только влетела, а на меня наставили автомат. Я так растерялась от неожиданности… Был бы хоть пистолет… И вроде помощь рядом, и не позовешь никак. Надеялась, хоть вы окажетесь умнее. В окно заглянете, что ли… А вы взяли и зашли…
У меня пистолет был. Да ведь не выхватишь в подобном положении!
– Думал – к очаровательной женщине иду, а пришел к небритому абреку. Ладно, хоть сразу стрелять не начал, – мне стало легче. В бой еще не готов, но хоть воспринималось происшедшее с привычной иронией.
– Никогда бы не поверила! Тетушка сейчас на таблетках, как только сердце у нее выдержало! Два раза за день… Если бы не вы… Не знаю, как вас отблагодарить.
Есть, вообще‑то, способы. Но – гусары, молчать! Да и получать благодарность за сущую ерунду как‑то стыдно.
Может ли подобное вообще быть благодарностью?
– Ерунда. Главное, чтобы в привычку не переросло.
Мы посмотрели друг на друга и расхохотались. Немного истерично, нервно, зато искренне, как смеются люди, счастливо избежавшие опасности. Такой смех поневоле сближает, и если раньше докторша мне просто понравилась, сейчас она казалась давней знакомой, с которой мы приятельствуем много лет. Но – только приятельствуем, увы, не больше.
– Думаю, на сегодня набор приключений исчерпан. Кстати, как раз пистолет вы и забыли.
Но передавать его на улице глупо, и я поднялся, намекая. Не в гости напрашиваюсь, всего лишь возвращаю нужную вещь.
– Держите. Но запасной обоймы нет. – Я выщелкнул магазин, извлек из него патроны, пересчитал, вернул на место. – Все восемь. Надеюсь, не понадобятся.
Маша улыбнулась. Улыбка делала ее лицо прелестным. Женщина вновь раскраснелась. Красиво – в обрамлении коротко стриженных крашеных рыжеватых волос.
– Не знаю, не знаю… Если вы все время будете где‑нибудь поблизости… Жаль, мобильники не действуют. А то бы звонила. Александр, приезжайте, тут опять банда нарисовалась.
– Н‑да… Перспективочка. В ответ на вопрос: «Кем работаете?» – скоро буду отвечать: «Принцесс спасаю, аки странствующий рыцарь».
– Вам не нравится ваша работа?
– Что вы! Наоборот! Хоть одно доброе дело сделал в жизни.
– Два добрых дела, – поправила Маша.
– Тем более! Гордюсь собой и расту на глазах! Еще бы воды… Во рту пересохло. Если можно, конечно.
Маша вновь улыбнулась и вскоре принесла мне большую чашку слегка подкрашенной жидкости. Сироп, а какой, толком и не разобрал. Просто выхлебал все в несколько больших глотков.
– Стакан воды из ваших рук, графиня… – вспомнилась взятая невесть откуда фраза.
– Она графиня, он – графин…
Положительно, мы думали в унисон даже в замшелых шутках.
– Тоже верно. Спасибо за воду. Вы спасли меня от жажды. Без вас просто умер бы от обезвоживания.
– Долг платежом красен.
– Помилуйте, я делал все исключительно для собственного удовольствия. И от осознания вины за ваше загубленное транспортное средство. Доберусь до места, обязательно постараюсь найти вам другое. А затем привезу сюда.
– Боюсь, что ездить на велике сейчас не слишком разумно, – вздохнула Маша. – Не каждый же раз вы будете попадаться навстречу.
– Опасно. Хороших людей, может, и больше, однако плохие почему‑то попадаются чаще. Но, надеюсь, скоро правительство сумеет навести порядок. Все‑таки столица рядом. Оно же само заинтересовано в покое.
Говорить о беспорядках в Москве я не стал. Наверняка у нее там куча знакомых. Еще начнет переживать за их судьбу.
– Я работаю в Москве, – подтвердила мою догадку Мария. – Просто меня направили в командировку неподалеку отсюда, а я отпросилась на пару дней к тете на дачу. Надо же помочь пожилой женщине!
– Надо. Теперь извините, но мне, наверное, пора. Пока доберусь… – Откровенно говоря, уезжать не очень хотелось. Помогать по хозяйству – тем паче. Устал, а кто знает, что ждет дальше на дороге? Но не оставаться же здесь!
– Подождите. Я вас хоть обедом накормлю. Тетя прилегла, но что‑нибудь придумаю.
Стало неловко. С продуктами повсюду напряженка, не зря же народ так ломанул в сельскую местность, и объедать двух женщин было не слишком этично. У меня в машине кое‑что имелось: соленое сало, консервы. С голоду в ближайшие несколько дней не помру. А потом вернусь к Виктору, как‑нибудь проживем.
Но женщина уже захлопотала в извечной привычке прекрасного пола накормить защитника. Еще обидится отказу.
– Умойтесь пока. Рукомойник вон там.
Рукомойник я видел. Нехитрое приспособление, оказавшееся намного надежнее водопровода. Лишь воду не ленись носить. Но и колодец на участке имелся.
Рядышком расположился обмылок. Я с чувством придал ладоням признаки чистоты. Не люблю грязные руки. Просто в дороге вечные проблемы.
– Извините, специально сегодня никто не готовил. Только собрались, а тут и началось… Хлеб пекут в пекарне, прямо в поселке, остальное, так сказать, дары земли, – Маша торопливо расположила на столе вареную молодую картошку, свежие помидоры, огурцы, еще какую‑то зелень. – Подождите. Я сейчас яичницу пожарю. Куры у тетушки тоже свои. Я быстро.
Скоро объявилась сковородка с болтуньей, яиц шесть, не меньше, да еще на сале – королевская еда для уставшего мужчины. Маша поделила принесенное, себе переложила меньшую часть, мне на тарелку – все остальное.
Признаться, обычно я так не утруждался, ел прямо со сковородки. Зачем мыть лишнюю посуду? Но то – дома. В гостях поневоле приходится следовать подобию этикета.
– Вот! – В довершение трудов появилась бутылка «Русского стандарта», уже начатая, но так, слегка.
– Машенька, я за рулем. Вы ведь не желаете моей преждевременной смерти на дороге!
Вдруг подумалось – сейчас предложит остаться на ночь. Глупости, разумеется. Я для нее глубокий старик, наверняка отношение ко мне чисто дочернее. И то сказать, не мальчик. К сожалению.
– Немного можно. Стресс снять. Это я вам как доктор говорю.
Снимать стресс мы и без докторов умели. После каждой операции – банно‑рюмочный день. Славные были времена, если подумать. Великая страна за плечами, рядом – надежные друзья, а впереди, казалось, все будет не просто хорошо, а прекрасно. И никто не знал, какой сюрприз нам преподнесет грядущее…
К лучшему. Иначе умирать среди чужих гор было бы тяжелее.
– Что ж, – я приподнял рюмку. – За то, чтобы наша следующая встреча произошла в гораздо более спокойной обстановке! И, конечно, за здоровье вашей тетушки!
Маша прыснула коротким смехом. Положительно, интеллигентских комплексов в ней практически не имелось. Другая бы после бурных событий неделю в трансе ходила, а моей новой знакомой – хоть бы хны. Хорошая женщина, мечта профессионального военного. Или иного идиота с соответствующим образом жизни.
– Мне показалось, вам нравится… – И добавила в ответ на мой вопросительный взгляд: – Спасать принцесс.
– Вы – нравитесь. Но спасать по два раза на дню – перебор. Так даже времени поговорить не останется. И патронов не хватит.
Легкая на помине, вдруг появилась тетушка. Пришлось подняться. Нельзя же сидеть в присутствии вошедшей женщины.
– Тетя Наташа, это – Александр. Представляешь, он меня чуть не задавил, а затем во искупление вины отбил от бандитов посреди леса, а затем еще и здесь.
Я машинально щелкнул каблуками. Ничего не могу с собой поделать – первый комбат требовал отчетливого исполнения Уставов и гонял нас, молодых лейтенантов, так, что привычка въелась в плоть и кровь.
– Сидите, сидите! – замахала руками хозяйка дачи. – Я вас еще не поблагодарила за наше спасение.
– Что вы! Сущие пустяки! – Наташа присела, и следом смог то же сделать я.
Тетушка посмотрела на меня весьма характерным женским взглядом, словно оценивая, подхожу ли я на роль избранника ее племянницы. Не знаю результата, но, с моей точки зрения, надо было бы нам встретиться пораньше. Лет этак на несколько.
Кажется, Маша тоже поняла тетушкин взгляд, результаты – понятия не имею, и чуть покраснела. Может, просто показалось. Людям свойственно преувеличивать значение собственной персоны.
– Скажете тоже! – качнула головой тетя. – Когда этот горец сюда ворвался, думала, все, уже конец. Еще обрадовалась, дура, хоть Машки нет. А она сразу тут как тут. И на помощь не позовешь. Кто тут поможет? Если бы не вы…
Неловко слушать похвалы, да еще когда напротив сидит молодая рыженькая женщина и неотрывно глядит в глаза.
– Тогда подошли бы военные, – возразил я. – Просто я их немного опередил.
Похоже, тетушка уже сделала какие‑то выводы и чуть грузно поднялась.
– Пойду, полежу немного. Переволновалась, признаться. Надеюсь, скоро Вовчик придет.
– Что за Вовчик?
– Тетин муж. Он с друзьями на рыбалку отправился еще с утра, – Маша вдруг умолкла.
По нынешним временам и рыбалка перестала быть безопасной.
– Если укажете дорогу, могу сгонять, посмотреть. – Не то чтобы хотелось, но не оставлять же этих милых женщин в неведении!
Ладно, летние дни продолжительны, успею еще… Тут, если верить карте, езды на полчаса.
– Может, сами доберутся… – протянула Маша. – Они раньше вечера не возвращаются…
До вечера я ждать не мог. Кто же меня тогда пустит к сыну?
Но тут судьба решила все за меня. На улице послышался шум мотора, вновь появилась тетушка, а затем через сад прошлепал пожилой худощавый мужчина со спиннингами и ведром, в котором плескалась рыба.
Пока тетушка объясняла ему мою роль, а дядюшка, в свою очередь, рассказывал, как, едва услышав выстрелы, компания рыболовов решила возвратиться в поселок, я успел выкурить послеобеденную сигарету, а затем отвел в сторону Машу.
– Извините. Мне пора. Там ждать тоже не будут.
– Понимаю, – кивнула докторша. – Только я так и не узнала, куда вы едете?
Я назвал. По лицу Марии мелькнула шаловливая улыбка.
Н‑да… Похоже…
– Вот хорошо. Как раз подбросите меня до работы. Вообще‑то, мне на нее только завтра, но почему бы не воспользоваться оказией, раз велосипеда больше нет?
Догадка подтвердилась. Именно в центр и была командирована Мария. Там, похоже, была создана целая поликлиника. Судя по специализации новой знакомой, врачей набрали самых разных специальностей, и на обычный медпункт это уже не тянуло.
– Предупреждаю – просто так туда не попадешь! Спецзона, въезд‑выезд только по пропускам, охрана из военных…
– Пропуск у меня имеется. Сын прислал.
Это было правдой. Иначе бы я еще подумал – стоит ли ехать? Закатанная в пластик бумага с моей фотографией, с двумя печатями и размашистой подписью какого‑то большого начальника.
– Может, я вашего сына знаю? Пусть они почти не болеют, но все‑таки…
– Его фамилия – Тамбовцев. Только заканчивал аспирантуру, а по случаю Катастрофы их сразу без защиты степеней послали туда.
– Тамбовцев. Тамбовцев… Кажется, нет.
– Если доктор кого‑то не знает, остается радоваться факту. Следовательно, потенциальный пациент здоров.
– Да… – протянула Маша. – За что же вы нас так не любите?
– Я не люблю лишь встреч с медиками в профессиональном качестве. Хотя, глядя на вас, хочется заболеть чем‑нибудь… нервным. И до‑о‑олго лечиться. До скончания дней…
– Супруга узнает.
– Нет у меня супруги. Уже лет сколько‑то тому.
Разумеется, докторша лишь хмыкнула, мол, знаем вас, холостяков, но комментировать не стала. Или ее действительно не интересовало мое семейное положение, и она спрашивала из обычной вежливости – мол, сын там, вы – тут, а жена?! И получается – я элементарно распускаю хвост, стараясь казаться лучше.
А ведь хочется почему‑то. Хочется.
– Молодые! Идите в дом! – раздался голос тети Наташи.
Володя чуть позади нее уже подмигивал, мол, сейчас накатим по соточке. Пусть вид у него был чуть смущенным – произошло ЧП, а он отсутствовал.
– Ехать надо, – тихо сказал я Марии.
– Тетя Наташа! Мне на работу нужно! И Александр как раз туда же едет. Но через три дня я опять вас навещу. Или мы вас навестим.
– Но…
Над поселком напоминанием о тревогах большого мира прошел вертолет. «Ми‑восьмой», многоцелевой, с подвешенными ракетами.
Неладно что‑то в датском королевстве…

Глава 8

Дальше стало веселее. В том смысле, что дороги ожили, и теперь не приходилось катить одиноко по подмосковным просторам. Несколько раз навстречу пронеслись крытые военные грузовики с сидящими в кузовах солдатами. Чуть дальше вообще пришлось остановиться и пропустить идущую в сторону Москвы колонну бронетехники – не меньше батальона на бэтээрах, да еще усиленную тремя танками. Двигались они медленно, не жалея покрытия. Что бросилось в глаза – стволы были расчехлены. Сами же солдаты большей частью пребывали внутри. Лишь отдельные экземпляры торчали снаружи. В бронежилетах, точно речь шла о войне.
В маневры мне совсем не верилось. Они‑то и в спокойные последние годы стали редкостью, к чему тратить на пустые забавы солярку и деньги, а уж теперь слова «двигаться» и «действовать» вообще должны превратиться в синонимы.
Интересно, кого‑то бить будут или просто порядок наводить? При моей информированности не поймешь, что в столице творится. Голодный бунт, просто погромы, попытка государственного переворота, выступления банд или вообще гражданская война? И чью сторону примет армия? Задерганная с самой перестройки, бесконечно сокращаемая, реформируемая не в лучшую сторону и все‑таки живая, как может жить тяжело больной человек – вопреки всему.
– Кому надо – никого не дождешься, а чуть успокоилось – они тут как тут, – прокомментировала Мария. – Вон их сколько выползло!
– Мы ведь дождались, – миролюбиво поправил я. – Если бы не подмога, не знаю, чем бы в вашем поселке все закончилось. Да и не дело армии управляться с отморозками. Для этого МВД имеется. Милиция, ОМОН, внутренние войска… Армия обязана защищать государство от внешнего врага. Против вора танк бесполезен.
– Какие внешние враги? Кому мы нужны? У нас со всеми дружеские договоры. Кроме каких‑нибудь негров или арабов. Да и у тех своих проблем выше крыши.
– Но о внешних друзьях мне лично до сих пор слышать не доводилось. Богатые земли всегда привлекают внимание. Как раз арабы нам не страшны. Далековато до них.
Спорить с женщиной мне не хотелось. Бесполезная затея. И чего я добьюсь в самом лучшем случае? Ничего.
А колонна все тянулась, словно не батальон пересек нам путь, а минимум пара полков со средствами усиления.
Да только где они, те славные полки?
Маша лишь чуть пожала плечами, мол, что возьмешь со старика, привыкшего мыслить категориями своей молодости? Иное поколение, иное и восприятие мира. Только мое восприятие мне все‑таки кажется правильным. Более реалистическим, свободным от сиюминутных выгод очередных политиков.
– А ведь они на Москву идут! – вдруг дошло до докторши.
– Очевидно.
– Там что, тоже банды? – Похоже, Маше стало не по себе.
Едва не в первый раз с нашей лесной встречи.
– Вряд ли. Порядок в столице всегда отслеживается лучше. Все‑таки правительство не хочет себе лишних хлопот. Наверно, просто подкрепляют милицию. И внутренние войска на всякий случай. Мало ли? Вдруг митинги начнутся? В кризис – вполне вероятное дело. А недовольства поблизости от своих резиденций правительство опасается. Из шкурных побуждений.
– Не любите вы власть, – качнула головой пассажирка.
– Не люблю, – согласился я.
Развивать тему дальше я не стал. Сколько можно долдонить очевидные вещи? Так и оскомину получить можно. Да и тема ли это в присутствии прелестной дамы? Тут как раз прошел последний бронетранспортер, и я немедленно тронул машину на освободившийся перекресток.
Проскочили какую‑то деревню, вполне мирную, с занятыми в полях и огородах жителями. Кое‑кто смотрел вслед, словно успел отвыкнуть от вида проносящегося мимо легкового автомобиля.
Судя по карте, ехать нам предстояло недолго. Осталось четверть часа – и то вряд ли.
– Направо… – Маша только начала говорить, а я уже поворачивал машину. Путь‑то был выучен заранее, и подсказки казались лишними.
Промелькнула еще одна деревенька, совсем небольшая, пять‑шесть домов, но настолько покосившихся, что сразу становилось ясно: тут давным‑давно никто не живет. Несколько лет минимум. Только почерневшие избы с заколоченными окнами напоминали о совсем иных временах.
Пару раз промелькнули, оставив меня равнодушным, запрещающие знаки.
– Если вы проделывали такой путь на велосипеде, мне срочно придется купить шляпу.
– Зачем? – не поняла Маша.
– Чтобы снять ее перед вами в знак уважения.
– Мир не без добрых людей мужского пола, – мило улыбнулась Маша. – И каждый из них готов подбросить одинокую женщину до ее родственников, даже если им самим надо в противоположную сторону. Вместе с велосипедом. Наверно, в надежде на ответную благодарность.
Не иначе намек в мой адрес, чтобы не ждал понапрасну кажущегося логичным развития событий.
Я и не ждал. Почти. Просто было приятно пообщаться с молодой и милой женщиной, да еще обладающей разнообразными талантами в критических ситуациях. Не путать с критическими днями. С возрастом понимаешь – не все сводится к чисто телесному контакту. Хочется иного, гораздо большего. Как в юности, когда готов был влюбиться очертя голову едва ли не в каждую встречную красотку. В полном соответствии со словами классика – на две недели. Или на три?
Давненько я не перелистывал Пушкина.
– Не боитесь? Добрые люди тоже бывают всякими. Места сейчас безлюдные, свидетелей нет, вдруг кто примет желаемое за действительное?
– Хотела бы я на такого посмотреть…
– Осторожность еще никому не повредила.
– Один такой осторожный как раз сидит рядом со мной.
Не понял, что она имела в виду? Предыдущие события или отсутствие приставаний на дороге?
Спрашивать было и неловко, и не ко времени. Впереди возникла колючка со шлагбаумом, и пришлось невольно затормозить.
Пост тут был солидный. Я сразу заметил бронетранспортер в кустах с развернутой в нашу сторону башней. А чуть дальше застыла БМП, да еще – третья, с длинноствольной стомиллиметровкой, но тихонько, стараясь оставаться невидимой. И аж шестеро мужиков в камуфляже с автоматами на изготовку грамотно встали у машины так, чтобы не перекрывать сектора стрельбы.
Впрочем, пропуска оказали благоприятное воздействие. Хорошо, Валерка расстарался. Иначе хрен бы я к нему попал. С боем – несерьезно. Прожил бы я от силы секунды, и никакое былое умение не помогло бы.
А Машу тут явно знали. Во всяком случае, спутница получила несколько улыбок, которые дарят не просто симпатичным женщинам, а симпатичным и знакомым одновременно. Но, даже улыбаясь, о службе ребята не забывали. Один торопливо скрылся с нашими документами. Видно, там был замаскированный штабной модуль или нечто в этом духе. Остальные терпеливо, главное же – фактически молча, ждали его возвращения. Проверяют фамилии по каким‑либо спискам, раз электроника не работает, и все приходится делать по старинке. Парочка дежурных фраз докторше, полдюжины вопросов мне, затем шлагбаум приподнят, а бойцы во главе с командиром снова бдительно пялятся на дорогу.
Нам пришлось миновать еще три линии охраны, но на сей раз казавшаяся безвинной и не особо подозрительной колючка была заменена на бетонные заборы с колпаками пулеметных точек. Без малого укрепрайон, с поправкой на то, что существование тяжелой бронетехники и артиллерии у противника, учитывая близость Москвы, априори исключается. А может, какие‑нибудь сюрпризы подготовлены и на этот невероятный случай. Сюрприз хорош, когда его не ждешь.
Неплохо подготовились, лишь пропускной режим, на мой взгляд, был чуточку мягковат. Или же пропуска оказывали магическое воздействие.
За третьей стеной открылся небольшой поселок в основном из двухэтажных домов. Имелась тут и парочка больших зданий, чем‑то напоминавших санаторные. Со стороны посмотреть – центр отдыха, не иначе. Вон и пруд чуть подальше виднеется. Аккуратные дорожки, спортплощадка, клумбы с цветами, прочая ерунда…
Венчала все еще одна стена, только за нее мне хода уже не было. Машину приказали поставить на небольшую стоянку, где уже притулилось с полдюжины штатских легковушек. Никаких следов армейской техники. Вообще.
Мне даже понравилось. Давненько не доводилось видеть секретных и умело замаскированных объектов. Этакий остаток былого тоталитаризма в царстве разгулявшейся демократии. Интересно, что здесь было раньше? Действительно, тайный научный центр? Или какой‑нибудь командный пункт? Сомнений в том, что основные помещения скрываются под землей, у меня не возникало. Не строят иначе такие объекты. Невинная маскировка наверху, а остальное сокрыто полнейшей тайной.
– Вот и все, – Маша рядом вздохнула. – Мне туда. Будем прощаться?
Что ж, память – очень ценная штука. Зато не успеем разочароваться друг в друге. Глядишь, и вспомнит когда‑нибудь одиноким вечером про наши сегодняшние приключения, и улыбнется с добром.
В прихваченном с дачки небольшом рюкзачке, с каким частенько ходит молодежь, лежал мой подарок – трофейный пистолет. Так сказать, взамен обещанного велосипеда. Но насчет двухколесного транспорта тоже еще надо будет постараться.
Я машинально вытянулся.
– Надеюсь, еще встретимся. Вы же не на один вечер к нам. Счастливо пообщаться с сыном…
Лицо Марии вдруг стало грустным. Я уже собрался поцеловать ее руку, ведь подаст на прощание, однако женщина лишь кивнула, на мгновение прильнула ко мне и сразу отпрянула. Только на мгновение, и так хотелось вслед за Фаустом его остановить…
Как поймать ускользающий луч? Только что маленькая женщина стояла рядом, и вот ее уже нет, лишь у растущих чуть дальше кустов мелькает красная маечка, огненные волосы и повязка у локтя на руке…
– Вы – Тамбовцев? – Рядом со мной нарисовался мужчина в легкой курточке, под которой легко прятать ствол. Уж явно не из гостиничной обслуги. Фигура не та. Горой мышц не блистал, просто чувствовалась в спросившем та сила, которой не обладают накачанные до безобразия культуристы. И возраст – слегка за тридцать, когда в дополнение к ловкости и умению прибавляется опыт.
– Так точно. – И откуда из меня прут позабытые обороты?
– Пройдемте. Вас уже ждут.
Связь у них работает что надо. И никаких мобильников и Интернетов.
Мы прошли заасфальтированными дорожками до сравнительно большого дома у самого берега озерка. Внутри в холле за столиком сидел еще один мужчина, чуть помоложе провожатого. Только этот даже не думал прятать подмышечную кобуру. Джинсы, черная футболка… Мол, зачем стесняться среди своих?
Оба аборигена здешних мест обменялись понимающими взглядами.
– Ждет, – снизошел до озвучивания дежурный в холле.
Вслед за провожатым я поднялся на второй этаж.
Вот уж не думал о том, что к сыну будут провожать сотрудники органов, едва не передавая меня по эстафете.
– Вам сюда, – кивок на ничем не примечательную обитую кожей дверь без какого‑либо номера или таблички.
Комната для свиданий? Вообще‑то, Валерка вполне мог спуститься навстречу.
Валерка наверняка так бы и сделал, в пределах допусков каждый перемещался по периметрам абсолютно свободно, только ждал меня не сын.
– Ну, здорово, Тамбовцев! Как хоть добрался?
И я оказался в объятиях Константина. Старый друг, который лучше новых двух. Мы даже виделись с ним не так давно. Буквально незадолго до Катастрофы.
– В общем, нормально. Почти.

Девятнадцать дней до времени Ч

Папиных родителей я почти не помню. Отдыхал пару раз в их деревне еще мальчишкой, когда был жив отец. Потом его не стало. Дед писал письма, просил привезти меня на лето, даже мотоцикл обещал купить, но мама так и не собралась, а одного меня в такую даль, да еще с пересадками, не отпустила.
Потом как‑то быстро, один за другим, умерли и дед с бабушкой. Не помню, кто первый.
Я так и не побывал на их похоронах.
Юность – не время для долгих переживаний. Подошла к концу школа, и понеслось. Учеба, служба, семья. Распад Союза, поиски работы, круговорот дней…
Каюсь, я редко вспоминал деда Ивана и бабушку Полю. Я очень виноват перед ними.
А вот сейчас – накатило. Даже не сейчас, чуть раньше, но тогда я лишь строил планы, но ничего не делал для их осуществления. Но вот потянуло так властно, что я бросил обычные рассуждения, с трудом отыскал в бумагах название деревни, которое не позабыл, может, и не знал толком, и отправился в путь.
Или просто пришло время отдавать долги?
Машины у меня уже несколько лет не было. Как‑то не требовалась. Город не настолько велик, ездить одному некуда, проще уж воспользоваться автобусом, а где и пройтись пешком, но только не возиться с капризным транспортным средством. Пленять ветреных красавиц? Поздновато, однако. Они давно заглядываются на молодых, да и мне нужны не слишком.
Теперь я сильно пожалел об отсутствии колес. Насколько все было бы проще! Прежде – до Пскова, затем – до Гдова, и там, на старом автовокзале, я узнал, что до нужной мне деревни автобус ходит раз в сутки. С самого утра. Иначе говоря, уже давно ушел, и ждать другого не имело смысла.
Не повезло.
Впрочем, неприятно, но не смертельно. Я перекусил в какой‑то кафеюшке неподалеку. Салатик, суп, второе… Не скажу, чтобы ранний обед был особо вкусен, но в жизни частенько доводилось есть похуже. Главное – желудок набит, и чувство голода в ближайшее время мне не грозит.
Спиртного я брать не стал. Не те времена, чтобы путешествовать хотя бы слегка поддатым. Да и не люблю туманить мозги без особой на то причины.
Пара кругов, десяток вопросов, и мне удалось поймать почти попутного «левака». Дороговато, но выбора не было.
Весьма скверная дорога шла лесом. Потом, после очередного поворота, началась обыкновенная грунтовка. Счастье, что дождей давно не было и она не превратилась в царство грязи.
Настоящая весна еще только начиналась, и лишь в паре мест мне удалось заметить пятнышки молодой травы. А так – нечто пожухлое, прошлогоднее, недавно освободившееся из‑под снега.
«Нива» с разгона нырнула в речушку, проскочила и остановилась на другом берегу. Речка была мелкой, из тех, что курица переходит вброд. Самое удивительное – я ее помнил. Даже то, как дядя, муж сестры отца, вез нас через нее на здоровом грузовике.
Как давно это было!
– Ну, все. Тебе – туда, – кивнул водитель. – Тут километра полтора от силы. Или, хочешь, подброшу?
– Дойду, – отмахнулся я.
Чтобы старый пехотинец боялся пройти подобную дистанцию?
– Счастливо тебе!
– Тебе тоже. – Я закинул на плечо сумку, бывшую моим единственным багажом, и двинулся по дороге.
Где‑то в лесу пела неведомая птаха. Я шел, курил и наслаждался природой. Нет, действительно. Как ни грустна была цель визита, что‑то есть особенное в подобном практически нетронутом людьми лесу. Этакое посконное, наводящее на мысли о связи поколений и земле, которая когда‑то нам была дана.
Малая родина предков, в незапамятные времена ставшая большой страной. Я‑то родился не здесь, но сейчас почувствовал связь со всей вереницей людей, от далеких дней живших здесь, трудившихся, а в случае нужды защищавших эти края.
Лес кончился быстро. С опушки открылась деревня. Она даже в воспоминаниях была небольшой. Типично русская, словно сохранившаяся неизменной с какого‑нибудь позапрошлого века, с потемневшими от времени и непогоды избами, с полями и лугами вокруг, с лысой песчаной дорогой, служившей одновременно улицей.
Точно не помню, как тогда, но сейчас она казалась совершенно заброшенной. Мой случайный водитель сам давно не был в ней, потому точной информацией не обладал, но все‑таки, по его словам, кто‑то жил здесь до сих пор.
Заборы покосились, кое‑где вообще рухнули от старости. Две крайние избы стояли заколоченными. Я не знал, где именно обитали дед с бабкой. Слишком много лет минуло с тех пор и много событий. Помню кадку с водой, в которой плавала клюква, и я пил кисловатый напиток, подцепляя деревянным ковшиком. Помню погреб, где запер деда, а сам гордо ходил рядышком часовым. А больше, собственно, ничего.
Третья по счету изба оказалась обитаемой. Во дворе копошилась какая‑то старушка, заметила меня, повернулась, подслеповато уставилась на незваного гостя.
– Здравствуйте, бабушка! – Я подошел к самой калитке, но внутрь заходить не стал.
– Здравствуй, сынок! – Старушка пригляделась повнимательнее, пытаясь определить, какое дело могло привести меня в эти края.
И впрямь, какое? В чем смысл моего появления здесь после столь долгого отсутствия? Кому нужно запоздалое раскаяние? Уж вряд ли соседям, которые в те времена еще не были такими старыми. Сестра отца? Я даже не ведаю, жива ли она? Были ли у нее дети? Были, наверное, хотя я абсолютно не помню своих родственников.
Дела…
– Ты к кому?
– Простите, Тамбовцевы ведь здесь похоронены? Хотел могилки проведать.
– Тамбовцевы? – задумалась старушка.
Еще бы! Лет тридцать пять прошло, уж точно. Может, и чуть побольше. Если тетушка с мужем переехали куда, то их родители оказались позабытыми.
– Да. Иван и Полина.
– А ты кто им будешь?
– Внук. По линии сына.
– Это Сергея, что ли?
– Его.
– Да что ж ты стоишь? Проходи.
– Вы меня лучше проводите.
Старушка вытерла руки прямо об старую фуфайку и затараторила на ходу:
– А я ведь тебя помню. Ты тогда приезжал. Маленький такой, шустрый. А мама у тебя была чисто городская. Все норовила нарядами пофорсить. А ты все мечтал офицером стать.
– Мама тоже умерла, – вздохнул я. – А как?..
Запнулся, не зная имени тети.
– Царствие им небесное! – с полуслова поняла старушка и перекрестилась.
Я тоже последовал ее примеру.
– Дети в городе живут. Ленка и Надя в Пскове, а Мишка в Гдов перебрался. Шофером там работает, как отец. Иногда приезжают, за могилкой ухаживают, то да се…
Потом мы все‑таки посидели в избе бабки Марии. Вместе с ее супругом, стареньким Федором. У меня с собой было, и мы с дедом помаленьку выпивали под нехитрую, зато экологически чистую деревенскую снедь. Плюс что я привез на всякий случай из закуски.
Я рассказывал им о своем житье‑бытье, коротко помянул о былой службе, чуть подробнее – о последующей работе.
Мне было хорошо с этими простыми людьми. Только чуточку стыдно за долгое отсутствие.
А потом я сидел в подступающих сумерках около двух простых могилок, курил да все мысленно просил прощения…

Глава 9

– Приходит как‑то ко мне молодой и страшно талантливый, если не сказать – гениальный, молодой сотрудник. Просит помочь встретиться с отцом. Оказывается – твой сын. Обалдеть! Куда в последнее время ни посмотрю, все на одну и ту же фамилию натыкаюсь. Не удивлюсь, если окажется – беспорядки в Москве тоже твоя работа.
– Не поверишь – не моя. На сей раз у меня жесткое алиби. По дороге сюда патруль документы проверял, затем – воинская колонна. Можешь при желании удостовериться. Там какой‑то городок оказался бандитами захвачен. Повернул, думал через дачи проеду, а и среди них такая же картина. Хорошо, вояки помогли. Зачистили территорию.
Линевич посмотрел на меня, провел рукой по лысине и скупо улыбнулся краешками губ:
– Признавайся, много трупов за собой оставил?
– И сразу – трупы! У нас действует презумпция невиновности. И вообще, я сугубо мирный человек, никого не трогаю. К сыну ехал, а вместо него встречает целый генерал от ФСБ.
– Презумпция презумпцией, только как‑то не верится, будто ты здесь живой и невредимый, а твои противники, живые и невредимые, где‑то там.
– Так не пешком же я. Прорвался, скорость дал… Не духи же на дороге объявились! У наших жителей реакция не та. Даже если они бандитами прикидываются. И помогли, опять же. Дзержинцы, но тут не уверен. В камуфляже все одинаковы.
Интересно, если Костя проведает о вполне реальных трупах, меры какие‑нибудь примет? Дружба – дружбой, а служба…
– Ох, Сашка, Сашка! Только не говори, будто и оружия ты по дороге никакого не нашел.
Обыскать машину – не проблема, а закапывать имеющееся где‑то перед первым КПП я не потрудился.
– Подобрал, скрывать не стану. Если лежит бесхозное… Или хочешь упечь по статье «незаконное хранение»? Тогда прежде порядок наведите. Вспомни советские годы. Никому же в голову не приходило, будто опасно выходить на улицу, жить в деревне на отшибе, ехать на машине из пункта А в пункт Б! Соответственно, вооружаться смысла не было. В перестройку постреливали, но сейчас – стреляют!
– Да уж… Стараемся навести. Только ты нас всемогущими не представляй. За границей ситуация ничуть не лучше. После Катастрофы столько структур вразнос пошло…
– В Москве все серьезно? – Я не собирался обвинять старого приятеля в бездействии. Над ним тоже начальников полно, и не от одного человека все зависит…
– Еще как… – вздохнул Линевич. – Полное впечатление – речь не о стихийных беспорядках. Кто‑то за всем этим явно стоит. И этот кто‑то привлек на свою сторону бывших профессионалов.
– Ваших? Чужих?
– Всяких. После всех сокращений хватает и уволенных офицеров всех родов войск, и всевозможных спецназовцев, и уж не знаю, кого еще…
– Вольно же вам было всех разгонять! Думаешь, после такого служивые воспылали любовью к существующему строю и действующим властям? – не сдержался я. – Еще странно, как раньше они вас, словно Тузик грелку, не порвали. Не иначе прав был Владимир Семенович. Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков!
– Да уж… Любая власть лучше безвластия.
– Вот именно. Что‑нибудь на развалинах возникнет. Вряд ли новое будет хуже старого. Хуже все равно некуда. Ладно, политика – тема, на которую можно говорить бесконечно. Лучше расскажи, что произошло. С какой стати ты так уверен в причастности бывших коллег?
– По общему ходу событий.
– Не понял…
– Тут понимать нечего. Еще со вчерашнего вечера на улицах стало неспокойно. Повсюду происходили митинги, шествия. Ночью огромные толпы пытались штурмом взять здания нескольких банков. Пришлось в дополнение к ОМОНу задействовать дивизию внутренних войск. Взяли под охрану финансовые учреждения, крупные магазины, вокзалы, конечно же, правительство и прочее, организовали патрулирование на улицах… Под утро беспорядки усилились, пришлось задействовать все резервы. Жертвы с обеих сторон, обалдеть, мрак полный, и в этот самый момент большой отряд неизвестных атакует Рублевку. Хорошо вооруженный отряд. Действовали с применением гранатометов, с автоматическим оружием. Оцепили, обстреляли, пошли на штурм… Местную охрану смяли вмиг. А там, между прочим, тоже спецы, и оборона была налажена не хуже, чем на фронте. Вызванный туда по тревоге батальон Таманской бригады собирался подозрительно долго, затем – потерял ориентацию, умудрился заблудиться и прибыл на место лишь через четыре часа, когда все давно было закончено. Дома сожжены, убитых без меры, а нападавших – след простыл. – Мне показалось, что в глубине души Линевич рад случившемуся. – Семнадцатый год, блин! Ликвидация экспроприаторов! Вот уж точно – пролог к революции! И не только Рублевку. Еще несколько поселков, где обитали люди весьма состоятельные. И повсюду – один и тот же почерк. Уверенный, наглый. Сколько погибло – до сих пор не знаю. Но среди них куча людей известных, богатых.
– Для революции лидер нужен, – напомнил я. – Пока никого не наблюдаю. Может, просто преступники действовали? Там же имелось что пограбить, а не только погромить. Опять‑таки, как сейчас порою модно говорить, возможен кавказский след.
– Немногочисленные уцелевшие уверяют, свои были. Не черные.
– Выражались затейливо и матерно, отчего у бедных олигархов уши повяли до несовместимости с жизнью. Но в целом – круто. Жаль, меня не было.
– Да уж… Там люди погибли, – напомнил Линевич.
– Людей жалко, олигархов – нет. Не то чтобы я им когда‑нибудь завидовал, укорял в богатстве… Но нормальный человек должен не только о собственном благополучии думать, а хотя бы немного – о стране проживания. Самому же лучше обитать в крепком государстве. Кстати, правительства это тоже касается в полном объеме. И даже больше. Раз они отвечают за государство и народ.
– Договоришься ты когда‑нибудь, – покачал головой генерал.
В штатском я продолжал воспринимать его просто как былого сослуживца.
– Курить‑то у тебя можно?
– Кури, – Костя придвинул мне пепельницу. – Ты хоть пообедал? Поставим тебя на довольствие… У нас, как в доброй старой армии, полное обеспечение потребностей личного состава, включая гражданских лиц.
– Перекусил. Пока не горит. Вдобавок, я‑то не ваш. Даже не проверяющий, всего лишь гость.
– Мы гостям завсегда рады. По затворническому образу жизни, большая редкость. Подожди, я хоть чаю сварганю.
В комнате нашелся электрический чайник, равно как и стаканы вкупе с прочими нужными вещами.
– У вас даже электричество имеется, – покачал я головой, глядя на загоревшуюся лампочку.
– Армейский принцип. Полная автономность. Года два спокойно можем протянуть, не вылезая наружу. Может, и больше.
– Шикарно устроились!
– А ты не смейся. Можешь ругать правительство на чем свет стоит, но на самом деле очень многое делается. В той же энергетике, к примеру. Все переводится на ручной режим. Только толковых специалистов остро не хватает. Связь, кстати, тоже восстанавливается – помимо военных и правительственных линий, частично оказавшихся недействующими по самым разным причинам. И опять не хватает профессионалов.
– Зато наверняка менеджеров в избытке. Сами же виноваты. Не фиг было сводить роль технических работников на нет. Молодежь идет туда, где перспектива. А тут, что ни сериал, герои лишь делают деньги. И никто не работает. Столько сеяли неразумное, недоброе и мимолетное, а теперь удивляетесь, глядя на всходы.
– Злой ты.
– Напротив. Был бы злой, давно бы всех поубивал. А я вместо этого по русской традиции устранился и на кухоньке власти ругал.
– Да уж… Договоришься когда‑нибудь…
– Свобода слова. За что боролись?
– Боролся ты! Ладно, крепкого не предлагаю. Обстановка на самом деле предельно сложная. Лучше головы ясными держать. Отметим встречу чаем. Или предпочитаешь кофе?
– Кофе лучше. Может, и вреднее, да один раз живем. И одну ложку сахара. Надо бы на шару попросить десять, да тогда придется не размешивать.
– Как скажешь, начальник.
– Приятно, когда тебя обслуживает старший по званию, – не удержался я, следя за манипуляциями Линевича.
Себе он, кстати, тоже заварил кофе, но с двумя ложками сахара.
Пока мы ждали остывания напитка, Костя извлек из ящика стола какие‑то бланки и словно между делом спросил:
– Тебе на что разрешение выписать?
– В смысле?..
– Что ты нашел по дороге? Пистолет, гранатомет, переносной зенитный комплекс?
– «ПЗРК» не попадался. Да и зачем он мне? Я скромный. Пистолет Макарова и «АКМ».
Бровь Кости чуть поползла вверх.
– Обалдеть! Чего только на нынешних дорогах не валяется!
– Главное, чтоб не мины. Правда, грешным делом, высматривал, вдруг кто «ПК» потерял, но зрение уже не то. Или подобрали пораньше.
– Держи. Номера впишешь сам, – Линевич протянул мне пару бумаг.
Солидных таких, с несколькими печатями и за подписями двух генералов, включая неизвестного мне генерал‑полковника.
– Спасибо.
– Не за что. А то залетишь, и придется тебя опять вытаскивать. По нынешней связи, вернее – ее отсутствию, дело хлопотное. Можно и опоздать.
Я отхлебнул кофе, извлек сигарету, прикурил и лишь затем, словно между делом, осведомился:
– Колись, зачем я тебе понадобился?
– Зачем же так сразу? Выходит, по доброте душевной я уже и сделать ничего не могу?
– Можешь. И делал не раз. Но в данном конкретном случае терзают меня какие‑то подозрения. То ли придется правительство свергать, то ли спасать его же, то ли просто порядок в Москве и области наводить…
– Ничего такого глобального, – успокоил меня генерал. – На то другие люди имеются. У нас иные задачи. Уж не знаю, скромнее или по совокупности обстоятельств – важнее. Что до тебя… Боюсь, придется тебе в Москву смотаться.
– С какой стати? – Какое‑то недоброе предчувствие шевельнулось в душе.
Костя виновато скосил глаза в сторону.
– Валера твой там. Вчера они выехали, надо было забрать кое‑какие материалы и доставить сюда. В общем, должны были вернуться сегодня к обеду. Несколько часов по нынешним временам – ерунда, но мало ли… Лучше перестраховаться. Если в ближайшее время не появятся или не выйдут на связь, придется отправляться на поиски. Ты же все равно здесь не усидишь. А людей в помощь я дам.
Наверно, он заметил выражение моего лица и добавил:
– Не переживай ты так. С ними охрана была. Шесть человек. Скорее всего, просто не смогли выехать. Или уже за городом застряли где. Сам же говоришь – на дорогах творится черт‑те что.
Я загасил окурок и подтвердил:
– Вот именно.

Глава 10

Нет, я не рванул сломя голову в Москву на старенькой «Ниве», сжимая свободной потной рукой автомат и высматривая по дороге цели для огня. Я даже не встал с места. Лишь допил кофе, закурил еще одну сигарету и затем уточнил:
– Район их примерного нахождения известен?
– Только примерного. Вполне вероятно, ночные и утренние события заставили их переместиться. Если же они покинули столицу, то связь восстановится лишь по мере приближения. Если нет, думаю, кто‑нибудь сумеет добраться до одного из коммутаторов. В Первопрестольной их сравнительно хватает – с прежних времен. Одно из преимуществ нашего положения – возможность пользоваться военной связью. Той самой, кабельной.
– А больше охраны им дать было нельзя? – наверно, так сказались нервы. Только настоящей злости пока не было. Я‑то понимал – предусмотреть все элементарно невозможно.
– Мы просто не ожидали подобного выступления. Кстати, активизация банд в Подмосковье – возможно, часть плана неведомых лиц, использование втемную различных отморозков для отвлечения части наших сил. И раз уж зашла речь о силах – говорить легко, только здесь около батальона, и солдатики несут службу через день на ремень. Наводить порядок где‑то за пределами – не их обязанность. Только охрана базы. Надеюсь, вопрос дальше прояснять не требуется?
Разумеется. Без того ясно – на каком‑то полузаброшенном или, может быть, действующем объекте создали научный центр, обезопасив его, в меру возможностей, от случайностей всякого рода. И военным он в строгом смысле слова не являлся. Военизированным разве что.
– Ты начальник?
– Заместитель, – поправил меня Линевич. – Один из заместителей.
Тоже неплохо. Но если в заместителях ходит генерал‑майор ФСБ, то кто же в командующих? Какой‑нибудь генерал‑полковник? Тот самый, что подписал бумаги на владение оружием…
– Кого‑нибудь со мной дашь? Или меня к кому‑нибудь пристегнешь?
– Второе. В любом случае собирались посылать группу, как только чуть прояснится обстановка или появится связь. Как понимаешь, прочесать Москву несерьезно.
Я понимал.
– На чем уехал Валерка?
– На обычных машинах. Военная техника привлекает внимание.
– То есть брони у них нет?
– Броня будет у вас. Три бронетранспортера и, скажем, пятнадцать человек. Больше дать не могу, извини.
– Достаточно. Не воевать ведь поедем. Если воевать, то и батальона мало будет. По московским‑то масштабам. Как помнишь, там дистанции…
Нас прервали. Вошедший мужчина в камуфляже козырнул с порога, посмотрел на меня и тихо прошептал что‑то Линевичу.
– Что? Ну, слава богу! – Старый приятель едва не перекрестился. – Нашлись ребята. Вышли на связь. Но съездить за ними все же придется. Самим им выбраться трудновато.
Начавший давить душу камень свалился в сторону. Летние дни тянутся долго. До темноты вполне можно не только добраться до Москвы, но при удаче проделать едва ли не весь путь назад.
Сказал бы – вернуться, да оптимизмом никогда не страдал. Поездил я уже, имею представление о разнице между желаемым и реальным.
– Где твои бэтээры?
Линевич оценил переход от вопросов к делу и ответил соответствующе:
– Пойдем. Представлю тебя в качестве начальника экспедиции, но, не обессудь, командовать в бою лучше не тебе.
– Понимаю. – Давненько уйдя из армии, я уже не обольщался на свой счет. Война требует профессионалов, а я слишком много лет пробыл сугубо штатским человеком. Даже навыки утрачены.
– Хотя… – вдруг застыл Костя. – Давай мы тебе хоть подобие формы подберем. Чтобы белой вороной не выглядел. Надолго это не задержит.
В том же доме оказалась и комната, где помещался небольшой гардероб. Назвать ее вещевым складом не повернулся язык. Именно – гардероб, очень разномастной выглядела хранившаяся тут одежда.
Я быстро выбрал себе камуфлированные штаны и такую же курточку без погон. Вроде что тут такого, зато сразу ощутил себя другим человеком. Не просто частным лицом, а олицетворением государственных структур, пусть на деле не имеющих к ним ни малейшего отношения.
Нашлась даже неплохая разгрузка, куда могли влезть магазины и гранаты – если бы последние у меня имелись. Я нашел в себе мужество не просить хоть их. Не на войну же собираюсь! В кого их кидать? Еще не хватало беречь для себя последнюю, как в иные времена и в иной стране.
Броня ждала нас по внешнюю сторону ближайшей ограды – вместе с обещанными людьми. БТР‑80, не все так плохо. В армии можно найти технику подревнее.
– Старший лейтенант Скородумов, лейтенант Белов, – представил мне Костя двух молодых крепких офицеров. – Это – Тамбовцев, ваш начальник на время операции. Заместителем назначаю Скородумова. Вы ведь, кажется, москвич?
– Так точно! – бодро отрапортовал русый старлей с тоненькими усами на загорелом лице.
– Пойдете на первой машине, – и покосился на меня. – Возражений нет?
– Какие возражения? – Выступить в роли Сусанина – невелика доблесть.
– Командуйте, – это уже ко мне.
Передумал ли с прежним решением или просто решил придать некоторый вес в глазах мимолетных подчиненных… Благо в отсутствии знаков различия я вполне тянул на полковника, а то и генерала.
На первого – скорее. Генералы на такие пустяковые операции не размениваются.
Думать особо не пришлось. Я поставил старшим на первую машину Скородумова, себе выбрал вторую, и Белову выделил третью, замыкающую. Три офицера, три брони.
– Пулемет на головной направлен вперед, на второй – вправо, на замыкающей – влево.
– Разрешите вопрос. По своим стрелять? – это Белов.
– Если придется стрелять, то это уже не свои. Имейте в виду – в окрестностях столицы появилось много банд. Нападение на военную технику маловероятно, однако… Огонь открывать лишь под угрозой нападения.
Еще бы понять – когда это угроза, а когда – померещилось. Но на собственной территории ребята будут поневоле тянуть до последнего, в расчете на лучшее, прежде чем начнут поливать свинцом направо и налево.
– Дистанция – десять‑пятнадцать метров. Друг друга из виду не терять. Наружу стараться не вылезать. По машинам!
– Ни пуха!
– К черту!
Я занял командирское сиденье. Внутри бронетранспортера было жарковато. Отвык я ездить под броней. Но пассажиром – дело нехитрое.
Нацепил шлемофон, убедился – связь имеется. Старая добрая рация – это вам не мобильный телефон при заглохших спутниках. А дальше мы двинулись.
После двух сегодняшних стычек я поневоле был настороже. Почему‑то казалось, будто не то что область – вся страна борется с многочисленными бандами. Оказалось – бандитов на всю территорию явно не хватает. Промелькнуло несколько поселков, обычных и дачных, однако внешне в них все было спокойно. Нигде не виднелись следы боев, не грохотали перестрелки, если же какой‑то придорожный магазин оказался разгромленным, вполне могло быть, что печальное событие произошло неделю или больше назад. Виноватыми могли оказаться местные жители, и стоило ли их винить, если, скажем, владельцы взвинтили цены или иным способом противопоставили себя остальному народу? Разве я сторож карману твоему?
На перекрестках стояли усиленные посты милиции и внутренних войск. Нас они пропускали без остановок и вопросов. Сразу видно – едут военные, к ним претензий у представителей власти нет.
Зато хватало машин, ехавших из Москвы, да так и застывших вытянутыми колоннами рядом с постами. Не знаю, как доблестные милиционеры разбирались, кто просто бежал подальше от погромов и опасности, кто – принимал в них участие и теперь тоже бежал в безопасное место. Наверно, самым простым способом – просто не пропускали никого в надежде на подсказку свыше.
Не мое дело. Есть власти, пусть разбираются. Мне сына вытащить надо, прочее особо не касается. Хотя погром олигархов радует, не скрою. Если бы еще так же депутатов погромили да министров… По некоторым точно петля давно рыдает. Только министры на частную охрану не рассчитывают, предпочитают скрываться за спиной всяких крутых служб. Вполне вероятно – вообще отсутствуют в Москве, трудясь на каких‑то засекреченных базах и командных пунктах былых времен. Да еще радуются, что не все успели разрушить окончательно и еще сохранились островки безопасности.
Не бывает добра без худа.
Шли мы ходко. Я пару раз вылезал наверх, некоторое время торчал в люке, с удовольствием подставляя лицо встречному ветерку. Если подумать – до города нам ничего не угрожало. Не объявились еще на Руси отморозки, готовые ни с того ни с сего напасть на движущуюся бронетехнику. Прибыли – ноль, а дырки «КПВТ» делает изрядные.
Кстати, бронетехника порою попадалась. Просто сломавшаяся на марше и сейчас или чинимая, или просто охраняемая. Брошенной пока видеть не привелось. Хоть пара фигур в форме да маячила у каждой единицы.
Несколько раз виднелись валявшиеся в кювете легковушки. Одна вообще была сгоревшей, не сразу и марку определишь. Один раз в стороне стоял разбитый и разграбленный трейлер. Что в нем везли, не понять. Явно не электронику или прочие безмолвные и потому никчемные теперь предметы.
– И до Москвы недалеко, – качнул головой водитель. – Совсем обнаглели! Откуда столько мрази развелось?
Как обращаться ко мне, боец понятия не имел, но и сидеть молча ему явно надоело.
– Дерьмо всегда на поверхность всплывает. А вот хороших людей обычно не видно.
Я не стал рассуждать при бойце о вине власти. Когда несколько десятилетий с самых разных трибун упорно кричат о личном успехе как главной цели в жизни, не стоит удивляться результату в конце. Плюс – кино и прочее искусство, упорно навязывающее образ героя, противостоящего всему миру. Преуспевающему, заботящемуся лишь о собственном будущем… Раз главное – успех, какая может быть мораль? Порядочность и прибыль плохо уживаются между собой. Все средства хороши, только ведь подлые намного эффективнее. А одним из итогов – валяющаяся в кювете фура, разграбленная, так как платить и взять – вещи разные. Не стоит гадать, какой способ гораздо предпочтительнее и выгоднее.
Стоит ли возмущаться после этого?
Стоит. Иначе сам перестанешь быть человеком.
– То‑то и оно, что хороших не видно, – пробурчал солдатик. – А еще говорят, в Москве изрядная заварушка.
– Есть такое дело. К сожалению, начальство пока до конца не разобралось, кто за ней стоит, чего хочет и на кого свалить.
Боец невольно улыбнулся.
– А вы сами как думаете?..
Он замялся, не находя формы обращения. Представляя меня, Линевич не назвал ни звания, ни должности, а военные люди привыкли к точности и субординации.
– Можно – Александр Сергеевич, – ушел я от четкого ответа. – Как Пушкина.
В самом деле – кто я в данный момент?
– Как вы думаете, Александр Сергеевич? – повторил водитель.
– Думаю я много, но правильно ли… Любое событие надо рассматривать с нескольких точек зрения и лишь потом решать, какая не правильнее, но ближе к справедливости. Пока я просто не имею всех данных.
Тут в наушниках прозвучал голос Скородумова: «Подъезжаем к Кольцевой», и стало не до рассуждений.
– В десанте! Скоро Москва! Усильте бдительность!
Столица нашей родины. Блин!

Один день до времени Ч

Я начал беспокоиться. В принципе, кроме Валерки и разбросанных по всему постсоветскому и не только постсоветскому пространству друзей, у меня никого не было. С родней я давным‑давно почти не контактировал, родители умерли, жена ушла. Наверно, потому я так и беспокоился о сыне. Точнее – тому, что он все не приезжает, хотя срок был обговорен заранее.
Фактически сегодня последний день. Нет, еще часть завтрашнего, просто вдруг в расчеты закралась ошибка, и все случится чуть раньше запланированного?
Из Москвы через нашу станцию проходили два поезда, утренний и вечерний. Первый уже ушел дальше, до второго было еще далеко, и оставалось надеяться, что Валерка приедет именно им.
Собственно, была еще пара междугородных «Неопланов», автобусов дальнего следования, более дешевых, чем вздорожавшая до предела железная дорога, но деньги у сына имелись, а в поезде все равно комфортнее. Это я привык отдыхать в любом положении и в любых условиях. При моей‑то жизни просто возможности присесть и той был рад. А уж если еще глаза закрыть хоть на полчасика – вообще находился бы на седьмом небе от счастья. Если бы оставались силы радоваться.
Следующее поколение уже из другого теста. Службы мой сын не видел, физические нагрузки, правда, знал. Тут Виктор к нему несколько несправедлив. Гонял я Валерку, гонял. Не так, может, сильно, как стоило, но все‑таки совсем неженкой сын не был. Хотя главного он достигал умом, а не лбом, как папа.
Сейчас отчаянная затея без моего сына и его приятеля была бы обречена на провал. Затея, легко квалифицируемая как преступление. Не государственное – общечеловеческое.
Но где же он? Вернее – они, так как договаривались с обоими?
Я не выходил из электронного ящика. Все казалось, отвернусь, а уже появилась надпись: «У вас одно новое письмо». Хотя письмо должно было прийти еще вчера – с номерами вагона и поезда, в котором этот вагон перемещается. Или рейса автобуса, на худой конец. Все было напрасно. Скайп я тоже не выключал, только в веренице значков значок моего сына оставался серым. И что тут будешь делать? Даже мобильник отвечал снова и снова: «Абонент находится вне зоны доступности».
Странно. Может, что‑то случилось? До этого дня Валерку отнюдь нельзя было назвать безответственным человеком.
Пара писем все‑таки пришла. Одновременно, как бывает порой. Увы, абсолютно ненужных мне в данный момент.
Хотя другого времени ответить уже не будет.
Пораженный этой мыслью, я принялся за ящик. Как бывает у всякого, у меня далеко не всегда имелось время и настроение отвечать даже приятелям. Потому письма поневоле копились, и приходилось отводить час, а то и больше, чтобы набить на клавиатуре где – рассуждения, где – просто фразу‑другую, где – новости, а где и целый текст. В зависимости от необходимости и ожиданий корреспондента на той стороне.
В данный момент время имелось, настроения не было. Тем не менее я мужественно пытался сосредоточиться, находил слова, пытался поймать ускользающую, а то и вовсе не желающую появляться мысль.
Не думалось мне сегодня на посторонние темы. Потому на каждое письмо уходило минут десять, а на какое и двадцать. Перед каждым я выходил на балкон курить, потом, когда во рту становилось погано, делал себе кофе, и опять все шло по кругу.
С другой стороны, эта затяжная процедура помогала хоть как‑то убить время. Иначе ожидание вообще стало бы невыносимым.
Пришло еще одно письмо. Потом какая‑то женщина попыталась влезть в Скайп в попытке познакомиться. И только сына все не было.
Если бы не это, я мог бы быть спокоен. Насколько возможно, хоть отчасти предвидя грядущее.
По крайней мере, подготовились мы с Николаичем как следует. Сумели извлечь и перевезти клад, потратили почти все деньги и запаслись продуктами, бензином и прочим. Еще бы дизель‑генератор на самый крайний случай, только где его взять? Да и не работает он без топлива. А столько все равно нам не приобрести.
И изредка колола совесть. Какое право я имею, чтобы решать за всех? Не то чтобы меня настолько волновала судьба всего человечества. Если подумать – довольно абстрактное понятие. Там такое переплетение интересов, привычек, мнений, взглядов на мир, и человек Запада не в силах понять мусульманина, китайца, негра из африканских глубин. Кому‑то станет много хуже, а кто‑то не заметит, и найдется тот, кто от души отблагодарит.
Не было иного выбора, не было. Сражаться надо до конца, так меня когда‑то учили, даже если положение совершенно безысходное. Как сейчас. В ближайшие дни узнаю, верным ли был мой расчет, но, по крайней мере, в некоторых последствиях сомневаться не приходится.
Эх, Валерка! Где же ты, умница мой компьютерный?
Вечерело. До прибытия последнего поезда оставалось часа полтора. Пойти бы на вокзал, но вдруг придет сообщение? Что тогда? Примерно в то самое время должен объявиться еще и автобус. Пусть вокзалы, как водится, рядом, но за тем и другим сразу не проследить. А в темноте легко не заметить двух молодых людей. Они, конечно, сами доберутся без труда, только есть ли у Валерки ключ? С него станется забыть, а бывшая уже давно перебралась в другое место. Пока еще не в столицу, но поближе к ней.
Тут меня словно молнией ожгло. Вдруг Валерка решил самые трудные первые дни провести с матерью? Она не чужая ему. Да и мне, если уж разобраться. Просто как‑то совсем упустил ее существование из виду. Да и что волноваться? Новый муж – обеспеченный Буратино, не олигарх, но далеко выше среднего. Мечта любой женщины, а также – поддержка и опора, не то что я. Дом, что называется, полная чаша. Ничего особенного не случится. Ну, испытают какие‑нибудь неудобства, так ведь не смертельно. Бывало хуже. И ничего. Выжили.
Уж от Валерки там помощи не будет, это точно. Да и недолюбливает его втайне новый супруг. Пусть он старается этого не показать, но я чувствую. И бывшая, следом за ним, стала относиться к Валерке намного прохладнее. Есть второй ребенок от второго же брака, он мельче, соответственно, внимания требует больше. А Валерка – практически самостоятельный человек. Он и студентом зарабатывал лучше меня. Компьютерный гений, ничего не попишешь. Они в цене.
И вновь сообщение. Я посмотрел и торопливо раскрыл его. Письмо было от Валерки.
«Папа, не волнуйся. Мы задержимся на два дня. Ничего страшного не произойдет. Приедем утренним в третьем вагоне. Удачи! Твой сын».
Сказал бы я, чей он сын!
Но ведь и мой же!

Глава 11

Мне доводилось видеть разную Москву. Сам я не столичный житель, только ведь заносила судьба в негеометрический центр былой и настоящей родины. Заносила. Когда‑то во времена позднего детства и ранней юности мне даже хотелось тут жить. По молодости нравится многолюдье, а вот потом…
Я помню советскую Москву. Всюду толпы, море, океаны приезжих. Кто за культурой, кто за колбасой, кто в поисках лучшей доли. И всюду на стенах красные плакаты с лицом узкоглазого палача в кепке и цитатой‑изречением: «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи». Вышколенная московская милиция, очереди и в музеи, и в магазины, бессчетные таблички на домах «Здесь выступал товарищ Ленин». Уж проще было бы найти дом, куда он по каким‑нибудь причинам не попал, а если и попал, не выпендривался и просто слушал. Но – не в его характере.
Помню и перестроечную столицу. Толпы челноков, малиновые пиджаки ошалевших от хлынувших денег «новых русских», валютные магазины и валютные проститутки, грабители, мошенники, братва, базары, кавказцы…
И чистенькую недавнюю Москву неоднократно видал. Город, где каждый житель считал для себя достойным лишь сидение в офисе, а работы поручались приезжим из некогда братского Востока. Потоки крутых иномарок, вновь плакаты, но вместо совести и чести рекламирующие самый разный хлам, а то и прямо призывающие бросить работать и начать зарабатывать.
Наверно, когда‑то это был действительно русский город. Еще до меня. Огромный космополитический муравейник, в котором русского осталось разве буквы на стендах, точнее часть букв, все прочее оттеснено в провинцию – подальше с глаз, из сердца вон. Город золотого тельца, как называли раньше иные мегаполисы в иных зарубежных странах. Меняются времена…
И никогда я не видел Москву такой, возникшей в откинутом люке бэтээра. Будто ожили кадры кинохроники и вновь наступил сорок первый год в его готовности встретить врага даже на улицах – если он сумеет дорваться до них. Вернее, встреча уже состоялась, и первые бои прогремели прямо на широких проспектах и тенистых аллеях.
Все стало другим. Въезд перегорожен, но помимо примелькавшейся милиции грозно стояли восемь единиц бронетехники, включая два танка, восьмидесятки, покрытые экранами и с наставленными на город длинноствольными орудиями, словно на сей раз враг не надвигался с захваченных рубежей, а уже сумел захватить плацдарм в самой столице.
Бойцы в бронежилетах, все при оружии, лица усталые, словно неделю не вылезали из боев, и лишь сейчас выпала краткая передышка – минут на десять, не больше.
Первый раз, когда тормознули нашу колонну, Скородумов вылез разбираться, и я без раздумий покинул броню и отправился ему на подмогу. Раз уж формально считаюсь старшим, надо соответствовать во всем.
Автомат привычно оттягивал плечо, лишь голова, вопреки всем уставам, была непокрыта, я давно не носил головных уборов, более того, просто не имел их в гардеробе, а таскать шлемофон как‑то глупо.
Я едва не присвистнул при взгляде на погоны стоявшего рядом со Скородумовым офицера. Если старшим поста является майор, тут поневоле в голову приходят не слишком хорошие мысли.
– Не советую, – донеслось до меня окончание фразы.
– Сложная обстановка, майор? – Пусть уж лучше считают большим начальством.
Офицер подтянулся, скользнул взглядом по плечам и, не найдя там погон, посмотрел в лицо.
– Не то слово.
Уловка подействовала. Вдруг я высокая шишка, в силу обстоятельств совершающая поездку инкогнито? Возраст у меня явно не лейтенантский, даже не майорский, если уж на то пошло, а в чинах люди порою позволяют и не такое.
– У меня приказ. – Я протянул бумагу за подписями Линевича и неведомого генерал‑полковника с требованием оказывать предъявителю сего всемерное содействие в выполнении важной миссии.
Майор прочитал и вытянулся. Его худшие предположения оправдались. Но в глазах промелькнуло тайное нежелание лезть в город дальше поста, вне зависимости от приказов и предписаний.
– Так что там происходит в данный момент?
– Беспорядки. Народ собирается толпами, много нападений на учреждения и конторы, даже на сотрудников органов. По словам выбравшихся жителей, имеются многочисленные жертвы. Местами дело доходит до открытых столкновений. Некоторые районы очищены, однако люди тут же собираются в других. Обстановка постоянно меняется, даже не могу доложить, какие улицы в данный момент безопасны.
– По дороге разберемся, – отмахнулся я. – Надеюсь, гранатометов у них нет, по броне не палят, а прочее – не страшно. Прорвемся. Бывало и хуже.
Действительно – бывало. В далеком и очень красивом древнем городе с нерусским названием Герат. Едва вырвались. Не думалось тогда, будто опасным может стать перемещение по родной Москве.
Майор выжидательно посмотрел, заставим сопровождать или обойдется, и я обрадовал служивого:
– Три бэтээра – достаточно для прохождения через город. Кстати, чем не городской транспорт? Улиц не портит…
Все же коснулась начальника малая толика сочувствия.
– Может, подождете до полного выяснения обстановки? Мало ли…
– Приказ, майор. – Я пожал плечами.
Вряд ли что‑нибудь станет ясным. Во всяком случае, до ночи. А в темноте ситуация может вновь перемениться в неизвестную сторону.
– Тогда – удачи!
– Спасибо! По коням, старший лейтенант!
– Стреляют, – прислушавшись, заметил Скородумов.
Где‑то очень далеко вроде бы в самом деле кто‑то выдал несколько очередей.
– Прорвемся.
Не объяснять же всем и каждому – мне сына вытащить надо!
Вначале улицы были непривычно пусты. Здесь уже явно прошли солдаты с милицией, вероятно – не один раз, и любые нарушители столичного спокойствия или откочевали в места, пока свободные от войск, или попрятались по домам.
Витрины многих магазинов были выбиты, и стеклянная крошка неприятно покрывала тротуары. В нескольких местах замерли остовы сожженных легковушек. Поблизости от какого‑то перекрестка разномастные машины вообще застыли двумя плотными кучами, будто некто решил сделать из автотранспорта баррикаду, но она была раздвинута умелой армейской рукой и мощью накатившейся брони. Вполне достаточно, дабы проехать бронетранспортеру и не задеть за преграду.
А вот обещанных многочисленных жертв нигде не было. Молве свойственно преувеличивать, хотя без пострадавших, разумеется, не обошлось. Только не война же, побитых и раненых сразу убрали по госпиталям, больницам и квартирам, да и еще вопрос – сколько их было‑то? Не похоже, что тут велся огонь на поражение. Ни пулевых выбоин на стенах, ни россыпей стреляных гильз. Перевернутый милицейский «уазик» – так это баловство. По большому‑то счету.
Иногда на улицах маячили патрули. Опять комбинированные, армейско‑милицейские. В бронежилетах, с автоматами, они провожали нас взглядами, но остановить не пытались. Мало ли куда и по каким приказам мчатся свои!
Валяющиеся кое‑где плакаты, жаль, не разобрать написанного и требуемого, красная тряпка, наверно, флаг, другая, явный бейсик. Как всегда, все перепуталось в доме Облонских. В смысле – в многострадальной России, где даже к единой истории никак прийти не смогли, и народ до сих пор делится на красных, белых, красно‑белых, вообще цветных, в небольшой части – на либерастов, и в гораздо большей – на официальных государственных воров, не подвластных ни суду, ни богу, ни дьяволу.
Терпимо, хотя прогуливаться пешком или перемещаться на машине было бы весьма неприятно. А на броне – в самый раз.
– Я – второй, – прозвучал в наушниках голос Скородумова. – По радио будет важное сообщение. Правительственное.
Правительство надо слушать, но не слушаться. Я переключился и приготовился. Впрочем, по сторонам смотреть продолжал. Речи – одно, жизнь – другое. Уболтают, еще что‑то важное проглядишь. Но в курсе все равно побыть надо. Официально же, значит, говорить станут о событиях в Москве. Многое представят иначе, что‑то скроют, кого‑то обвинят, зато будет ясной позиция властителей в данной ситуации.
Примерно я уже представлял…
– Дорогие сограждане! Россияне! – президент явно волновался. – Наша страна понесла тяжелую утрату. Как уже сообщалось, вчера в Москве вспыхнули крупные беспорядки… – несколько фраз оказались заглушенными сильным треском. – По последним данным, полученным Федеральной службой безопасности, кажущиеся стихийными беспорядки на деле управлялись из одного центра. Путем демагогии специальные люди привлекли к антигосударственным по сути выступлениям большое количество случайных лиц, а также всякого уголовного отребья. Произошел ряд погромов магазинов, различных учреждений, делались попытки нападений на банки… Но оказалось, происходящее – лишь прикрытие для совсем страшных вещей… Пока органы правопорядка во взаимодействии с внутренними войсками наводили порядок на улицах, ликвидировали угрозу жизни простым добропорядочным гражданам, спасали государственное и частное имущество, организованные бандформирования нанесли ряд чувствительных ударов по заранее намеченным жилым кварталам и конкретным адресам. В результате хорошо спланированной акции страна лишилась ряда выдающихся людей. Можно сказать, цвета нации. Погибли те, кто уверенно помогал правительству вести страну к процветанию и успехам. Более того – были уничтожены даже их семьи. В час этой величайшей трагедии в тысячелетней российской истории, невосполнимой утраты лучших из лучших… – вновь помехи не дали послушать, что же обязан совершать простой человек, дабы утрата была не столь горькой. – …В стране будет объявлен траур. Мною отдан приказ любой ценой в кратчайший срок найти организаторов этого крупнейшего преступления, всех исполнителей… Я сам возьму дело под персональный контроль, и мы обещаем, – голос президента зазвенел, – никто не уйдет безнаказанным! Пока же в тяжелый час испытания по решению правительства и Государственной думы в столице с сегодняшнего дня вводится комендантский час. Довольно мы либеральничали, не обращая внимания на возможные угрозы. Как только в полном объеме будет восстановлен порядок… Сказанное не означает возврата к мрачному прошлому. Нет, мы твердо стоим на демократических позициях и полны решимости обеспечить нашим гражданам свободную жизнь и все возможности для полнейшей реализации способностей… Правительство призывает в сложных условиях мировой Катастрофы, в свете постигнувшей нас трагедии как можно плотнее сомкнуть…
Дослушать не удалось. По броне пробарабанило коротким градом, и словесная мишура утратила всякое значение.
Очень уж знаком был этот звук.
Очень.

Глава 12

– Гони!
Кто бы ни саданул в нас из автомата, вступать в разборки с ним не стоило. Не наша задача соображать, кто тут прав и кто виноват. Наведение порядка в столице не относится к компетенции охраны объекта. Мне же и подавно должно быть фиолетово. Если бы еще был уверен, что настоящая банда, может быть, задержался бы, но в нынешних условиях сдуру мог дать очередь любой – и идейный повстанец, и отморозок, и элементарный дурак, наконец, какой‑нибудь мент или солдат, принявший по каким‑либо причинам колонну за вражескую.
– Я – Первый! Внимание всем! Был обстрелян предположительно из автомата. Увеличить скорость, в бой по возможности не вступать. Идти по‑боевому.
Больше выстрелов не было. Кажется. В гуле мотора не всегда можно сказать подобное с полной достоверностью.
Тоже мне, дебилы! Кто же из «калаша» по бэтээру лупит! Мы же ответить могем – так, что мало не покажется.
Но бойцы не стреляли. Не знаю, пожалели, не привыкли, не видели или просто не сразу поняли. А потом мы уже проскочили опасное место. Сам я, к примеру, даже откуда прилетела очередь, не заметил. Город, подобное возможно из любого окна или любой подворотни. Смысл непонятен. Вдруг президент в последней речи прав и страна действительно находится под угрозой? Не из тех, что так любит вызывать правительство, а какой‑то иной, наподобие Гражданской войны? Пусть там могут оказаться правые, виноватых оказывается всегда больше. А уж безвинным достается со всех сторон.
– Пострадавшие есть?
Из десанта ответили отрицательно. Слава богу, никто не торчал снаружи, люки были закрыты, а калибр пять сорок пять даже нашу жестянку не пробивает.
Скородумов старательно объезжал центр. С одной стороны, беспорядки играли нам в чем‑то на руку. Хрен бы мы проехали так спокойно в обычные старые времена. Уже несколько раз наверняка бы застряли в пробках, а тут – улицы пустынны, светофоры не работают, пронеслась навстречу парочка бронетранспортеров, и все. Глядишь, и доберемся спокойно до вожделенной точки где‑то в районе Речного вокзала.
– Я второй. Вижу впереди большое скопление людей. Гражданские, оружия не видно.
Сглазил…
– Первый – Второму. Ищем обходной путь.
Оружие как раз не особо страшило. Вряд ли москвичи повально вооружены гранатометами или «шмелями». Но сомкнется толпа – и что? Не давить же ни в чем не повинных людей, которые собрались протестовать против того, что им не нравится в нынешние времена! Вряд ли – выражать одобрение и поддержку правительству. Кто одобряет, тот сидит дома.
Между прочим, неплохой способ захвата бронетехники. Действует исключительно в подобных условиях, когда толпа на подсознательном уровне воспринимается своею. Прежде следует неизбежная остановка перед живой цепью, затем люди обступают со всех сторон, намертво блокируя любое движение. Затем оказываются на броне – и все. Промедлил – и действовать уже поздно. Разве что лить кровь направо и налево, а на такое пойдет далеко не каждый.
Не факт, разумеется. Для подобного нужны опытные руководители, да и сама толпа должна быть объединена единой целью, готовой жертвовать ради нее всем – вплоть до жизни. Но береженого бог бережет, а рисковые парни целиком находятся в руках капризной фортуны.
Головной бэтээр застыл, чуть сдал назад, а затем решительно свернул на боковую улочку, если не в переулок. Оставалось надеяться, Скородумов знает, как выбраться из всех хитросплетений малой Москвы.
Здесь, вдали от больших магистралей, все было иначе. Почти не виднелись разбитые витрины, не покрывал тротуар слой мелкого стекла. Во дворах, прижимаясь к подъездам, виднелись кучки москвичей – и мужчин, и женщин. Разве что детей никто не выпускал, а взрослые что‑то явно обсуждали, смотрели на колонну, пытаясь понять, что несет лично им внезапное появление последних защитников государства. Учитывая все армейские сокращения и общую политику нашего доблестного правительства в этой важной сфере.
Зато, если здесь зажмут, можно будет смело поставить на экспедиции точку. На узких улочках даже не развернуться. Достаточно преградить путь, и пока мы будем торчать на месте или пытаться сдвинуть некое препятствие, провести такую же операцию у нас в тылу.
Разумеется, вариант с прямым нападением был бы более губительным. Крыши, чердаки, верхние этажи, подвалы, подворотни – пока разобрались бы, броня оказалась бы выведенной из строя, а нам, даже при удаче, элементарно некуда было бы уйти. Тут заплутать в два счета, а уж под огнем…
Пришлось успокаивать себя, не зашли же события настолько далеко, что войсковая колонна мгновенно оказывается мишенью непонятного противника. Ладно бы еще пеший патруль. Только вряд ли пешие патрули суются сейчас в улочки‑переулочки, предпочитая контролировать на первое время основные трассы или же охранять объекты, согласно утвержденному каким‑либо уполномоченным лицом перечню. Одна дивизия внутренних войск, обязанная помимо прочего беречь правительство и прочее начальство, держать под контролем аэродромы, банки, узлы связи, еще хрен знает что, да плюс к тому – наводить порядок в огромном городе, недавно вмещавшем по населению всю Прибалтику вместе с Калининградской областью. Или Беларусь – опять‑таки, с добавлением какой‑нибудь карликовой республики. А обе армейские бригады, Таманская и Кантемировская, по личному составу составляют едва ли половину дзержинцев.
Еще вопрос – здесь ли они, что‑то не видел я до сих пор в Первопрестольной скопления бронетехники, или перекрывают входы‑выходы да пытаются навести порядок в области.
Танкистам, тем точно в городе делать нечего. Не война пока, а бандитов с помощью танка не поймаешь. Вон вертолеты изредка проносятся над городом, но те хоть можно использовать в качестве наблюдателей. Как в песне: «Мне сверху видно все…»
Не знаю, как остальным, водителю точно было чуточку не по себе. Он, очевидно, проделал те же расчеты и теперь сидел, будто ежесекундно ожидая нападения.
Все лучше, чем проявлять беспечность. Главное – нервы у кого‑нибудь не сдали бы.
Мы вертелись по переулкам с полчаса – по субъективному времени, однако вырулили на нечто более‑менее приличное. Куда – даже не знаю. Не настолько я хорошо знаком со столицей, чтобы определять любой ее район в произвольно взятой точке. Да еще при ограниченном обзоре.
Беспорядки, похоже, сходили на нет, и жизнь потихоньку возвращалась в спокойное русло. Зато в некоторых странах, если верить новостям, конца бардаку не видать. Наш народ ко всему привычнее, его так просто не сломить. Еще бы с правителями повезло хоть один раз…
Вдруг с какого‑то момента я стал узнавать места. Судьба нечасто забрасывала меня в этот район, но что‑то, оказывается, помнил. Если не ошибаюсь, скоро должно появиться метро с одноименным названием, какой‑то торговый центр, и почти сразу – поворот. Вроде бы с парком на другой стороне улицы.
Приятно ощутить себя не полным профаном. Пусть самостоятельно добраться мне было бы трудновато.
Здесь вновь маячили патрули. Запоздалые, судя по разгромленным магазинам, зато сразу за поворотом застыли несколько автобусов, рядом с которыми кучковались омоновцы с пластиковыми щитами и дубинками. Хотя и серьезное оружие у них имелось.
В парке недавно было побоище. До сих пор стояли несколько машин «Скорой помощи», куда грузили пострадавших. Валялись какие‑то транспаранты, просто тряпки, различные предметы.
Головной бэтээр сбавил ход до самого малого, некоторое время ехал так, а затем решительно повернул налево к стоявшему одиноко небольшому дому.

Два дня после времени Ч

Поезд прибывал почти по расписанию. Десяток лишних минут можно было не брать в расчет. Людей на вокзале хватало. Кто‑то кого‑то ждал, кто‑то собирался отправиться на проходящем составе куда‑то – к родственникам, к знакомым, на деревню к дедушке…
Не столпотворение, но группки людей стояли на перроне тут и там. В советские годы, когда дорога была дешевле и ездили чаще, народу было, пожалуй, поболее. Уж молчу об эпохе челноков, когда, казалось, путешествовали все. Дешевле купить, дороже продать, благо деньги у населения еще имелись, а товары – в дефиците. Теперь и поездов стало меньше, и составы короче, и вагоны полупустые – в лучшем случае.
– К первому пути первого перрона прибывает поезд из Москвы, – оповестил женский голос из громкоговорителя.
Совсем как в те времена, когда я был молодым и электроника находилась в зародышевом состоянии.
Перебои с электричеством давно стали привычными, но наша ветка работала по старинке, а тепловоз не нуждается ни во внешней энергии, ни в компьютере. Только в машинисте да в солярке, а ни в людях, ни в горючем недостатка нет. И планировать перевозки по старинке железнодорожники пока явно не разучились. Может, просто отсекли на некоторое время грузовые поезда, а уж с немногочисленными пассажирскими управиться не проблема.
Сохранившийся график движения явно указывал – катастрофы пока не произошло. Неприятности, кризис – да, так это уже давно обычное состояние общества. Перебои со светом, пару раз, небольшие с водой – еще не страшно. На избалованном Западе, по мнению расклеенных в виде афиш информационных листков, дела обстоят намного серьезнее. Коли репортеры не врут.
С другой стороны, люди в тех странах избалованы комфортом до такой степени – любая небольшая авария воспринимается трагедией всемирного масштаба. Отсюда начинающиеся беспорядки во Франции, Англии, США…
Поезд стал тормозить. Мимо проскрипел локомотив, прогрохотал сцепкой давно не виданный почтовый вагон, затем пошли пассажирские. Быстро проехал первый вагон, медленнее – второй, еще медленнее третий, но и нужный, четвертый, все‑таки проскочил, и пришлось торопливо передвигаться следом.
Давненько я не встречал поездов.
Полноватая проводница откинула подножку, спустилась на перрон, и следом повалили пассажиры. Как‑то ожидалось – сын с приятелем будут из первых, сам в молодости не любил задерживаться в вагоне, но первыми были не они.
Их вообще не оказалось в числе того десятка людей разного пола и возраста, которые решили в силу самых разных причин добраться до нашего города.
Поневоле захотелось подняться, посмотреть, где они там, мои ребятки, а у дверей уже образовывалась очередь желающих уехать. И каждый потрясал билетом сверхнового образца – клочком бумаги с печатью и рядом цифр, наводящим на мысль о каком‑нибудь ундервуде образца весьма лохматого года. Ладно хоть не от руки.
Я дождался окончания посадки и шагнул к проводнице.
– Здравствуйте. Извините, тут должны были приехать два парня. Один такой худой и в очках, второй поплотнее.
– Фамилия? – строго вопросила служительница железных дорог.
– Моя? Тамбовцев.
– Подходили они. Сказали, хотели ехать, но не могут, – заметно подобрела женщина. – Письмо просили передать.
Она залезла в карман форменной шинели и извлекла оттуда чуть помятый конверт.
– Спасибо. Сколько я должен? – В бескорыстие людей я не верю. Пусть оно и попадается не столь редко, но в основном среди иных профессий.
– Они расплатились, – поведала проводница. – Все в порядке.
В порядке все было бы, если бы приехали. Но не объяснять же очевидные вещи!
Я поблагодарил и отправился прочь. Все время тянуло оглянуться, вдруг пострелята пошутили и сейчас выскочат из какого‑нибудь вагона, но подобное явно было из области фантастики.
Хотелось немедленно вскрыть конверт, узнать о причинах, однако я заставил себя отойти подальше и лишь в привокзальном сквере присел на пустующую лавку.
Извлек листок бумаги, закурил и уже под сигарету развернул послание.
Писать от руки у Валерки получалось с явным трудом, и некоторые слова пришлось разбирать. Не стоило обвинять в этом раннее пристрастие к клавиатуре. Мой почерк был ничем не лучше, хотя в те годы не то что компьютера, слова такого не знали, а пишущей машинки у меня не имелось.
Валера извинялся и сообщал – их с Максом в числе других пригласили на службу в какое‑то очень крутое новое учреждение, поэтому в ближайшее время подъехать он не сможет. Название не фигурировало, но нетрудно было догадаться: речь шла о какой‑то свежесозданной государственной конторе. Обрушившаяся на мир Катастрофа требовала срочного принятия мер, а случай был явно тот, когда мозги превалируют над мускулатурой.
Следовательно, власть достаточно быстро среагировала на угрозу и теперь старалась уменьшить последствия, а то и первой суметь их преодолеть. Благо в талантливой молодежи недостатка не было.
Что ж, подобное начинание можно только приветствовать. Кто первый справится с бедой, у того появится больше шансов на дальнейшее развитие. По сравнению с другими.
Тем не менее, будь сын со мной, мне было бы намного легче. Пусть их там должны оберегать от любой угрозы, создавать все мыслимые и немыслимые условия, и так далее по списку.
В конце стояла приписка – при случае Валерка обещал обязательно написать. Если же что – где живет Виктор, ему известно.
Вот такие получились пироги…

Глава 13

– Да все нормально было, папа.
Валерка выглядел усталым, пусть и старался бодриться изо всех оставшихся сил. Макс вообще не скрывал выпавших на их долю потрясений, и даже привычная улыбка покинула лицо приятеля моего сына.
– Нет, в самом деле? Кому мы нужны? Люди и люди… Просто выбраться было бы трудно. Тут такое творилось!
– В парке собралась толпа, а на нее вдруг обрушились омоновцы! – вставил Макс. – Словно звери! И давай махать дубинками! Паника, давка, народ в разные стороны…
Кабинетный мальчик, больше приученный к монитору, чем к реальной жизни, явно был потрясен ее жестокой изнанкой.
– Должен же кто‑то обеспечивать порядок, – примиряюще произнес я. – Без омоновцев все еще хуже было бы. Видели бы вы, сколько магазинов по дороге разграблено! Толпа гораздо страшнее усмирителей. Те хоть каким‑то командам подчиняются, а собравшиеся вместе люди – нет. Вне зависимости от целей.
– Мы понимаем, папа. Просто выглядело это…
– Ничего. Все позади. Сейчас погрузимся – и вперед, на вашу базу. Или как вы ее между собой зовете?
– Логовом, – хохотнул Макс.
Перспектива оказаться в безопасном месте улучшила его настроение.
Я не спрашивал, что именно понадобилось ребятам в столице. Все равно не в курсе их работы и потребных материалов. Образование не то, чего уж там!
– Ладно хоть этот дом успели занять. А то и непонятно, что бы делали. А потом Васька с Серегой куда‑то отправились, сказали, узел связи искать. И так долго их не было!
– Но нашли же! – вставил Валерка. – Значит, ничего страшного. Ничего. Тут раньше, наверно, какая‑то редакция была, даже немного книжек осталось. Было чем заняться.
Понятно. Кто‑то буянит, кто‑то усмиряет, а нормальные люди в это время спокойно знакомятся с прессой. Так и должно быть.
– Хорошо то, что хорошо кончается. Ладно, ребята, грузитесь побыстрее. Нам еще до темноты выбраться из Москвы надо. По дороге в люках не маячить, сидеть тихо. Можете просто спать.
Сам бы я поговорил с ними подольше, только время действительно поджимало. Ночевать в нынешней весьма негостеприимной столице абсолютно не хотелось. Нарваться в темноте на кого‑нибудь – тоже. Вне зависимости от степени организованности, как и принадлежности к власти или к новоявленной оппозиции.
Мирный я человек, однако…
А груз, из‑за которого разгорелся сыр‑бор, всего несколько коробок с бумагами. Могли бы и без ребят обойтись. Впрочем, без них охрана и не знала бы, что искать.
– Поехали!
Я вновь занял командирское место. Как ни хотелось поговорить с сыном, положение обязывало. Так нас учили – сдохни, но сделай. Соответственно, даже смерть не является уважительной причиной.
Обе машины, микроавтобус и пикап, я решил бросить на месте. Они лишь привлекали бы к колонне излишнее внимание, да и служили бы ахиллесовой пятой. Не бронетехника, мало ли какие эксцессы могут быть по дороге! Лучше подобрать их, когда все окончательно успокоится.
Патрулей явно стало больше. Власть решила выполнить хотя бы одно обещание, и, введя комендантский час, нагнала в столицу все силы, какие только смогла собрать. Мне показалось, что обе армейские бригады тоже присутствуют в Москве, по крайней мере, в виде мотострелковых батальонов. Даже с техникой – бронетранспортеры и БМП попадались едва ли не на всех развязках внутренних магистралей.
Представляю, что сейчас творится поближе к Кремлю! Там наверняка и танки встретить – не проблема.
Нас нынешняя ситуация устраивала как нельзя лучше. Скоплений горожан больше не встречалось. Зато какие‑то люди в форме, пожарные ли, эмчээсовцы, уже старательно наводили порядок, убирая битое стекло, заколачивая витрины, словом, ликвидировали наиболее зримые последствия минувшей ночи и нынешнего утра.
В последний час позднего летнего вечера, когда солнце зависло над самым горизонтом и окончательно спала дневная жара, колонна, наконец‑то, вырулила из мегаполиса, прошла через посты на Кольцевой и помчалась к заветной базе.
Все было тихо. Отдаю должное – власть сумела за одни сутки навести какой‑то порядок, припугнуть народ, ликвидировать или рассеять уголовный элемент, и возвращение получилось вполне беспроблемным. Прямо словно вернулись в недавнее прошлое. Тихо засыпающие деревни и поселки, повсюду тишь да гладь, божья благодать. Не поездка – прогулка в свете нарождающегося месяца и высыпавших звезд.
Жаль, с Валеркой поговорить подробнее не удалось. Сын был настолько измотан, что просто отправился спать. Я и сам бы с удовольствием завалился минут на шестьсот, но был тут, на базе, человек, явно страдающий бессонницей. Причем мучиться в одиночку ему не хотелось.
– Как общие впечатления? – Костя явился в отведенную мне комнату с бутылкой бренди и немудреной закуской и теперь сидел напротив с рюмкой в руке.
– Откровенно говоря – не слишком веселые. Словно едешь по чужому городу. Если бы так в прежние годы, да по Европе, и настроение было бы иным.
– Захотел тоже! – улыбнулся Линевич. – Вот из‑за таких, как ты, на нас и косятся до сих пор да все ждут массового заезда туристов на бронетехнике.
– Заезд не состоялся в связи с отсутствием должного транспорта. Как и с той стороны – но уже из‑за поломок в электронике, а от ручного управления стрельбой, и уж тем паче – возможного адекватного ответа, визитеры успели отвыкнуть. Видал я по дороге кучу поломанного и ремонтируемого добра. И танки, и бронетранспортеры, и бээмпэшки. Обычное дело – за техникой ухаживать надо, обновлять, а сколько в армии старья?
– Злой ты, – повторил Костя обычную оценку моей скромной личности.
– Разве это – злой? Всего лишь объективный. Да и не нужна мне эта Европа. Сексуальное меньшинство у них стремительно превращается в большинство, а пидоры не размножаются. Сами вымрут, надо лишь чуток подождать. И не последовать их примеру. А то мы любим слепо копировать чужие достижения, не задумываясь, хорошо ли это или нет.
– И не толерантный.
– Упаси боже! Я и к демократии и развитому либерализму отношусь отрицательно, вопреки официальной установке правящей элиты.
– Да уж… Помнится, ты и коммунистов втихаря в прежние времена критиковал. Или все равно кого, главное – против власти?
Угу, между прочим, при особисте я себе такого не позволял. Значит, докладывали все‑таки. Еще хорошо – меры не принимались. Впрочем, потихоньку ругались все.
– По делу, исключительно по делу. Так сказать, в тумане маразматического прошлого предвидел отвратительное будущее, ныне ставшее мрачным настоящим.
– Обалдеть! – подвел итог моей тираде Константин. – Тебе вообще хоть что‑нибудь нравится?
– Кофе с сигаретами. Лучше скажи, что нового произошло, пока я по Москве катался? Про комендантский час знаю.
– Больше особо и ничего. За рубежом взвыли, узнав про страшное преступление, однако помощи не предложили из‑за собственного хаоса и обилия проблем. Лишь выразили сочувствие вкупе с озабоченностью. Даже строгости не только не осудили, а напротив, одобрили. Вместе с пожеланиями скорейшего поиска и наказания преступников.
– И то неплохо. Раз Европа призывает их покарать, заранее желаю, чтобы никого не нашли.
– Кому что, а я против. Ты хоть подумал о последствиях?
– Да. Хоть кто‑то по заслугам получил. А вот простых людей жалко. Много пострадавших?
– Не знаю. Толком не понять, но, думаю, счет идет на сотни, а то и на тысячи. Если считать с Подмосковьем и без всякого учета Рублевки.
– Плохо, – моя наигранная бодрость прошла.
Пусть в числе погибших хватало отморозков, которым следовало отправиться в иные края немедленно по рождении, однако сколько было людей, вообще ни в чем не виновных?
– Зато следствием стало то, что Кантемировскую бригаду взял на содержание… Да ладно, тебе что за разница, кто? Главное – обе показушные части отныне на частном содержании. Дзержинка тоже, само собой.
– Ни хрена себе! Хотя что контрактник, что наемник… Сколько их там?
– В элитных? Думаю, две трети, не меньше. Вот в остальных… Ладно. Давай выпьем.
Костя, человек старой закалки, в некоторых вопросах думал, как я. Не привыкли мы, чтобы солдаты служили по найму. И не привыкнем никогда. Зато очень удобно – кто платит, тот и заказывает, кого громить, кого защищать.
– От генеральских предложений отказываться не след. В следующий раз могут и послать – с лопатою на танки.
– Пошлешь тебя! Разве – по матушке, когда окончательно надоешь.
Выпили, и я закурил. Не люблю проделывать подобное в комнате, мне же еще тут спать, да только балкона не имеется, хоть на улицу выходи. Тоже лень.
– Тогда скажи, – совместное принятие напитков подразумевает некую доверительность, и грех не использовать шанс, – зачем я тебе нужен? Раз уж дал согласие на мое прибытие. Не затем же, чтобы я за Валерой сгонял! Настолько далеко предусмотрительность органов не распространяется.
– Не поверишь – просто так. Мне же тоже иногда хочется увидеть старых приятелей. Сколько нас осталось! Хотя, тут тоже не скрою, теперь вот подумываю – не использовать ли тебя в каких‑нибудь делах? Человек ты опытный, надежный. По нынешним временам – немало.
– Староват я, Костя, для дел. Да и опыт – весь в прошлом. Молодежь во многом меня за пояс заткнет. Вон даже в последней поездке моя роль была чисто декоративной. Если бы не Скородумов, я бы там попетлял!
– Бушкова читал?
– Это где он рассуждал про солдат Империи?
– Точно. К тебе этот пассаж тоже относится в полной мере. Простых исполнителей хватит, а вот школа не та.
А ведь похоже, что‑то намечается. Иначе каков смысл?
Отсиделся, блин! Собирался ведь только наблюдать и не вмешиваться!
– Не очень мне хочется снова проходить уже пройденное. Лучше скажи, шансы выкарабкаться есть?
– Чего не знаю… – развел руками Линевич. – Понимаешь, тут сработал какой‑то непонятный эффект – собрать схему можно, но работать она не будет. А почему – никто не понимает. Наиболее продвинутые объясняют неким остатком того самого поля, или чего‑то там еще, что вызвало Катастрофу. Замкнутый круг – чтобы все посчитать, необходим мощный компьютер, а как раз его‑то создать и нельзя. Прям натуральное Средневековье.
– А причина известна?
– Откуда? Если бы удалось расшевелить компьютеры, может, и нашли бы, но техника мертва.
– Жили же мы без них, и ничего жили. Еще на нашей памяти. Что мешает?
– В общем, ничего. Не считая техники, без компьютеров не функционирующей, отсутствия спутников, соответственно – связи и еще многого другого. Но самое главное – банковские заморочки. Знаешь ведь, большинство расчетов были виртуальными. А тут еще полностью рухнула биржа, ну и банкиры требуют от государств возмещения убытков.
– Маразм!
– Такова жизнь. Но корень Катастрофы – как раз в финансовой сфере. Прочее – сравнительная мелочь.
– Как раз финансовую сферу и надо было поменять. Давным‑давно. Деньги ради денег, да еще в масштабах человечества как его главная и единственная цель – это нечто.
– Другие варианты есть?
Я промолчал. Легко назвать недостаток, зато предложить что‑нибудь взамен… Я лично – пас.
Зато действительно главное – все страны настолько погрязли в собственных проблемах, что до чужих никому нет дела. Едва ли не впервые за долгую историю. И вот это – действительно шанс.

Глава 14

– Папа, когда ты с Головковой успел познакомиться?
– С кем?
– С докторшей. С Машей.
– А… По дороге. Попросила подвезти. Ты‑то откуда знаешь?
– Так меня осматривала – на предмет нервов после случившегося. Ну, и попутно весьма интересовалась тобой. Кто жена, почему вы расстались, как ты вообще…
Не понял, посмеивался ли Валерка или действительно так и было. Если да – приятно по‑своему. Симпатичная женщина, какой же мужчина не захочет оказаться в центре ее внимания, пусть и на краткий миг? На большее я не рассчитывал. Реалист. Одно дело – узнать, с кем свела мимолетная судьба, и иное – нечто серьезное.
Вру, конечно. Реалист – реалистом, но почему‑то хочется стать умнее, красивее, сильнее, ярче – и все исключительно для одних милых глаз. Несмотря на благоразумие и зароки никогда не относиться к женщинам серьезно.
Ради такой возможно все…
– Нашли что‑нибудь? Расстройство, нервный срыв…
– Папа! С чего бы? Ну, посидели взаперти, подождали несколько часов. Ничего же страшного!
Я тоже не придавал особого значения небольшому затворничеству вывезенной мной группы. Практически они даже не видели самого ужасного. Разгон толпы дубинками в счет не идет. Даже побитые и раненые остались для сына за кадром.
– Но впредь – в столицу лучше пока не ездить. Обстановка осложнилась, мало ли что.
– Мне пока и не надо, – легкомысленно отмахнулся Валерка. – А потом вновь будет полный порядок.
Современный человек, что тут поделать? Пока не увидишь вблизи обезображенные трупы, не проводишь в последний путь друзей, трагедия воспринимается абстрактно, в виде сухой статистики. Но лучше пусть так, чем принимать близко к сердцу. Успеет еще накопить груз горечи.
– Понравилась?
– Кто?
– Маша.
– Тебе‑то что? Или к отцу ревнуешь?
– Брось. У меня девушка есть. Просто интересуюсь.
– Странные интересы. Откровенно говоря, ничего, но мало ли кто мне нравится? Староват я для серьезных увлечений.
– Не прибедняйся, папа.
– Я не прибедняюсь. Ну, подвез вашу докторшу, зачем же сразу планами отца интересоваться? Думаешь, таковые вдруг появились?
– Мало ли! Вдруг обзаведусь молоденькой мачехой!
– Ладно тебе. Скажи лучше, как работается?
– Понемногу. Проще говоря – пока ничего не получается. Топчемся на месте без видимого результата. Насколько известно – в зарубежных аналогичных центрах – та же картина. Если они сообщают нам всю правду, – хохотнул Валерка и сразу добавил: – Ерунда, природу не объедешь. Все мы в одинаковом положении. Как ты его называл? Гомеопатическое мироздание.
– Гомеостатическое. В остальном, значит, тоже моя правда. Кто был круче, тому и хуже. Нам просто повезло по причине сравнительной отсталости. Мать не писала?
– Писала. Жаловалась – потеряли очень много капиталов. Отчим лишился едва не всего. Но надеется, сумеет приспособиться к новым условиям. Он же приспособляемый.
– Дай‑то бог. – Зла я бывшей благоверной не желал. Нового супруга не жаловал – так это другое. Не мне же с ним жить!
– А ты вчера выглядел круто. Хоть в кино снимай.
Наверно, события все же повлияли на Валерку. Очень уж он был возбужден. Надеюсь, оправится. В молодости переживания проходят быстро, и то, что накануне казалось важным, забывается спустя пару дней.
– Ерунда! Ты меня молодым не видел! Вот тогда – полный отпад был, говоря вашим языком.
– Представляю! Даже чуть жаль, что не пошел по твоим стопам.
– У каждого – своя дорога.
– Ты, когда будешь идти своею, к Маше заглянуть не забудь. – Ох, далась ему рыженькая докторша!
– Не сводничай, сын мой!
– Я не сводничаю. О тебе ведь думаю. Ладно, папа. Извини, мне надо идти работать. Как освобожусь, приду.
– Иди, конечно.
Мне было жаль сына. Гениальный хакер, и вдруг лишился любых электронных устройств. Все равно как старому морскому волку выйти на берег и обнаружить, что исчезли все моря.
Хотя я родился в портовом городе и не замечал у моряков любви к морю. Просто работа – и все. Тяжелый труд из месяца в месяц.
Но Валерка при деле, а я… Сидеть у пруда, спать в комнате – поражающий воображение выбор. Хотя бы удочки были, пусть рыбу ловить я не люблю.
– Скучаешь? – откуда‑то возник Линевич.
Сотрудники органов умеют держать себя в руках, но мне показалось – старый приятель чем‑то здорово озабочен. Обстановка, разумеется, не ахти, вряд ли все успокоилось по мановению президентской длани, но все‑таки…
– Развлекаюсь. Бросая камни в воду, смотри на круги, ими образуемые, иначе это будет пустою забавою…
– Ну‑ну, Козьма. Подработать не желаешь?
– Кран починить? Дачку отгрохать? Работа работе – рознь, гражданин начальник.
– Водитель мне нужен. Мой приболел. Обычный аппендицит, зато так не вовремя! Тут как раз смотаться в одно место надо. Ерунда, сто километров. Задолго до вечера вернемся.
Что‑то в тоне приятеля вызвало тревогу. Ладно, задержка Валерки и мой приезд – совпадение, специально не организуешь. Но аппендицит… Заболел или заболели? Странно все это. Один шоферюга, а больше и нет. Приходится обращаться ко мне. Благо случайно подъехал. И вчерашний разговор…
Н‑да… Во всяком случае, кое‑какие соображения в моей голове забродили. Не факт, нет, но не удивлюсь, если окажусь правым.
– Сам за рулем посидеть брезгуешь? Или по должности не положено?
– Последнее. – Реагировать на иронию Костя демонстративно не стал.
– Ладно, уговорил. Даже о цене не заикаюсь.
Лучше уж какое‑то дело. Тоже мне проблема – баранку крутить!
– Держи, – Линевич протянул мне кобуру, из тех, что носятся скрытно. – Чтобы в кармане оружие не таскал.
– Лучше бы патронов подкинул. Семь штук осталось, а запасная – пуста.
– Подкину. Между нами – в кого хоть расстрелял? Или так и нашел?
– Угу, – неопределенно протянул я. – Но тогда я и автомат прихвачу. Надежнее.
– Прихватывай. Стрелять не разучился?
– Глаза у меня уже не те. Рука не так тверда. Да и практики маловато. Так, на троечку. Да и то из автомата.
Линевич недоверчиво покачал головой. Или я настолько похож на супермена?
– На моей поедем или?
– На моей. Не хочу, чтобы на каждом посту тормозили.
– На твоей, значит, не притормозят? Она не БТР‑80 случайно называется? Или – БМП?
– Обычная «БМВ». Не слишком новая. Просто номера там – ни один мент в здравом уме не остановит.
– Понял, умолкаю. Не прочь заиметь такие же.
Машина оказалась тут же, в череде припаркованных на стоянке, через две от моей «Нивы». Сразу выяснилось – нас будет трое. Третьим был Сергей, тот самый парень, что сидел в фойе дома в мой приезд. Насколько я понял, адъютант генерала. Только на сей раз кобура была прикрыта легкой курточкой, а помимо «дипломата» у сопровождающего лица имелся автомат. Не укороченный, а обычный, как мой. Да и сам Костя не стал брезговать оружием.
– Хоть причину назвать можешь? Повидаться с кем, что‑либо забрать, морду набить…
– И повидаться тоже, – вздохнул Костя, садясь на переднее место рядом со мной. – Но не только. На этой трассе вчера пропал кое‑кто из сотрудников. Так что заодно, может, узнаем об их судьбе.
– «Вертушку» послать не проще? Только не говори, будто не имеешь.
– «Вертушки» все в разгоне. Да и не всегда сверху узреешь нужное. Пройдем по трассе, может, и больше разглядим.
– Если просветишь, что именно искать.
– Синюю «Мазду», – подал голос с заднего сиденья Сергей.
– Одну? Чего же без охраны ее выпустили?
– Кто ж знал… Никаких эксцессов до вчерашнего дня ни с кем из наших не было. Плюс – водителем был опытный человек. Остальные двое – ладно.
Мы уже выруливали меж многочисленных ворот охраны. Показалось ли, но сзади двинулся микроавтобус с затемненными стеклами. Захотелось уточнить – не с нами ли, только мое ли дело? Понадобится – сами скажут.
Вести было одно удовольствие. Не чета «Ниве». Мотор работал почти бесшумно, а уж запас мощности ощущался едва ли не физически. Захотелось рвануть на полную, посмотреть, чего она стоит, и не думать, как воспримут мое ребячество пассажиры. В итоге я ограничился полумерой – шел на сотне с небольшим. Благо дорога для наших краев была сравнительно неплохая, и лишь перед населенными пунктами чуть притормаживал в соответствии с указателями. Пусть Костя видит, какой я законопослушный человек.
Пару раз в зеркале заднего вида далеко позади помаячил микроавтобус, но тот ли, что выезжал из базы следом за нами, другой, понять я не смог.
Судя по открывавшимся картинам, жизнь действительно возвращалась в привычную колею. Виднелся народ, несколько раз попадались перемещавшиеся по полям тракторы, мелькнуло стадо коров в сопровождении мужиков. Охрана говядины, очевидно. Вдруг лихой человек позарится на гуляющее мясо?
– Впредь вам наука, граждане начальники. Любое государство обязано обеспечивать себя основным продовольствием, а не покупать его за границей. Прежняя власть семьдесят с лишним лет решить проблемы не смогла, теперь вы идете той же дорогой.
– Да уж… Сколько вокруг желающих возделывать сельские нивы! Прямо – обалдеть! – ехидно прокомментировал Линевич.
– Так и на заводы давно идти не хотят. И не пойдут. Вы же позволяете издеваться над человеком труда и пропагандируете образ гламурного тунеядца.
– Видел, Сережа, коммуниста? – обернулся назад генерал. – Смотри! Между прочим, в свое время тоже недовольным был.
– Я и сейчас ту власть не жалую. Но признаю за ней и кое‑что хорошее. Не мешало бы его сохранить, а вы лишь дурь приумножили.
– И закончи пламенную речь призывом к мировой революции, – посоветовал Линевич.
– Только пусть начинается она на сей раз не у нас, – дополнил я.
Развить тему не получилось. Вдали замаячил милицейский пост – пара машин и несколько фигур в сером между ними. Одна из фигурок требовательно приподняла жезл, а затем указала на обочину.
– А говорили – номера, номера… Сейчас как впаяют штраф за превышение скорости!
Взгляд на Линевича, как старшего по званию. Генерал кивнул.
Ладно. Остановимся. Пусть узнают на себе мощь начальственного гнева, раз уж лень взглянуть на номера. Ох, чую, будет сейчас спектакль – любо‑дорого посмотреть да послушать. Сладкое зрелище для человека, немало поколесившего и потому не испытывающего к работникам больших дорог никаких добрых чувств.
Эх, ребятки! На кого вы нарвались?

Шесть дней до времени Ч

– Николаич! Я к тебе! Не прогонишь?
– С чего прогонять? Проходи, Сашок!
Мы обменялись крепким рукопожатием.
Николаич командовал в нашей местной дивизии противотанковым дивизионом. Соответственно, ему повезло гораздо больше, чем мне. Уходить из армии в общем развале он не стал. Спокойно, вернее, напротив, неспокойно дослужил оставшиеся года три до пенсии, потом еще какое‑то время работал то тут, то там.
Сейчас ему было за шестьдесят, но мужиком он оставался по‑прежнему крепким, здоровым. Жену схоронил, дети разлетелись кто куда. Квартиру оставил дочери, а сам жил в одиночестве на большом хуторе. Выращивал овощи, привел в порядок заброшенный когда‑то дом, расчистил крупный пруд и развел там карасей, держал кур и даже свинью. В общем, крестьянствовал понемногу, разве что хлеб предпочитал покупать в городе. Говорил, староват, чтобы сидеть за трактором, да и много ли одинокому пенсионеру надо? А на продажу выращивать по нынешним временам невыгодно.
– Подожди, сейчас обед сварганю. Посидим спокойно, поговорим. Ты же не просто так ко мне завернул.
– А вдруг – просто? Захотелось выпить с хорошим человеком. Да и закуска у тебя домашняя, не магазинный суррогат.
– Это точно. Все свое, живи да радуйся. – Виктор вздохнул.
Вспомнил супругу, не иначе. Когда проживешь вместе столько лет, поневоле воспринимаешь женщину не просто матерью своих детей, но и частью самого себя.
Наверное. Сам‑то я столько в браке не прожил. Тут каждому свое. Но и когда мы с будущей женой познакомились, был я только вернувшимся «из‑за речки» офицером, молодым, энергичным, перспективным. А стал в итоге обычным дальнобойщиком, перекати‑поле, человеком, который вечно уезжает, порою – надолго, и толку от него, да и какой‑нибудь перспективы…
Другие времена – другие приоритеты. В моду вошли предприниматели, богатеи, и кто я по сравнению с ними? Осколок былого, пусть и сравнительно неплохо зарабатывавший?
Кстати, к Виктору я порою наезжал просто так. Посидеть, поговорить о том о сем, вспомнить старые денечки, поворчать едва ли не по‑стариковски, обсудить текущие новости…
Ему было одиноко, наверное, мне иногда – тоже. И деться, как с пресловутой подводной лодки, было некуда.
– Сейчас чайку сварганю, а уж что покрепче – потом, когда обед подоспеет. Ты хоть привез?
– Обижаешь, Николаич! – Я хлопнул по сумке, откуда немедленно раздался перезвон бутылок.
– Хорошо. А то мои запасы подходят к концу. И до пенсии еще два дня. На работу не устроился?
– Пока нет. Требуют чипизации, а я ни к Дейлам, ни к Чипам не отношусь. А на минимум идти не хочется.
– Это точно. Но, может, черт с ней, с этой чипизацией? Ничего особенно страшного, люди говорили. Первые несколько дней неприятно, а потом и не замечаешь. Зато найти тебя можно в любой момент.
– А мне надо, чтобы меня искали? – ответил я вопросом на вопрос. – Тем более – в любой момент?
– Верно. Слушай, может, ну его на фиг? Поселишься у меня. Как‑нибудь проживем. Хозяйство немалое, помощником станешь. И мне веселее. Знаешь ведь эту молодежь! Работать совсем не хотят, только жизнь прожигать.
Я был моложе Виктора без малого на десяток лет и с некоторой натяжкой, по сравнению с ним, мог считаться молодежью.
Хотя нет. Повернись все иначе, тоже был бы уже военным пенсионером. Да и, несмотря на разницу в возрасте, мы с Виктором были людьми одной закалки.
– Знаешь, я, наверное, приму твое предложение. По крайней мере, на некоторое время. А там – как получится. Только мой Валерка должен будет скоро приехать.
– Тут всем места хватит, – оживился Виктор. – Дом большой. Да и сыну твоему физический труд только на пользу пойдет. Нет, он парень головастый, но разве ж это дело – сутками напролет за компом сидеть? С учебой‑то у него как?
– Хорошо с учебой.
Чайник на плите закипел, и Виктор, священнодействуя, залил кипяток в заварочный чайник. Затем накрыл полотенцем, давая напитку настояться как следует.
– Так каникулы вроде не скоро, – что‑то сообразил Николаич. – Как же он сорвется с места?
– Ему диплом осталось написать. – И подумал – а будет ли теперь толк в его дипломе?
Но вне зависимости от моих размышлений и сожалений давать обратный ход было поздно.
– Летит время, – Виктор извлек две чашки.
С синим парусником была моя. Больше никому, насколько я знаю, Николаич ее не давал.
– Летит, – согласился я.
Осталось шесть дней. Совсем ничего, с какой стороны ни посмотри.
– Я вот еще чего хочу спросить. – Чашка наполнилась ароматным напитком. – У тебя надежный тайник есть?
– Имеется, – кивнул Николаич и лишь потом задумался: – Ты что, хочешь загашник сюда переправить?
Он был единственным, кто знал о кладе. Просто потому, что сам помогал его устраивать в годы, когда распродавалось и расхищалось решительно все.
Вот тогда я и подсуетился. Благо меня еще помнили и особых проблем не возникло. Хотя страшно это, если подумать всерьез. Как и все те, уже едва не былинные, времена.
– А получится? Я там, признаться, давненько не бывал.
– Всяких складов и фирмочек на территории хватает, но общей охраны нет. Так, один вахтер, который совсем не следит, вывозится что или нет. Главное – постараться незаметно извлечь и погрузить в машину. Ну и, конечно, эту машину найти. В твою «Ниву» все не поместим, а второго захода лучше не делать. Но машину я возьму на себя. Кое‑какие знакомства остались.
– Тебе виднее… – Виктор отхлебнул чаю и потянулся за сигаретами. – Только имеется ли смысл? Столько лет лежало и не требовалось, а теперь…
– Не знаю, Николаич, – признался я. – Но подозреваю – содержимое может пригодиться. И скорее, чем мы думаем.
– Я что‑то пропустил? Каналов у меня немного, Интернета нет, но новости всегда стараюсь посмотреть.
– Ничего. Но ведь обстоятельства имеют подлое свойство – меняться. Лучше уж быть готовыми, чем оказаться застигнутыми врасплох. И еще. Пока у меня есть деньги, надо бы накупить продуктов. Крупы там, муки, соли, консервов. Сигарет, опять‑таки. Свечей, на случай исчезновения электричества.
– Тогда лучше – керосина. Где‑то на чердаке имеется у меня пара старых ламп. От прежнего хозяина остались. Все думал выкинуть, да руки как‑то не дошли, – машинально поправил меня Виктор.
– Тем лучше. Со светом будем.
– Так что же – война? Хочешь сказать, вся эта трихомудия с базами верна? – наконец дошло до приятеля.
– Верна. Базы точно будут. А вот война, к сожалению, нет. Пипл все схавает, как сейчас принято говорить. Было бы дадено что хавать.
Дальнейшая тирада Виктора была из тех, что совершенно невоспроизводимы на бумаге. Разве что некоторыми чересчур ретивыми товарищами, в силу мании величия считающими себя писателями. Когда больше нечем взять, приходится шокировать несчастных читателей то нецензурной лексикой, то какими‑нибудь извращениями.
– Не все так просто, Николаич. Даже в Интернет ничего не просочилось, но, похоже, мы имеем дело с ультиматумом. Или – или. А лететь ракетам считаные минуты.
И опять весьма эмоциональные выражения.
– Еще добавь – воевать сейчас в полном смысле слова нечем. Куцые бригады, которые даже не перекроют все возможные направления. Вот тех, кто провел подобную реформу, действительно надо давно подвесить за одно место. Жаль, к ним не приблизиться. Уж о собственной охране они не забывают.
– Но что‑то делать надо!
– Уже. Надеюсь, скоро всем станет не до нас. Хотя и мы хлебнем полной ложкой.
– Ну, нам‑то не привыкать, – отмахнулся Виктор.
Еще бы! С самой перестройки только этим и занимаемся. Да и немалую часть прошлой власти – тоже.
Его гораздо больше заботило предательство верхов, чем своя собственная судьба. Мы‑то как‑нибудь продержимся. Лишь собрать все необходимое. Наверно, надо и детей Виктора пригласить.
Или я преувеличиваю последствия? Человеческое общество имеет гигантскую инерцию. Даже в такой ситуации, в сущности, ничего особо смертельного произойти не должно. Трудности будут, только нам ли, бывшим советским и нынешним российским людям, бояться трудностей? У нас вся жизнь – постоянная борьба.
А если вообще ничего не будет? Что тогда?
Увидим. Скоро увидим. Осталось каких‑то шесть дней…

Глава 15

– Куда прете? А ну, покинуть машину! Всем!
– В чем дело, лейтенант? – Вопреки моим ожиданиям, Костя молчал, и говорить пришлось мне.
– Вылезай, кому сказал?! Указ президента не слышал?
Грубовато, однако. За спиной лейтенанта застыл еще один милиционер – с укороченным автоматом. Еще четверо заняли позицию с другой стороны. Один – с «АКСУ», остальные пока оружия не демонстрировали.
Костя с Сергеем не спорили, и я решил последовать их примеру. Правда, «калашников» оставался в машине, прикрытый от посторонних глаз, только не воевать же с родной милицией в присутствии не менее родной Службы федеральной безопасности!
– Что везете?
– Ничего. Документы в порядке. Могу показать. – Я ждал, когда же в разговор вступит генерал, однако Линевич молчал и все косился назад на дорогу.
– Потом покажешь, – отмахнулся лейтенант. – Ваша машина в розыске! Попались, голубчики?
Он явно брал на понт, стремясь ошеломить, сбить с толку, почувствовать себя виноватыми.
– Руки на капот! Живо!
– Какой розыск? Говорю – документы в порядке!
– А ну! – Лейтенант выхватил откуда‑то из кармана пистолет.
Между прочим, ««ТТ»», вещица, на вооружении милиции давно не состоящая. Следовательно…
Следовательно, нас остановила не милиция. Успокоение – успокоением, однако переловить все банды вокруг города за день решительно невозможно. Недурной ход – переодеться в форму и встать по дороге. Тут навар будет получше, чем при городских безобразиях. Плюс – отпора, по определению, не получишь.
Все шестеро – молодые, лишь лейтенант и один из автоматчиков чуть постарше, а прочие – едва не пацаны, лет по двадцать, может – с небольшим.
Я мельком отметил – «АКСУ» стоит на предохранителе. Молодежь, всему учить надо. Зато старший так и тычет своим стволом. Пальнет сдуру. Свидетели никому не нужны, а дорога, как назло, пустынна в обе стороны. И фургончик пропал. Глаза у лжемента ледяные, чувствуется – такому человека замочить, что мне плюнуть.
Нехорошие такие глаза…
Соображения промелькнули мгновенно. Лишь решение не приходило. Надо было прорываться мимо, а не вступать в жаркие диспуты о каноническом праве.
– На капот, кому я сказал?!
Ох, повторяется! Маловат словарный запас у некоторых представителей народа!
Лейтенант свободной рукой схватил меня за куртку, попытался развернуть и ткнуть носом в машину. Вот сейчас еще похлопает по бокам да и наткнется на пистолет!
Я каким‑то образом извернулся, взял руку с пистолетом на излом, попробовал немедленно добавить ногой, только удар вышел слабоватым.
Сразу краем глаза отметил, что Костя бьет ближайшего к нему бандита, а следом в дело включается Сергей. Хорошо включается. Сразу видно профессионала. Только что‑то мелькает, и противники отлетают по сторонам.
Мне бы десятую долю подобных умений! И все‑таки удается выбить «ТТ», а следом – сбить лейтеху с ног. Правда, сам заработал при этом пару ударов. Один по лицу приходится вскользь, зато второй по ребрам едва не вышибает дух.
Мой второй противник лихорадочно жмет на курок, забыв про предохранитель. Пытаюсь подскочить, едва не получаю стволом, отпрыгиваю и хватаюсь за пистолет.
Лучше старенький «ТТ», чем кунг‑фу и карате!
Патрон давно в стволе, всего и надо – извлечь «макаров», сдернуть с предохранителя да стрелять. Однако и автоматчик с некоторым запозданием понимает оплошность. Кто знает, взведена у него «сучка» или нет? Существуют вещи, которые лучше всего узнавать задним числом.
– Руки вверх! – рявкает по ту сторону машины Линевич, и под его крик я спускаю курок. Раз, второй, сразу оборачиваюсь к поверженному лейтенанту.
Вовремя. Тот успел подобрать оброненный ствол и уже вскидывает оружие.
Машинально прыгаю в сторону, заваливаюсь на асфальт и слышу звук выстрела.
По ту сторону тоже стреляют, кто в кого – не понять.
«Макаров» дергается в руке. То ли толком не сгруппировался, то ли приложился сильно, однако умудряюсь промахнуться. Почти в упор.
Мы оба лежим, лейтеха успевает повернуться ко мне, и я стараюсь опередить. Три раза подряд.
Вообще‑то, я старался ранить, да, видно, старания не увенчались успехом.
Вскакиваю, надо же помочь ребятам, только в помощи они не нуждаются.
– Обалдеть! Ну почему после тебя одни трупы? – Костя смотрит на моих противников и задумчиво трет лысину.
Сотрудники явно сработали лучше. Из четверых задет один, в плечо, остальным ударов Сереги хватило, чтобы напрочь лишиться сознания. Но они живы, а мои – нет.
И тапочки им белые на ноги!
– На то я и пехота, а не…
Вдали появляется несущийся в нашу сторону микроавтобус. Хочется схватиться за автомат, однако смотрю на генерала и понимаю – долгожданная подмога.
Меня начинает бить легкая дрожь. В глазах Кости – укоризна, и я начинаю кое‑что понимать.
– А предупредить нельзя было?
Чувствую, как саднит локоть. На лице тоже намечается жжение. И вообще, противное дело – кулаками махать.
Из подскочившего микроавтобуса выскакивают несколько человек в классическом прикиде – бронежилетах, сферических касках, прям гроза окрестностей.
– О чем?
– О том. Хорошо, увидел нетабельный ствол, сообразил, на кого нарвались. Но ты‑то заранее знал!
– Откуда? – Линевич едва покосился, как подкрепление сноровисто пакует добычу.
– Так ты со мной и поделился! Решил использовать нас в качестве живца? Тогда хоть спрашивать согласия надо! Я, между прочим, давно в отставке и, вообще, питаю к мордобою устойчивое отвращение. И еще очень не люблю, когда какая‑то сомнительная личность пытается сделать в моем организме несколько дырок, не предусмотренных природой! Ты мне что говорил? Отвезти в некий пункт, а не встревать по дороге в разборки. Стрелку ты здесь забил или что‑то забыл, мне одинаково до лампочки!
Монолог пришлось прервать. Неудобно же – говорить и одновременно прикуривать, и приятель воспользовался паузой.
– Ладно. Хочешь, не верь, понял я лишь по одной причине – не стоят сейчас менты без армейского подкрепления. И на середине дороги тоже не стоят. На какой‑нибудь развилке. А представь, если бы ты возвращался по дороге один? Что бы было?
– Шесть трупов вместо двух.
Запал стал проходить. Добрый я человек, отходчивый. Минуту покричу – и успокаиваюсь. Другой на моем месте съездил бы пару раз по генеральской роже, дабы впредь неповадно было.
– И, между прочим, не генеральское дело – пустяками лично заниматься. Подчиненных посокращали, что ли?
– Есть, как видишь, – кивок на спецназовцев, экстренно допрашивающих «языков». – Но мало, а нам действительно надо попасть в городок. Так что тут просто совместили одно с другим. Сам же виноват. Зачем всю дорогу газовать было?
Все‑таки Косте неловко. Не иначе – оценил мои способности в скоротечных контактах и теперь зарекается брать на операции. Больше не будет думать, что я провожу в спортзале дни и ночи, облачившись в домашний халат.
Оно мне надо?
Вот только стрелять в последнее время приходится часто. Так демографическая ситуация ухудшится окончательно. Скольким я уже помог не отравлять дыханием воздух?
Допрос в стороне шел крайне жестко. Сотрудники не церемонились, выколачивая нужные сведения. И в прямом, и в переносном смысле. Правильно, пусть бандиты спасибо скажут, что остались в живых. Смертной казни у нас нет, но при попытке к бегству возможно всякое.
Линевич явно собрался дождаться результатов. Пока генерал ходил взад да вперед, я успел пополнить магазин свеженькими патронами и теперь мог считать себя готовым к очередным неожиданностям.
– Лицо вытри, – Костя протянул пачку одноразовых салфеток.
Первая окрасилась кровью. Немного, просто лжелейтенант позабыл снять с пальца перстень, вот чуток и поцарапал мне физиономию. Шрамы украшают мужчину, ссадины – вряд ли. Несолидно, по‑мальчишечьи. Как я Маше покажусь?
Вот где дурь лезет в голову!
Допрос занял полчаса, не больше.
– К нашим они отношения не имеют, – сказал Линевич, усаживаясь в машину.
– Может, врут? – предположил адъютант.
– Сомневаюсь. Они уже столько на себя наговорили, на десять пожизненных хватит. А сюда вообще перебрались лишь сегодня. Мы – первый их опыт на новом месте. В общем, обалдеть!
– Не повезло.
– Угу. Только в других местах не везло обычным людям, – мрачно поведал Константин. – Поехали. Догонят, – наверно, заметил мой скепсис и добавил: – Правда, догонят. Два таких случая подряд – из разряда фантастики. Тогда получится, настоящих милиционеров вообще на свете уже нет.
Логично. Да и не каждому приходит в голову закосить под своих потенциальных врагов. Тут до идеи дошли, а осуществление захромало. Плюс – не привыкли к отпору.
Откуда? В армии подавляющее большинство не служили, а по самоучителю воевать не научишься. Потому результаты плачевны. Спасибо Сереге.
Скорость давать я не стал. Пусть прикрытие не отлынивает. Потом опять скажут, будто догнать не могли. Доедем потихоньку, тише едешь – целее будешь.
Позади вдруг заголосили автоматы.
– Не обращай внимания, – Костя успел предотвратить инстинктивное желание развернуть машину. – Наверняка задержанные попытались совершить массовый побег.
Стрельба заглохла мгновенно. Если побег имел место, он оказался на редкость неудачным.
Буквально – самоубийственным.

Глава 16

Что там узнавал Линевич в городской управе, не люблю ненашенского слова «мэрия», понятия не имею. Меня попросили поработать вместо водителя, я и выполнял соответствующие обязанности. Непосредственно с Костей повсюду следовал Сергей. А уж проходил адъютант в кабинеты, ждал ли в приемных или коротал время с пользой, невзначай допрашивая всех вдоль и поперек, тоже проблемы не мои. Имел бы склонности к дознавательской работе, пошел бы в соответствующие учебные заведения. Детективы я никогда не любил, предугадывать имя преступника откровенно скучновато («Имя, сестра, имя!»), соответственно, особо помочь соратникам не мог.
Я возил генерала, куда он просил, а сам думал: неужели везде сейчас так? Когда я пару дней назад уезжал от Виктора, в нашем районе обстановка была сравнительно нормальной. Не хуже, чем в разгар первых либеральных реформ. Постреливали порою, нападали, и все в меру, в пределах некоего относительно терпимого уровня. Кого‑то в самом начале убили, затем успокоились, одумались, и даже вечерами по городу можно ходить. Но – до наступления темноты.
Внешне здесь было то же самое. Если разгромили пару магазинов, то так, походя. Возможно, кто‑то даже ответил за хулиганство, отягощенное грабежом. Грязноватенько, как везде, по случаю неплатежей дворникам, бездельничающего народа среди бела дня хватает. Зато не стреляют, не митингуют, не орут.
Немного потолкался в небольшой толпе у стенда со свежими газетами, послушал разговоры. Комендантский час в основном одобряли, понимали – порядок необходим, и превентивные меры намного действеннее карательных.
Поговаривали о возможном введении карточек на некий гарантированный минимум продуктов, о якобы разрешенной правительством задержке с платежами по коммунальным услугам, о последних обещаниях властей насчет скорейшего обеспечения населения работой.
Злорадно судачили о трагической судьбе «элиты» нации. Многие сожалели, что не участвовали в акции. Почти все – восторгались неведомыми налетчиками и надеялись – их не найдут.
В последнем я сомневался. Рука руку моет, и носами будут землю рыть, а постараются узнать имена покусившихся на существующий строй. Раз кому‑то позволено воровать, пилить откаты, присваивать получаемую от продаж сырья прибыль, значит, люди это государственные. Наподобие чиновников, только побогаче.
Времена… Не знаешь, кого первым стрелять, кого – вешать.
Разумеется, не обошлось без сплетен. Кто‑то пугал народ скинхедами, кто‑то – фашистами, кто‑то – нацистами, кто‑то – кавказцами, кто‑то – вообще инопланетянами, якобы и ударившими по миру Катастрофой перед грядущим вторжением.
Мнений хватало. Поговаривали шепотом о якобы целиком вырезанных (расстрелянных, сожженных – нужное подчеркнуть) селах и даже городах, о каких‑то бомбежках и ракетных ударах, забывая – современные боевые самолеты и ракеты без электроники не летают. Правда, остаются еще «кукурузники», в порядке расширения сузившихся донельзя возможностей.
Сказанул…
Обычный треп лишенных телевизора и Интернета горожан. При их наличии – тоже.
По имевшемуся в машине радио передавали, что соответствующие органы анализируют случившееся, отрабатывают версии и уже якобы напали на след, но подробности не разглашаются в интересах следствия. Вновь возмущались неслыханным злодейством, сравнивали его со сталинским террором, наверняка сами не понимая, при чем тут Сталин. Тогда уж следовало – с народовольцами. Иосиф олицетворял государство, а не общество по борьбе с ним – вне зависимости от оценок самого государства или пострадавших граждан.
Вновь повторяли объявление о чрезвычайной ситуации, о комендантском часе, призывы к соблюдению спокойствия, и в очередной раз перечислялись правительства других стран, высказавшие сочувствие по убитым и возмущение убийцами.
Потом генеральские дела были завершены. Но перед возвращением мы еще неплохо пообедали в начальственной столовой. По обслуживанию и качеству питания за нею угнался бы не каждый ресторан. Кто оплачивал этот банкет, понятия не имею, главное – я оказался в числе допущенных. Хотя не могу пожаловаться на кормежку на базе, здесь блюда оказались более, так сказать, штучными и редкими.
Возвращаться было легче. Никто не останавливал, навстречу порою попадались другие автомобили, и легковые, и грузовые, вплоть до трейлеров. До прежней оживленности трассе было далеко, зато исчезало безлюдье.
Шли мы вначале другой дорогой, Линевич хотел попасть в еще одно местечко неподалеку. Справа от трассы возник горелый лес. Пожар прошел тут давно – в том смысле, что не вчера или недавно – этой весной, не позже.
– Самолет тут гробанулся, – пояснил Костя. – Пассажирский «Боинг». Еще в момент Катастрофы. У них же ручного управления фактически не имеется. Все на электронику завязано. Как накрылось, никаких шансов у экипажа не было. У пассажиров, соответственно, тоже. Даже примчись помощь пораньше, толку от нее? Разве что любоваться пожаром.
Так и думалось. Я никогда не переживал по поводу врагов или каких‑либо отморозков. Туда им и дорога. Однако здесь погибли обычные люди со своими мечтами, стремлениями, хлопотами. Вот они летели, и вдруг меняется тональность турбин, лайнер приобретает крен, приходит понимание – что‑то не так, а в иллюминаторах стремительно приближается земля…
Этим‑то за что?..
Потом для нас – обратная дорога, опять посты и стены…
Никто не встречал триумфальными фанфарами. И без фанфар – тоже. Разве что посты охраны – по прямой обязанности. Да и кто знал о нашем отъезде?
Линевич немедленно куда‑то ушел, охрана растворилась еще раньше, так что мне осталось вернуться к прерванному безделью. Почистить оружие, затем – принять душ, приготовить себе кофе из щедро пожалованной генералом пачки.
А когда выглянул покурить в окно, какой‑то сосед снизу, меня разместили на втором этаже, начал было орать, что весь пепел летит прямо в его комнату. Захотелось ответить, а потом подумал – оно мне надо, связываться с каждым неврастеником? Проще уж вместо пепла ему гранату закинуть. Но, увы, гранат не было. Костя наверняка подозревал нечто подобное и решил обезопасить сотрудников от нежданных случайностей.
До ужина оставался еще полный час, который требовалось убить. Валерка не шел, видно, был занят на работе, делать было решительно нечего. Линевич тоже не объявлялся, не пытался нагрузить какими‑нибудь поручениями с приключениями. Да и сыт я был приключениями по горло. Локоть болит, щеку до сих пор саднило, хотя внешне – лишь пара довольно длинных и неглубоких царапин.
Ну и рожа у тебя, Шарапов!
Отколупал засохшую коросту. Лучше не стало, даже проступила капелька крови. Но хоть не слишком бросается в глаза.
Из головы все не шел сгоревший лес. Уже не статистика – зримое напоминание о разыгравшейся драме. Сколько же таких мест разбросано по обоим полушариям!
Словно я сам оказался на месте обреченных бедолаг, виновных лишь в том, что им потребовалось куда‑то лететь. И умирал за каждого из них, в ужасе осознавая – все, съезжаем!
Нет, лучше где угодно, только не в комнате! Над элегическим вечерним озером чуть звенели комары, зато отпустила боль.
То тут, то там на дорожках появились освободившиеся и отдыхающие люди. По двое, по трое, вообще компаниями… Лишь я одиноко сидел на лавочке, никем не поцарапанной, без каких‑либо автографов. Культурный здесь народ! Хоть плюнуть – и то легче станет.
Очередная сигарета превратилась в заурядный «бычок», и пришлось лезть за следующей.
– Здравствуйте!
Знакомый голос окончательно отвлек от посторонних мыслей.
Надо же! А я и не заметил приближения знакомой! На сей раз Маша была на роликах, раскрасневшаяся, будто неслась сломя голову долгие версты.
С нее станется! Энергии в невысокой докторше хоть отбавляй. Ее бы применить в мирных целях – цены бы не было.
– Рад вас видеть.
– Кто это вас так? – В голосе послышалось участие. Затем глаза чуть расширились. – Опять воевали?
– Ерунда. В очереди где‑то поцарапался. Давка страшная. Велосипеды в магазине выбросили. Хотел взять – но решили не давать больше одного колеса в одни руки, а зачем колесо без рамы и прочего?
– Какие велосипеды? Кто выбросил?
– Обещанные. Маша, честное слово, неловко, но пока никаких результатов.
Неловко было на деле – обещал, но за чередой дел и впечатлений напрочь забыл о данном вскользь слове. Надо будет потормошить Костю. Уж с генеральскими‑то возможностями!..
– Да ну вас! Дался вам велосипед! Смотрю, даже не обработали как следует.
– Угу. Надо было перевязать бинтом всю голову. А еще лучше – помазать царапины зеленкой. Чтобы в кустах легче было маскироваться.
– Все шутите… Куда вас опять носило? Вы же говорили – только сына навещу. Или вокруг полно ваших детей? В каждом городе?
– Разумеется. Как же иначе? Или уже не гусар? Пока всех объедешь, повидаешь, проверишь, как детишки уроки учат, не заболели ли чем, знаете, сколько времени уходит? Года порою не хватает. А там приходится сразу начинать вояж по новой.
Как‑то получилось, вместо чинного сидения на лавке мы двинулись по дорожке. Со вполне понятным диссонансом – Маше неудобно было медленно катить на роликах, мне бежать за ней на своих двоих. Немного нелепая прогулка – и настолько прекрасная! Будто вернулся в прежние времена, и жизнь еще сулит перспективы и невероятное счастье.
И даже боязнь оказаться неловким, косноязычным, словно дело происходит на первом свидании и слегка плывет голова.
– Смотрю, у вас полный набор индивидуального транспорта?
– Уже не полный.
– Маша, но не за один же день! – Я воспринял ее слова упреком. – Надо вначале хоть чуть осмотреться. Да и оправдания в неуспехе – лишний повод видеть вас. Даже если на голову сыплются шишки и прочие дары дикой природы.
– Очень вы искали повод! Даже не попытались заглянуть. Только не говорите, что не пустила охрана!
– Какая охрана на пути к вам?
– Не знаю. Но не пришли же!
– Был в отъезде. Увидели – я на машине, и решили использовать в качестве такси. Даже рассчитаться обещали по двойному тарифу. Но разве можно верить людям?
И почему меня несет откровенно паясничать? Или настолько давно не гулял с симпатичной женщиной, что не могу попасть в тон и занимаюсь откровенным словоблудием? Как неоперившийся курсант, желающий произвести впечатление, но понятия не имеющий о средствах и способах?
Тогда все получалось само собой. И слова находились, и улыбки, и многое, многое другое…
– То вы детей навещали, то клиентов развозили… Да еще жалуетесь на неоплату. Так вам и надо!
– Думал, вы завалены работой, и не хотел мешать. Но поездить действительно пришлось.
– Много тут работы! Откровенно говоря, понятия не имею, зачем начальство решило настолько расширить штаты.
– Вдруг? Вслед за гибелью компьютеров начнут гибнуть человеческие мозги, и лишь доблестные доктора сумеют остановить процесс… Если честно, глядя на вас, поневоле начинаешь жалеть, что не болен. Не подскажете какой‑нибудь синдром? Тогда смогу официально обратиться за помощью и лечением. И буду болеть долго‑долго. Впрочем, одну болезнь я уже знаю.
– Какую?
Самонадеянный я или нет, но Маше пока вроде нравился набор незамысловатых комплиментов. Женщине приятно чувствовать себя объектом поклонения, центром, вокруг которого вращаются мужские вселенные.
Никакой иронии. Нам ведь тоже приятно ощущать поощряющие взгляды. Дело не в продолжении – сама извечная игра уже мобилизует, делает человека более уверенным и счастливым.
Продолжения зачастую как раз‑то излишни. В молодости бросаешься в любовные приключения сломя голову и не важно с кем. С годами сознаешь – физический контакт без духовного не дает счастья, а мимолетное удовольствие не всегда оправдывает затраченные усилия.
Странно, кажется, давно стал ретроградом и не стыжусь этого.
– Легкое безумие. Был бы чуть моложе – вскружил бы в ответ чью‑то рыжеволосую голову, свел с ума, сгорел бы в объятиях вместе со шпорами…
– Только не со шпорами! Металлические изделия содействуют травматизму.
– Пронзенное сердце страшнее любых ран!
– Шпорой? Представляю!
– Ерунда. Извлек, сложил в памятный мешок с аналогичными сувенирами и сразу забыл. Взгляды бывают гораздо более смертоносными и опасными…
– Вы прямо представляете меня… – если я изъяснялся старомодным стилем, не желая меняться в угоду современным течениям, то и Маша подыгрывала мне умело. Просто не смогла подобрать подходящего слова.
– Василиском? – подсказал я. – От взгляда которого люди каменеют.
– Хорошо, не Медузой горгоной, – пришел женщине на память еще один уместный в данном контексте персонаж.
– Прическа не та.
Захотелось приласкать огненные пряди, и я едва удержался от первого порыва.
Хоть и база, да все‑таки не военная, времен моей молодости. На дорожках хватало гражданского люда, не чересчур, но все‑таки достаточно, дабы не выставлять напоказ некоторые чувства.
Вроде непонимания мой жест бы не вызвал, по морде я бы не получил, и все‑таки…
Многие приветливо кивали моей спутнице, кое‑кто даже подходил, и еще счастье, что хоть не пытался присоединиться к нам. Невероятно, но несколько раз я даже испытал уколы давненько позабытой ревности. Хотя какое имею право?..
Романтично исчезло за лесом солнце. Еще не тьма, даже не полные сумерки, намек на их скорый приход, а на душе светло и хочется позабыть все, отдаваясь прогулке…
Забудешь… От памятного дома, до которого и было практически ничего, с полсотни метров, вышел Линевич, крутанул головой и пошел наперерез.
Сволочь он, а не старый приятель. Лучше бы уж тогда посадил…
Спутнице Костя, разумеется, был известен. Начальство, блин, и еще масса непечатных слов.
– Здравствуйте, Машенька, – преимущество пола, еще ни один генерал не называл при мне кого‑нибудь из мужчин ласковым именем. Вот неласковым прозвищем – сколько угодно.
– Здравствуйте, Константин Михайлович.
– Вы уж извините, я украду у вас кавалера на десяток слов.
Маша взглянула на меня с удивлением. Откуда ей знать о наших старых совместных делах! Сколько ей тогда было? И было ли?
– Александр, есть к тебе еще одна просьба, – вздохнул Линевич и лишь затем отвел в сторонку.
– Куда на сей раз? В Питер, раз уж в Москве я с твоей легкой руки побывал? Или вообще гонцом в какую‑нибудь из недружественных стран, памятуя об отсутствии в настоящий момент дружественных? Некую азиатскую или европейскую республику?
– Не так далеко. Гораздо ближе. Здесь же, в Подмосковье. Надо будет посетить одно место. С нужными людьми переговорить. Собственно, говорить буду я сам, но ведь меня еще доставить туда надо.
– Костя, – проникновенно произнес я. – Только не говори, будто здесь нет ни одного человека, имеющего права на вождение легкового автомобиля. Прошли времена. Сейчас полнейшее впечатление, будто их выдают на руки гораздо раньше аттестата зрелости. Выбор – богатейший.
– Выбор – да. Но мне нужен человек, которому я доверять могу. Полностью. Понимаешь?
Я‑то думал, по примеру героев многочисленных книг, превратиться в откровенного отморозка да пожить исключительно для себя. Хабара, сиречь продуктов, я уже натаскал, логово приготовил…
Видно, не выйдет из меня никогда герой нашего времени. Не тот человек. Вечно куда‑то вляпаюсь, и явно не ради собственных шкурных интересов…
Ничего я пока не понимал, просто было в тоне приятеля… В общем, просьба начальника важнее прямого приказа. Особенно когда на тебя смотрят с верой.
С чего бы это он?

Девятнадцатый день после времени Ч

Машину я заметил сразу, едва она появилась на открытом пространстве. Иномарка, вроде бы «Мазда», хотя на таком расстоянии не уверен. Очень уж много развелось всевозможных разновидностей личного транспорта, чтобы запоминать их все. Да и зачем? Строить из себя спеца? Если подумать, принципиальной разницы нет. Даже дизайн многих марок отличается не слишком.
В годы детства было проще. Всех машин – «Волги», «Москвичи», «Запорожцы» да «Жигули».
Свои все были на месте, гостей мы не ждали, да и самой машины бордовой расцветки я не припомню. У знакомых такой нет, а незнакомые к нам ездить не должны. Не запрещено, даже ненаказуемо, просто с какой стати? Грунтовка к хутору на нем и заканчивается, дальше ехать некуда. Есть ведь славный британский принцип про мой дом, являющийся моей же крепостью.
Появление автомобиля являлось еще и долгожданным поводом. Не привык я к огородным работам. Виктор послал на прополку довольно большого поля, и спина болела, хоть волком вой. Накинутая от солнца рубашка пропиталась потом, теплынь стояла, как в южных краях, даже голова тупо гудела. Не работа, каторга. Теперь я стал понимать чувства рабов на плантациях. А сделано было поменьше половины. В иные времена не миновать батогов.
Дом был скрыт от меня пригорком, а так находился почти рядом. Я с наслаждением разогнулся, едва сдержал рвущийся стон, прикурил и двинулся к хутору. Хоть посижу немного, попью чего‑нибудь холодненького…
Машина пылила. Дождей не было дня три. Прикинуть ее скорость – как бы я не пришел быстрее. Насчет быстроты я, конечно, для красного словца сказанул, но опоздал ненадолго.
А как одуряющее пахло на лугу!
Рональд заходился лаем, сообщая о прибытии чужих. Как обычно, был он свободен от цепи и сейчас торчал рядом с изгородью, вскакивал на задние лапы, передними опираясь на верхнюю перекладину. Пес мог легко перемахнуть на ту сторону, но воспитание требовало дать незваным гостям последний шанс.
«Мазда» застыла у прикрытых ворот. Сидевшие в ней оценили собачку и не спешили свести с ней знакомство поближе. Речь явно шла не только о целостности штанов. Дог у Виктора был крупный, такой легко может от тряпок перейти к горлу. Хотя бы и не к горлу, если укусит – мало не покажется. Чувствовался в нем зверь солидный, прекрасно сознающий свое предназначение.
Дом молчал. Обеденное время давно миновало, и даже наши женщины трудились на полях. Землица не жалует бездельников. Спиной чую.
Первым пришел все‑таки не я, а Боря. Зять Виктора, трудившийся в каком‑то офисе. Но бизнес временно застопорился, тесть предложил, супруга настояла, и славный труженик клавиатуры взял отпуск до выхода из очередного кризиса.
Как многие «сидельцы», Боря активно качался. Мускулатура у него была – куда мне! Только при физической работе почему‑то приобретенные в тренажерных залах мышцы не слишком помогают.
Боря сразу прошел к воротам. Весь он лоснился потом, промокли не только майка, даже, кажется, свободные до колен шорты и те местами покрыты пятнами. На голове – куцая панама, в пору чучелам носить, но людям молодым такие почему‑то нравятся.
Рональд покосился на человека и залаял еще громче. Вот он, каков я! Пусть зятя он не слишком жаловал, так ведь тот обязательно расскажет Хозяину.
Ворота открывать Боря не стал. Прошел через калитку и неторопливо направился к машине. Стекло на задней двери поползло вниз, лишь затем сама дверь открылась, и наружу вылез характерный уроженец знойного гористого Юга.
Интересно, этим тут что понадобилось? Не на работу же наниматься!
– Рональд, молчать! Фу! – Меня пес послушался. Не знаю почему, но я всегда довольно легко находил общий язык с животными. – Сидеть!
Дог разве плечами не пожал, и то лишь потому, что был природой не приспособлен к подобному действию. В его глазах явно читалось – может, все‑таки покусаем? Но не гордый, могу немного подождать. Пока все не вылезут. И кто придумал эти передвижные повозки, в которые никак не проникнешь?
В наступившей тишине из автомобиля вылез еще один джигит в камуфлированной безрукавке.
Чечены? Вроде нет. На грузин тоже не похожи. Скорее всего, айзеры.
– Чем обязаны, господа? – Первых фраз разговора я не слышал, а догадываться мешала легкая головная боль. Все‑таки староват я столько торчать на солнце. Про спину уже молчу.
– Ты хозяин будешь? – с гортанным акцентом вопросил первый из вылезших. Обросший черным волосом, пару дней небритый, в светлой рубашке с короткими рукавами. Во рту сверкала золотом фикса.
Еще двое продолжали сидеть в автомобиле.
– Нет.
– А где он?
– Подойдет. – Я отвечал спокойно, чтобы гости почувствовали силу. Знаю я этот народ – на слабых готовы ездить, а получив отпор, еще могут зауважать.
Или – мстить, тут разные варианты.
Будем пока исходить из лучшего.
– Собаку убери. Да? – подал голос второй гость, несколько помоложе и явно немного нервный.
– Зачем? Рональд привык гулять свободно. Хороших людей он не трогает. Если те не делают чересчур резких движений.
В дом приезжих я не приглашал. Пусть прежде объяснят цель приезда. Мало ли кто может шляться! Дел с посторонними мы не заводили. Ничего националистического. Были бы тут лица славянской наружности, я бы и к ним отнесся так же. Раз приехали незваными, сначала объясните, зачем? Баранов у нас нет, арбузами не торгуем, сами тоже пока ничего не покупаем.
– Убери, я сказал!
– Не хами. – Я холодно взглянул на молодого.
Нет, драться не тянуло. Не люблю кулачных выяснений. Политика кота Леопольда – ребята, давайте жить дружно. Вы меня не трогаете, а я вообще никого трогать не хочу.
Первый из гостей что‑то произнес земляку на своем языке. Строго так, явно делая замечание.
Издалека показался Виктор. Вид у приятеля был довольно бодрый, не чета мне, хоть и более молодому. Постоянное нахождение на свежем воздухе и размеренный труд делают с человеком чудеса. Тяпку отставной подполковник нес на плече. Мы‑то с Борисом сразу избавились от надоевшего инструмента. Может, зря? Все какой‑то аргумент в беседе. Слабоватый, топор повесомее будет, и все‑таки, если постараться дать…
Что‑то я начал думать не в той категории. Или сказывается жизнь на отшибе, в местах, куда милиция практически не заглядывает, свидетелей не бывает, и на каждого человека поневоле глядишь, гадая, хороший он или плохой. Тем более в нынешнее время, чем‑то похуже постперестроечного.
– Вот и хозяин.
Интересно, где от меня сейчас будет больше пользы, в переговорном процессе или же сходить не спеша в дом за игрушками? Не слишком верилось в визит доброй дружбы.
– Что тут такое? – поинтересовался Виктор внешне беспечным тоном.
– Разговор есть.
– Говорите.
Первый из мужчин скользнул взглядом по нам с Борисом. Мол, стоит ли высказывать все при посторонних? Хотя по нашему виду посторонними на хуторе мы не являлись.
– Значит, так. Хочешь, чтобы это и дальше никто не трогал?
– Есть желающие? – сбить Виктора с панталыку было нелегко.
Да, все‑таки явный наезд. Предложение крыши за конкретную мзду. Просто раньше подобное не касалось сельской местности. Прибыток невелик, а в отдаленной защите крестьяне не нуждаются. Пока кого дозовешься! Да и кто может напасть? Случайный отморозок. До сих пор главные проблемы – воровство с полей со стороны людей несерьезных. Бомжей, проще говоря, безработных, алкоголиков и прочего опустившегося сброда. К тому же, подобное случалось в дачных районах, где‑нибудь не слишком далеко от города, но чтобы на удаленном от магистралей хуторе…
– Живешь одиноко, желающие найдутся.
– Угу. Думаете, нуждаюсь в крыше?
– А то нет? – сверкнул фиксой первый. – Мало ли что бывает…
Виктор смотрел спокойно и равнодушно. Между прочим, проводного телефона на хуторе не имелось, мобильники не действовали, соответственно, уповать на удаленную защиту было глупо. Да и как показал старый опыт, всякие «крышеватели» гораздо опаснее посторонних отморозков.
– Ребята, как бы вам сказать… Я сам по себе, вы – сами. Никакая помощь мне не нужна.
– Ты что, не понял? Да?! – вскрикнул «камуфлированный».
Оружия у гостей не видать, но вряд ли они заявились с пустыми руками. Уж хотя бы ножи у них имеются. Если не что‑нибудь посерьезнее. Подобные выяснения легко заканчиваются потасовкой, и трудно сказать сразу, чем она закончится. Нас трое, их – четверо, варианты могут быть самые разные.
– Я неясно сказал? – В отличие от гостей, голос Виктор не повышал. – Здесь частное владение, ребята.
Тот, с фиксой, остановил разгорячившегося молодого и вновь взял разговор в свои руки:
– Мужик, сегодня оно твое, завтра – наследников. А то и вовсе чужих людей. Знаешь, что бывает с несговорчивыми?
– Я пока воды схожу попью, – сказал я приятелю. – И сразу вернусь. Пить охота…
Кавказцы взглянули на меня с мимолетным презрением. Мол, сдрейфил, вот и старается оказаться подальше.
– И мне принеси чего‑нибудь, – кивнул Виктор.
Единственное – гости с некоторым подозрением посмотрели, как я прохожу мимо Рона. Но тревожить собаку заранее в мои планы не входило, а мой дальнейший путь не представлял для гостей интереса.
Зря. На одиноких хуторах хозяева частенько имеют охотничье ружье, не для обороны, так для браконьерства. А человека убить проще, чем иного зверя. Хотя он частенько любого зверя и хуже.
Оказавшись в доме, я сразу отодвинул в сторону скрытый лаз и скатился в подпол. Там, в углу, стояло несколько вожделенных ящиков, некогда спрятанных на бывшей территории части, а ныне переправленных сюда.
Руки навсегда усвоили порядок движений, и даже смотреть мне не требовалось. Цинки тоже были вскрыты заранее. Я торопливо набил пару магазинов, вставил один в автомат, другой засунул за ремень, секунду подумал и в придачу прихватил пистолет. Только на сей раз даже вторую обойму снаряжать не стал. Мало ли что может произойти за это время снаружи?
Пистолет легко поместился сзади, скрылся под выпущенной рубашкой. С «калашниковым» проблем было больше. Пусть десантный вариант со складным прикладом, все равно, для скрытого ношения он не предназначен. Был бы еще плащ, но в такую жару любой макинтош не менее подозрителен, чем шуба.
В окно было видно, что уже вся четверка гостей покинула автомобиль, и кто‑то из них яростно жестикулирует едва не под носом Виктора.
Хорошо подвернулась продолговатая большая корзина. Я бросил автомат в нее, накрыл сверху какой‑то тряпкой и быстро спустился с крыльца.
Рональд в напряжении носился вдоль забора. Он бы давно перемахнул на другую сторону и присоединился к спорщикам, добавив свои весомые аргументы, но долгожданной команды так и не поступало.
Калитку я едва прикрыл, да и не нуждался пес в калитке. С его‑то статью одолеть ограду – плевое дело.
Внезапно там, впереди, Виктор отпрыгнул в сторону. Я сразу заметил в руке у того самого, в камуфлированной безрукавке, сверкнувший на солнце нож.
Встал в стойку Борис. Виктор покосился назад, заметил меня и отшатнулся еще правее, открывая сектор обстрела.
– Эй, мужики! – Я намеренно обозвал так гордых жителей гор. – Хорош тут лезгинку устраивать! Детство в одном месте заиграло?
– Ты чего сказал? Да?! – взъярился молодой. Его внимание переключилось на меня, что и требовалось. – Щас за базар ответишь! Да?!
– Вам сказано – убирайтесь. Или объяснить для особо тупых? Но тогда сплясать придется.
Конфликта все равно не миновать, и я пер напролом натуральным танком. Главное – на ребят бы не набросились.
Борис, оставаясь в стойке, все пятился ко мне и чуть в сторону. Рычал сзади Рональд.
– Кто тупой? – Еще один гость, в кожаном пиджаке, несмотря на жару, полез во внутренний карман.
Я терпеливо дождался, пока он извлечет пистолет, но взвести затвор не дал. Мне‑то оставалось лишь сдвинуть предохранитель.
Нет, им действительно очень повезло. Тому, с пистолетом, точно. Да и камуфлированному с ножом. В молодые годы получили бы они по пуле в плечо, чтобы правой рукой не слишком шевелили. Но прежней практики давно не было, чуть промахнуться я вполне мог – не в пользу гостей, а убивать в мои планы пока не входило.
Пришлось выпустить короткую очередь над головами – это впечатляет, затем – еще одну прямо под ноги. Земля вздыбилась несколькими зловещими фонтанчиками.
– Руки!
Пистолет и нож без напоминаний полетели в сторону. Ясно же – третий раз я мог сдуру или с расчету выпалить прямо по гостям. Лес рядом, лопаты найдутся, и никто не узнает, где закончился путь залетных визитеров. Тут ищи, не ищи… А попасть очередью намного легче, чем одиночным выстрелом.
Удивительно, куда пропадает наглость у людей при виде дымящегося ствола! Звериным чутьем гости уловили – мир для меня разделился на своих и чужих.
Мог бы я убить? Запросто! На моей совести есть грехи пострашнее убийства. В сущности, кто передо мной? Явно не люди. Так, гадины, раздавить которых не преступление, а долг. Пройду мимо и тут же забуду о ничего не значащем пустяке. Одним трупом больше, одним меньше. Какая разница?
– Мы ничего, – пробормотал старший, с фиксой.
Куда только подевался гонор?
– Две вещи не люблю по жизни. Вторая – наглецы, – охотно пояснил я. Сделал паузу и добавил: – А первая – зря тратить патроны. Каждая пуля мимо цели – это буханка хлеба. Так учили. Кто же выбрасывает хлеб? Понятно говорю?
Гости согласно закивали. Взглядов от автомата они не отводили. Словно это могло задержать стрельбу.
– Боря, посмотри машину. Вдруг там еще что имеется?
Я чуть переместился с расчетом, чтобы зятек не попал в сектор обстрела.
– А вы пока присядьте, господа. И ручки не опускайте. Я человек нервный, контуженый, могу понять не так. Потом придется от остальных избавиться. Зачем мне свидетели?
Удивительно, как легко они понимали мои мысли. Про послушность я уже не говорю.
Борис залез в салон, пошарил и извлек на свет божий карабин. Охотничий, с виду – весьма недурной. Затем открыл багажник, пошарил там, но больше ничего интересного не было.
– Хорошо. Виктор, будь добр, посмотри, нет ли чего у джигитов при себе.
Надо было бы припахать Бориса, как самого молодого, только мало ли! Виктор хоть не станет маячить на линии огня.
Трофеями оказались лишь ножи. Два ствола на всех – не маловато ли для рэкетиров? Или они начинающие, не успели еще обзавестись необходимым реквизитом?
Выяснять мне было откровенно лениво. Я ведь и жажду утолить не успел, а солнце продолжало жарить вовсю.
– Значит, так. Сейчас вы садитесь в свою тачку и катитесь ко всем чертям. Если увижу кого еще раз, предупреждать не буду. Если попробуете позвать на помощь приятелей, положим не только их – и всю родню, не разбирая правых и виноватых. Места в лесу под трупы пока есть, а деревьям тоже удобрение требуется. Понятно говорю? И вообще, что‑то добрый я сегодня. Прошлый раз было иначе. Все. Убирайтесь. Этот район занят.
Садились в машину они осторожно. Боялись, что пальну им в спину. Но охота было патроны тратить…
– Что они хотели? – спросил я у Виктора, следя за удаляющимся автомобилем.
– Четверть урожая.
– Не хило! Помнится, даже католическая церковь только десятину брала. Наглеют братья горцы.
Борис откровенно мялся да посматривал на автомат в моих руках.
– Вы что, на самом деле могли их перестрелять?
– Запросто. Закопали бы – и всех делов.
Кажется, зятю стало немного не по себе. Он‑то был человеком сугубо мирным, к оружию непривычным.
– Может, зря их отпустили? Вдруг явятся получше подготовленными? – добавил ему сомнений тесть.
Как человек, привыкший к земле, он с ненавистью относился ко всем, покушавшимся на плоды тяжелого труда.
– Думаю, не явятся. Они сейчас в сомнении, на кого нарвались? Вдруг тут некто настолько крутой, что ему любая банда по барабану? И в ментовку не обратятся. Самим боком выйдет.
Я повесил автомат на плечо и вытащил сигареты. Виктор с благодарностью принял одну.
– Думал, придется сейчас тяпкой махаться, – хмыкнул он.
Руки приятеля даже не дрожали.
– Мне больше другое не нравится. – Я чиркнул зажигалкой. – Раз появился интерес к простым сельским жителям, вернее – к их продукции, значит, дело, похоже, швах.

Глава 17

– Куда теперь?
Мы миновали внешний КПП, а следом – участок дороги до первой развилки.
Стояло раннее, даже чересчур раннее утро, и элементарно хотелось спать. Частенько слышал жалобы от стариков и просто пожилых людей насчет бессонницы, но у меня все обстояло с точностью до наоборот. Всю жизнь обходился пятью часами сна, отсыпаясь раз в неделю, а с возрастом мало стало и восьми. Буквально в последний год, словно вытянули какой‑то стержень, и пропала необходимость выглядеть всегда бодрым и свежим.
Может, просто быстрее наступало утомление? И нагрузок прежних нет, а чуть пошевелился, сделал вид, будто работаю, и уже тянет прилечь. А вечером не уложить, готов сидеть, заниматься непонятно чем – сова.
– Направо и до первого поста. – В противовес мне, Линевич выглядел достаточно бодро. Что значит – служба.
– Опять мочить кого‑то будем? – Я покосился в зеркало, выглядывая знакомый микроавтобус.
– С чего ты взял? Доедем, с людьми поговорим и сразу назад.
– Да раз я понадобился, вопреки всему…
На заднем сиденье покачал головой Серега. Я его зауважал после вчерашнего, а вот он меня – не знаю. Адъютант сработал лихо, практически не пуская в ход оружие, одними руками‑ногами. А мне пришлось стрелять – раз прочее делать разучился. И не умел на таком уровне, если уж на то пошло. Я же не спецназ, не ФСБ и даже не десант. Драка – не наш профиль. Стрельба понадежнее ногодрыжества. Главное – действеннее и на большом расстоянии, и на малом.
– Хорошего понемножку. Как я тебя потом отмазывать буду? Думаешь, если сейчас бардак, то потом никто за трупы не спросит?
– Нет, разумеется. Спишут на естественную убыль. Или – на попытку к бегству.
Лицо приятеля осталось абсолютно спокойным. Зачем переживать, когда сделал хорошее дело? Вор должен сидеть в тюрьме, в полном соответствии с заветом Жеглова. По нынешним временам добавлю – еще лучше – лежать в земле. Нет у государства денег, посему нечего содержать в захребетниках заведомую мразь.
Пока возможно, надо пользоваться моментом. Самим же будет легче жить.
– Хорошо, если бы так…
– Отож, – я потянулся за сигаретами.
Черт знает что – сорвал мне прекрасный вечер. Как‑то развалилось все само собой, не пошло дальше, осталось недосказанным. Поднял ни свет ни заря. Теперь последствиями пугает, им же сотворенными.
Отчасти утренняя прохлада бодрила, только недостаточно для полноценного пробуждения. Делать я мог многое, вот голова не работала в полную силу. И желание имелось лишь одно – завалиться где‑нибудь в укромном уголке и поспать хоть пару часиков, а не ехать неведомо куда и неведомо зачем.
На хрена я вообще со старым приятелем связался? Жил бы себе, не тужил… Меня на ферме Виктор ждет. Пора летняя, работать надо, если с урожаем желаем быть.
Все это я высказал Линевичу, с добавлением – нет ничего лучше здорового утреннего сна.
– Пора тебя призвать на сборы. Подъем в шесть утра каждый день, физзарядка, утренний кросс, марш‑бросок в полной выкладке, наступление темного времени суток по команде: «Отбой!»
– Не выйдет, гражданин начальник. В отставке, и вообще, по сроку службы, да такие заморочки… Если на генеральскую должность, еще подумаю. Подъем по желанию, никаких физических нагрузок, личный шофер, повар, охрана, пара любовниц и так далее по списку.
Линевич завертелся в поисках, даже под сиденье попытался заглянуть.
– Обалдеть! Где же эти любовницы? Вместе с поваром, портным, сапожником и садовником? Я тоже хочу быть генералом!
– Может, дослужишься еще, – успокоил я Константина. – Если о неприятностях своих спутников предупреждать заранее станешь. А нет, так посмертно званий у нас не дают. По традиции – лишь ордена. И то – может быть.
– Предупреждать не о чем, – уже серьезно заявил Линевич. – Случайности предугадать мы не в силах, а ничего опасного быть не должно. Ты уж не думай, будто на каждом километре только и толкутся всевозможные злыдни, преступники и прочий потенциально уголовный люд. Думаю, неведомый кукловод достиг цели, и теперь речь не о массовых выступлениях, а о штучных наездах. Надеюсь на это. Вот когда вспыхнет всеобщий бунт…
– А он вспыхнет? Такое впечатление, что настоящих буйных повыбили еще при Сталине. А те, что народились в брежневскую эпоху, давно воспользовались перестройками и заняли удобные кресла и офисы. Из клерков не сделаешь бунтарей.
Дорога была прямой, насколько возможно в наших краях, и пост был виден издалека. Два бронетранспортера, несколько машин…
– Ну, Константин, если сейчас придется стрелять, то не знаю… Гранатомета у меня не имеется, а пистолетиком броню не пробьешь.
– Не придется.
Мы затормозили, подчиняясь взмаху руки одного из милиционеров.
На сей раз проверка действительно была довольно рутинной. Взглянули на предъявленные Линевичем документы, взяли под козырек и лишь для проформы задали несколько вопросов.
– Как обстановка на вверенном участке? – Линевич не являлся непосредственным начальником ни милиционеров, ни военных, однако был генералом, да еще Службы, и его право задавать вопросы никем не оспаривалось.
– Спокойная. Ночью происшествий не было.
– Движение?
– Слабое. В темное время суток практически отсутствовало, сейчас – одиночные машины и один раз – колонна с продуктами. На соседних участках тоже без происшествий.
– Хорошо, – кивнул Линевич. Он уже вышел из машины и теперь чуть прохаживался, разминая ноги. Пусть мы и ехали всего ничего.
– Товарищ генерал, разрешите вопрос? – Командовавший постом капитан, военный, не милиционер, чуть замялся.
– Разумеется.
– Как там в Москве?
– Нормально. Пострадавших лечат, преступников ищут, законопослушных граждан стараются обеспечить продуктами. Жизнь понемногу налаживается. У вас там кто‑нибудь есть?
– Мама.
– Надеюсь, с ней все в порядке.
– Я тоже надеюсь. Плохо, позвонить нельзя.
– Между нами, капитан. В ближайшие дни обещали запустить телефоны. Там сейчас заканчивают монтировать старые АТС, без компьютеров, как было раньше. Так что со звонками проблем не будет.
С другой стороны дороги показалась военная колонна. Пара «уазиков», бортовая машина, бронетранспортер. Сразу возникли мысли об инспектирующем начальстве. Судя по тому, как подтянулись военные, не у меня одного.
– Можете ехать, товарищ генерал. – Внимание старшего уже переключилось на новых визитеров.
– Спасибо, капитан. Я пока покурю.
Линевич демонстративно позаимствовал у меня сигарету. Раз он не торопится, мне и подавно не стоит.
Я тоже вылез, потянулся и последовал примеру приятеля.
Спрашивать Костю было глупо. Просто создавалось впечатление, будто он знал о приезде военных коллег. Возможно – специально приехал на встречу с ними.
Какие‑нибудь тайные переговоры?
Ох, нету на них прогрессивных журналистов и либеральных борцов за чужие права! Так и видятся заголовки газет о грядущем торжестве генеральского сапога и заговорах против демократии!
«Дорогие товарищи! Все, о чем так долго предупреждали либерасты, свершилось! У нас, кажется, состоялся военный переворот…»
Колонна остановилась. Из второй по счету машины вышел явный чин в камуфляже, за ним – очевидно, адъютант. Издалека кивнул Линевичу, выслушал доклад подскочившего начальника, деловито задал несколько вопросов, благосклонно выслушал ответы…
Даже разносов не стал устраивать. Душа‑человек! Или в российской армии они не приняты?
Сопровождавшие лица взяли капитана в небольшой оборот, а их шеф с радостной улыбкой двинулся к Константину.
Последний тоже пошел навстречу. Он даже не посмотрел в мою сторону, и пришлось оставаться на месте.
Любопытство – не мой порок. С годами становишься равнодушным к большинству новостей, если они напрямую ничего тебе не сулят. Но тут стало интересно. Что за тема такая, ради которой пришлось устраивать «случайную» встречу? Никто не заподозрит, ехали двое людей по дороге, мало ли что бывает, задержались у поста, увидели друг друга, почему бы не поговорить?
Только не верилось в подобные совпадения. Не зря же Костя намекал на проверенных людей. Да и куда мы едем вообще?
Генералы, военный на полевых погонах носил по две звезды, шумно поздоровались, воскликнули какие‑то дежурные приветствия и затем понизили голоса.
Нормальные люди не орут во всеуслышание во время заурядной беседы. Не публичный диспут, обычный разговор.
Как ни напрягал слух, разобрать ничего не мог. Не положено, очевидно. Пришлось стоять, курить да изредка поглядывать, мол, скоро они? Подневольный человек. Темы не интересуют, но вот время…
Беседа затягивалась. Генералам надоело стоять, и они стали неспешно прогуливаться вдоль дороги.
– …не слишком. Перебои получаются большие, вдобавок власть никак не может решиться на что‑нибудь серьезное, кардинальное, ограничиваясь полумерами, – донесся до меня голос военного.
– Зато в отдельном случае носами землю роют. Даже нас пытались сдернуть отсюда и подключить к следствию. Мол, покушение на основы, все силы на борьбу с тайным врагом… – улыбнулся в ответ Костя.
Дальнейшего я опять не разобрал. Генералы чинно проследовали дальше.
Выводы? Недовольство, во‑первых, страх и нерешительность власти, во‑вторых. Недовольства в армии хватало с перестройки, хрен бы я иначе ушел, если бы не видел, как страной торгуют оптом и в розницу, а на нас смотрят, как на пушечное мясо да неизбежное зло. Да и страх понятен. На словах – заботы о народе, на деле – заботы имеются, но лишь об отдельных наиболее пронырливых представителях. И тут вдруг как раз представителей не стало. Пока теракты касались населения, их можно было терпеть, но тут неведомые погромщики перешли немыслимую, с точки зрения правителей, грань, и требовалось жестоко наказать исполнителей, заказчиков, свидетелей. Всех, дабы потом неповадно было идти против предначертанного курса.
Что слышал, что не слышал. Ничего нового, непредугаданного. Только вряд ли генералы устраивали «случайную» встречу для обмена банальностями. Вопреки расхожим анекдотам, дураки в высоких чинах попадаются, равно как и откровенные сволочи и прочие неприглядные типы, но не чаще, чем в любой из других сфер человеческой деятельности. В основном полностью адекватные, весьма умные люди. Даже довольно миролюбивые, в силу специфики занятий. Им‑то лучше знать, чем оборачиваются политические игрища.
– …И все‑таки требуется учесть новые обстоятельства, – вновь донесся до меня голос генерал‑лейтенанта. Приятели возвращались. Я продолжал стоять спиной к ним и напряженно прислушивался. – Например, новый фактор… Вам хоть что‑нибудь удалось узнать? Хотя бы на уровне, союзники это или противники?
– Пока ничего. Сработано было очень профессионально. Даже тела своих вынесли. Никаких следов. Полностью воспользовались ситуацией, которую сами и создали, – дополнил Линевич.
– Надо узнать. Да, еще поговаривают, будто президент планирует подтянуть к Москве еще две бригады – воздушно‑десантную и мотострелковую. Не считая собираемого по городам и весям ОМОНа. Тот ладно, но войска, да при нынешней крайне напряженной ситуации на Кавказе и Дальнем Востоке.
– Однако это дополнительный шанс. Если бригады…
Голоса вновь удалились. Зато понятно, почему Константин захотел видеть за рулем меня. Уж в чем он был стопроцентно уверен – в моем отношении к власти, и что не услышанное, но понятое останется со мной – и ничуть не дальше.
Серега тоже вышел, посмотрел на меня, пытаясь оценить впечатление. Во всяком случае, мне так показалось. Может, ошибаюсь, и адъютант был вообще не в курсе происходящего.
Больше ничего разобрать не удалось. Генералы остановились поодаль. Мне хватило. Не обязательно знать подробности, если достаточно намека.
А подробности… Меньше знаешь, лучше спишь.
– Поехали, – Линевич тепло простился с военным и занял место в машине.
– Назад или в объезд? – невольно хмыкнул я.
Приятель взглянул на меня с интересом. Хорошо – нейтральным. Как наследник железного Феликса, мог бы посмотреть со значением, после чего оставалось лишь ждать неизбежного ареста. Обязательно – ночного.
– Можешь и в объезд. Только не слишком большой. Дел сегодня много.
– А карту мне дали? Как начну петлять – ни один ваш коллега следов не найдет.
– Тогда – по прямой назад, – Линевич откинулся поудобнее и задумался о своем.
– Слушай, по радио ничего толкового не передают. Может, просветишь, что на Кавказе творится?
– Почему именно на Кавказе, а не, скажем, на Волге?
– Потому что на Кавказе всегда что‑то происходит. Как правило – нехорошее. С самого развала. Только не говори, будто сейчас там тишь да гладь.
– Скажем так, затишье перед бурей. И буря случится со дня на день. Как бы не сегодня, в крайнем случае – завтра.
– Буря? И кто? Грузины? Они ведь должны присмиреть без могущественной поддержки заокеанского хозяина. Простым оружием им так накостыляют, да в условиях молчания мировых СМИ – все позабудут, что была такая страна.
– Тем не менее они. Решили, будто власть у нас окончательно выпустила из поля зрения окраины, вообще утратила контроль, ну и как в подобных условиях не попытаться захватить чужое, считающееся своим? Пока Москва, мол, расчухает, обратный ход давать будет поздно, а воевать России толком нечем. Хорошо, никто бригады там не трогал. Хотя желание имелось.
– Две бригады на Грузию хватит. Если добавить местные силы – даже с лихвой. Летчики летать не научились, старых нет, так и у противника положение аналогичное. С нормальным командующим и толковыми войсками два дня на всю войну. С нынешними – неделю.
– Все бы тебе хаять!
– По результатам, Костя, по результатам. Ту кампанию мы бы в наше время выиграли с ходу – и без напрасных жертв.
Линевич только вздохнул.
О главном я его спрашивать не стал. Захочет – сам расскажет.

Глава 18

– Костя, у тебя велосипеда, случайно, нет?
– Какого велосипеда? – Вопрос был настолько неожиданным, что Линевич не врубился, о чем идет речь.
Мы уже проезжали последний КПП. Еще минута – и машина окажется на стоянке.
– Приличного. Я тут пообещал, а где достать или купить – не знаю. – Откровенно говоря, у меня наверняка не хватило бы денег на покупку. С учетом цен на ряд товаров и моей затянувшейся безработицы.
И продать было нечего. Машина не моя, оружие самому необходимо, да и нельзя продавать оружие, прочее вообще даже перечислять не стоит. Только слово ведь дадено…
– Делать тебе нечего. – Генерал повернулся и взглянул на адъютанта. – Сережа, у нас велосипеды имеются?
– У нас нет, однако на складе могли заваляться. Мало ли… Здесь ведь не только служили, и отдыхали тоже. Для полноты маскировки вполне могут быть.
– Посмотри. Найдешь – один отдай Александру. Потом придумаем, как списать.
– Чего тут думать, товарищ генерал? Мы же по акту ничего не принимали. Оформим задним числом, мол, ничего не было, не видели и разворовано до нас…
– Хорошо. – Я уже поставил машину на ее обычное место, и Линевич первым покинул средство транспорта. – Саша, пока свободен, но имей в виду – можешь еще понадобиться. Так что никуда особо не исчезай.
– Ладно.
Интересно, я что, уже официально принят на службу? Может, теперь придется Костю по званию называть? Неудобно же «тыкать» шефу, да в присутствии посторонних. С другой стороны, некогда мы были практически в одних чинах, в одних краях, и прошлое давало многие льготы.
Да и кто я? Вольнонаемный, а с них взятки гладки.
Еще лучше – насчет быть на виду. Куда с подводной лодки денешься? В качестве торпеды да в чужой корабль…
В библиотеку записаться, что ли? Если таковая имеется. Или тир поискать?
– Серега, у вас тир имеется? – поймал я уходящего адъютанта.
– Да. Давай отведу. – Доброта ли, или желание занять меня делом, сбагрить с глаз долой, поместив туда, где потом найдешь без проблем, однако меня действительно отвели в подземное стрельбище, весьма неплохо оборудованное, однако в данный момент фактически пустовавшее.
Результаты не порадовали. Прав был классик насчет ежедневных упражнений. Даже странно – в критических ситуациях я еще на что‑то годился, а в спокойной обстановке даже в десятку ни разу не попал.
Пришлось потренироваться хорошенько – до звона в ушах и ломоты в указательных пальцах – я то и дело менял руку, восстанавливая старые навыки. Да и левый глаз видел чуть получше правого. Стареем…
– Велосипед прибыл! – радостно гаркнул сзади Сергей.
– Нашел?
– И неплохой. Катайся на здоровье. Можешь даже пятиборьем заняться. Стрельба, бег, плавание в озере, а вместо лошади – велосипед. Двадцать первый век на дворе, коней на базе не водится. Но коли начальство прикажет, достанем хоть верблюда. С течением времени.
– Спасибо, верблюд пока без надобности.
– Как твои успехи?
– По мишеням неважно, – признался я.
– Угу… – хмыкнул Сергей, вспоминая недавнее приключение. – Ладно, принимай аппарат. Дел еще по горло, да и обед скоро.
Интересный орган – желудок. Вроде без ушей, а при одном упоминании обеда немедленно напомнил о своем существовании. Спасибо Косте – на довольствие поставил в первый же день, и не приходилось заботиться о хлебе насущном.
Я не слишком разбираюсь в велосипедах. Проще говоря – после окончания счастливых детских лет не имел сего транспортного средства, но что тут особо сложного? Бегло осмотрел цепь, руль, передачи. Поблагодарил Сергея и оседлал педалистого скакуна.
Велосипед – как портянки. Раз научился, не разучишься. Я получил немалое удовольствие, с четверть часа гоняя по дорожкам. И лишь затем вернулся в свое пристанище.
Хорошо, между прочим. Хоть на постоянное жительство просись. Душ, горячая и холодная вода, наверняка даже постельное белье меняют раз в неделю. Ни стирать, ни заботиться о бытовых мелочах… И грядки пропалывать не требуется.
До обеда оставалось с полчаса. Где поликлиника, госпиталь и прочее объединенное лечебное учреждение, я давно знал – разведка на что?
За леском имелся еще один пруд, и на его берегу… Все продумано – пока больные ждут своей очереди, заодно кровь на анализ сдадут. Комарам. Потом доктора наверняка комаров тех выловят и проверят, действительно ли больны больные?
Оседлать велосипед и – вперед. Навстречу если не заре, то существу не менее прекрасному.
Пруд, небольшое двухэтажное здание, еще одно неподалеку.
– Простите, я хотел бы попасть на прием к неврологу. – За окошком виднелась полноватая женщина в халате. Из тех, которых встретишь в регистрационной любой поликлиники. Откуда‑то из‑за шкафов появилась еще одна, весьма похожая на первую.
Или виновата фирменная медицинская одежда, делающая медиков неотличимыми друг от друга? Как военная форма – мужчин?
– Фамилия.
– Я здесь не зарегистрирован.
Ох, как сейчас попросят обратиться по месту жительства! Или принести учетную карточку с историей болезни.
– Ничего. Сейчас мы вас оформим. – Медсестра извлекла бланки и приготовилась писать.
– Извините, на прием когда будет можно?
– После обеда. Сейчас все уйдут, а потом – в порядке очереди.
Не думаю, чтобы очередь была тут велика. Знаю я подобные учреждения. Раз никаких ЧП с перестрелками не было, то пациентов должен быть минимум. Едва оправдывающий существование профилактического учреждения.
Чем меньше врачам работы, тем лучше.
– А сейчас нельзя? Неотложный случай.
– Послушайте, совесть‑то имейте. Какой неотложный случай? Все должно быть по правилам. Фамилия, имя, отчество, год рождения, место постоянного проживания…
– Но мне очень надо…
– Всем надо.
Признаться, никого вокруг я не видел и, кому еще требовалась врачебная помощь, понять не смог.
Предварительная процедура грозила затянуться до безобразия, но тут на помощь пришел случай.
Со второго этажа спускались три женщины, но если по двоим я лишь скользнул взглядом, то третья заставила сердце екнуть.
– Доктор, я к вам. Острый приступ ущемленного нерва. Днями не сплю. С ума схожу на глазах, на людей бросаюсь…
– Вы серьезно? – Маша чуть оторопела от моего напора и переглянулась с коллегами.
Те ответили ей улыбками.
Ох, не походил я по каким‑то внешним критериям на опасно больного!
Почему мне никто не верит?
– До крайности. Хоть волком вой! Тамбовским.
– Маша, мы тебя подождем у столовой.
– Сейчас приду. Ладно, посмотрю, что с вами. Но нельзя бы отложить на час‑полтора?
– Мария Сергеевна, он еще даже не зарегистрировался у нас.
– Вот видите! – Маленькая докторша произнесла это с укором, только глаза ее при этом смеялись.
– Ну хоть посоветоваться, пока я провожу вас до столовой… Без вашего совета – хоть за стол не садись.
Сам я питался в офицерской – в соответствии с прошлой профессией и приказом Линевича.
– Советуйтесь, – делано вздохнула Маша, пока я открывал перед ней дверь.
– Что вы скажете по поводу этого велосипеда? Подойдет?
Вот теперь глаза женщины округлились от удивления.
– Это мне?
– Если устроит модель и цвет.
– Спасибо! – Маша порывисто прильнула ко мне, на долю мгновения коснулась губами моей щеки. К некоторому смущению – небритой.
– Ерунда. Я же виноват в утрате…
Зато подаренный мне взгляд с лихвой искупал все. Вплоть до перестрелок. И даже голова слегка закружилась, словно я был неоперившимся юношей, а не битым жизнью мужиком.
Внимание Маши переключилось на велосипед, и я воспользовался ситуацией.
– Извините, я пойду. Собственно, вырваться удалось на минутку.
– Куда же вы? Заходите после обеда. Я скажу, чтобы вас пропустили на прием.
– Если получится. Таксист – профессия востребованная. Вдруг кому‑то понадобится срочно попасть в другой город?
– А если в другую страну?
– Тут уж как с визой. Если оформят и на меня…
Я не предполагал, что тема чужих стран всплывет вновь в самое ближайшее время. Только уже в ином исполнении. Более серьезном.
Потребовался я сразу же после обеда, даже сигаретку на свежем воздухе выкурить едва успел. Мысли витали далеко, я как раз подумывал, не отправиться ли вновь в поликлинику, когда все тот же Сергей срочно попросил меня зайти к начальнику.
Вид у Линевича был до крайности утомленным, словно с момента нашего расставания для моего приятеля прошло минимум двое суток без сна и отдыха.
Потому я давно не рвусь в начальники. В моем положении намного спокойнее. Сделал свое дело – гуляй! Не смело – спокойно.
Нет, в пору молодости я мечтал о карьере. О генеральских звездах, лампасах на штанах, обилии орденских планок на груди… Зато потом – как отрезало. На гражданке быть кем‑то значимым не хотелось. Абсолютно. Без всякого лукавства.
– Куда едем? – бодренько вопросил я для проформы. – Вообще, будь добр, объясни по старой дружбе, что в мире деется. Радио я не верю, газетам – тоже…
– Ничего хорошего. – Линевич оторвался от созерцания целых кип бумаг и привычно провел рукой по лысине.
– Уже война?
– Нет пока. Но военные ждут в ближайшие дни. И не одну.
– С кем еще? – внутри стало неприятно.
Пусть потенциальные враги лишились превосходства в качестве, так и количеством мы давно не богаты. Прямо скажем – бедны. С серьезными противниками воевать элементарно некому и нечем.
– Хоть не с Европой. Но на границе с Китаем крайне неспокойно. Там тоже проблемы, вот жители, пока не знаю, с попущения правительства или самостоятельно, и желают перебраться к нам на незаселенные территории. Стараемся не допускать, но тут палка тоже о двух концах. Прояви жесткость, и как бы их государство не выступило в защиту «обижаемых» подданных. Сам знаешь, там нас просто раздавят – в срок, какой им понадобится, чтобы дойти до желаемой новой границы. Без шансов.
– Весело, – на душе, вопреки уверению, стало погано.
– Да уж… Есть и другие веселые новости. Президент стягивает практически все подразделения ОМОНа к столице и, частично, к Питеру. Чтобы, так сказать, больше не допустить беспорядков. Власть не волнует напряженность в провинции. Куда, мол, она денется? Большинство следственных бригад тоже вызвано сюда – найти коварных убийц. Даже нас решили потревожить. Потребовали отдать часть людей в Москву, словно имеются лишние. Тут едва на охрану хватает…
– Куда же вас столько? По следователю на человека – не слишком ли много?
– Считается – не слишком. Кстати, это тоже еще не все. Натовский контингент в Афгане, вернее, его американская часть, запросил срочной помощи. Им сейчас пришел полный капец, большой, круглый и толстый. Снабжение накрылось, современная техника – тоже, а духи воспользовались ситуацией и активизировались на полную катушку.
– Положим, те проблемы – не наши. Что‑то во времена оны те же самые миротворцы весьма активно помогали в войне против нас. Пусть сейчас побудут в нашей шкуре.
Линевич с тоской взглянул на меня. Он понимал и разделял мои взгляды, более того, по своей тогдашней должности наверняка знал гораздо больше скромного мотострелкового офицера, но решения принимались на самом верху.
– Президент приказал срочно подготовить отборный кулак в районе Термеза и Кушки. Там уже все оговорено, войска будут пропущены на исходные. Как раз сейчас принимается решение, какие части и с каких направлений перебрасывать.
– Я бы на месте военных коллективно подал в отставку. Раньше этого требовали интересы государства, сейчас хотят повторить вопреки им.
– Вашингтонский обком надавил. Да и приказы не обсуждаются, Александр. Еще не забыл?
– Приказы бывают преступными. Много они хотят послать?
– Говорю – пока до конца не ясно. Но бригада моего племянника уже грузится.
– Не повезло. Что ты на меня так смотришь?
Линевич будто просил взглядом, и подобное мне не нравилось.
– Понимаешь, ситуацию ты представляешь сам. Народ там неопытный, подготовка… Не знаю, но сомневаюсь. Местности никто не знает. В общем, если можешь…
– Я же не проводник, – пришлось напомнить Константину. – Да и забыл все.
– Можно поискать других, просто время уйдет. Практически все наши давно отслужили. Сколько времени прошло! Я понимаю, ты в отставке, возраст, даже призвать невозможно, но, может, выручишь? А там вдруг ситуация изменится?
Вспомнились фрагменты подслушанного разговора.
– Ситуацию надо менять сейчас. Срочно. Потом будет элементарно поздно. Вообще, кому я это объясняю?
Глубокий вздох Линевича. Неужели ему настолько дорог племянник, что он готов цепляться за любую соломинку? Положа руку на сердце, чем я реально сумею помочь даже в случае согласия? Абсолютно ничем. Толку с меня…
Тоже мне – друг! Так и норовит под танки кинуть, а гранат не дать. Скоро пожалею о своем приезде.
– Ладно. Извини. Минутная слабость. Просто представил наших ребят, ни в чем не повинных, и вдруг…
Минутная слабость порою длится десятилетиями.
Что же Костю так зацепило?
– Ерунда. Но пользы от меня там уже никакой. Староват по горам таскаться. А командовать – давно квалификацию потерял. Четверть века прошла…
– Говорю – извини. Действительно, не знаю, что делать.
Ой ли!
– Не делать – действовать. Надавить слегка на президента. Вы же вместе – реальная сила в нынешних обстоятельствах.
– Да?
Недавняя растерянность Кости прошла. Теперь передо мной вновь сидел человек, привыкший ощущать за спиной мощь определенных органов. И действовать соответственно.
– Да. Две новые бригады – разве мало?
– Подслушивал, значит? Обалдеть! – В голосе генерала промелькнул намек на иронию.
– Не подслушивал, а случайно услышал пару слов.
– Что в лоб, что по лбу.
– Не скажи. Тут уже дело вкуса. Ты же знаешь – я не из болтливых.
– То‑то на каждое мое слово в ответ звучит десять.
– Болтун – не всегда находка для шпиона. В моих десяти любой агент запутается, как поляки в трех соснах. Останется бедолаге гадать на кофейной гуще, если раньше умом не тронется.
– Ладно, коллега. Отдаю должное новым методам борьбы с чужеземным врагом. Ценю. Только учти – машина может мне понадобиться в любую минуту. Потому никаких отлучек в места дальние. Даже если лечиться приспичило. Вызывай врача на дом, коли получится, но никаких поликлиник.
Уже доложили! Быстро они тут! Но что ждать от кадрового гэбэшника? Работа у них такая – все о всех знать.
И бежать пока некуда. Накрывается ведь роман! Не привык общаться с женщинами прилюдно. Старомодный человек, моя жизнь – мое достояние. Общественности, как ее ни называй – замполиты, контрразведка, ФСБ, просто кумушки из соседнего подъезда, там места нет. Не предусмотрено штатным расписанием.
Хорошо – никаких планов я не строил. Просто было приятно побыть рядом с симпатичной молодой женщиной. Действительно не строил – глупо в моем возрасте. Надо же не только о себе думать. Что я ей дам? Свою подступающую старость?
Но – положение обязывало.
– А у вас и на дом можно? Тогда помоги. Как же я вызову без телефона? Позвони, скажи, пациент лежит с острым обострением вследствие давней контузии. Нервы лопаются, смотреть страшно, того и гляди беда приключится. А ему еще ехать и ехать. Пока начальство не остановит.
– Я же не главный медик…
– Зато первый зам по безопасности, или чему там? А безопасность – это еще защита от хворей. И вообще, о людях заботиться надо.
– Велосипед я тебе дал?
Линевич давно обязан был вернуться к делам и все‑таки еще возился с моей персоной. Наверно, просто таким образом приходил в форму. Лучше пять минут потерять, да наверстать потом, чем сидеть и тупо пялиться в многочисленные бумаги.
– Дал.
– Ладно. Позвоню, – вдруг улыбнулся Костя. – Но результатов не обещаю. Вот как пошлют меня по твоей милости!
– Генерала?
– Им субординация не писана. Могут и генерала. Но вообще‑то я ждал от тебя другого.
Разговор завершился, и последняя фраза прозвучала вдогонку, когда я уже взялся за ручку двери.
– Чего, если не секрет?
– Хотя бы вопросов – кто она, что она, свободна ли, а при известной наглости – и кучу анкетных подробностей о прошлой жизни.
– Что спортсменка, видел. Красавица – никто не возразит. Отличница наверняка, раз сюда попала. Что еще? В комсомоле не состояла по возрасту. Достаточно.
– Ладно. Иди.
– Иду болеть. Но при необходимости – выздоровею в момент.
Ради намечаемого дела я встал бы со смертного одра. Пожалуй, даже из гроба.
– Больной нашелся! – Рука Константина легла на телефонную трубку, и оставалось надеяться…
А на что, собственно?
Однако слова прозвучали, обратный ход давать поздно, и пусть все идет, как идет.
Только надо было действительно поинтересоваться у генерала хотя бы простейшими вещами.
Неприлично. Захочет – расскажет. Нет – пусть останется тайной.
Тайна – всегда самое интересное.

Время Ч

Вопреки моим тайным опасениям, ничего смертельного, с точки зрения обычного обывателя, не произошло. Зато неприятного – сколько угодно.
На всякий случай я заранее проконсультировался с главным энергетиком нашего города Антоном Первушиным. Не случится ли каких катастроф на электростанциях, атомных, гидро– и прочих? Взрывы, пожары, поломки – на взгляд дилетанта подобное маловероятно, но вдруг? Ответ успокоил. Сами станции и после смерти компьютеров останутся целыми. Там всяких уровней защиты – выше макушки. Зато неизбежны скачки напряжения, следовательно, подстанции будут гореть. Но это уже мелочи. Их восстановить – не проблема. Было бы кому. То есть какое‑то время со светом перебои неизбежны, прочее зависит от оперативности властей и от обычных электриков.
Мы сидели с Виктором в моей квартирке. Работали комп и телевизор. Была суббота, чуть после полудня. По разным каналам шла сплошная развлекаловка. Какие‑то концерты насквозь бездарных мальчиков с повадками содомитов и девочек, больше похожих на проституток. Плюс – передачи подобного же рода. Туповатый юмор, где‑то – бесконечный сериал. Одним словом, смотреть нечего.
Главные новости Инета были такого же рода. Кто‑то из звезд забеременел, словно мне до этого могло быть какое‑то дело. Не от меня же! Кто‑то поменял любовника или любовницу. Кто‑то разделся для некоего журнала. Ученые доказали откровенную ахинею, которую и доказывать не стоило. Где‑то произошла очередная катастрофа, а где‑то – теракт.
– Еще чайку? – Не дожидаясь согласия, Виктор отправился на кухню.
К его немалому огорчению, в моем доме не было ни заварочного чайника, ни обычного. В повседневной жизни я обходился джезвой, а напитки делал прямо в чашке. В крохотной – кофе, в огромной – чай. Одному вполне хватало, а гости у меня уже давно стали крайне редки.
Не сибарит я, что с этим поделаешь? Если и имелась подобная склонность, то оказалась раздавленной и загнанной вглубь и обстоятельствами, и всеобъемлющей ленью.
Ничего крепче мы не пили. В решающие минуты лучше иметь ясную голову.
Вернулся Виктор через пару минут. В том и преимущества малой посуды – вода закипает быстрее.
Чай был отменно горяч, и поневоле после первого же глотка пришлось сделать паузу.
– Может, ничего и не будет? – Виктор задал тот же вопрос, который терзал меня с самого утра.
Даже не знаю, чего бы хотелось больше – чтобы все произошло скорее или чтобы ребята ошиблись и мир остался прежним.
Моя же затея, следовательно, ответственность тоже моя.
Пусть все взвешено и решено, но, видимо, подсознание хотело освободиться от возможных мук совести. Не вышло – и нет моей вины. Взятки гладки. Мол, я сделал то, что свыше человеческих сил, и не моя вина в провале.
Да и знать бы, какой вариант хуже?
– Должно произойти, – вопреки тайному желанию, упрямо произнес я. – Пойдем пока перекурим.
Хоть жил я давненько один, но продымливать комнату – последнее дело. Имеется балкон, в самом крайнем случае – лестничная площадка, и предаваться пороку надо исключительно там.
И в этот момент свершилось.
Не было никаких мелодраматических эффектов. Компьютер просто погас. Монитор, лампочки на клавиатуре и блоке. Так, будто вырубился свет.
В следующий момент моргнул телевизор. Заработал было опять и сразу же вырубился. На сей раз – окончательно.
На всякий случай я щелкнул выключателем. Электричество имелось, и люстра зажглась, будто в ней была необходимость – солнечным весенним днем.
На мгновение стало легко.
Превратились в бесполезные железки грозные ракеты, навороченные танки застыли окаменевшими динозаврами, два главных оружия нынешнего мира – банки и СМИ позорно сдохли на какое‑то время, освободив из своей цепкой власти людей и правительства.
С другой стороны, ослепли корабли и самолеты, застыли многие производства, пропала связь, превратились в молчаливые груды железа спутники…
Не все однозначно. Ох, не все!
Мы с Виктором переглянулись.
– Ну, что? Пойдем, покурим? – повторил я, только голос предательски сел.
– Пойдем.
С балкона открывался привычный вид. Двор, соседние дома, кусочек улицы… На первый взгляд ничего не произошло. Да и на второй – тоже. Стоял небольшой городок и стоит. Что ему до изощренных изобретений человеческого гения?
– Мне казалось, сразу вой поднимется. Отчаяние домохозяек, отлученных от привычного сериального допинга, и молодежи – от исчезновения чатов, – усмехнулся я.
Следовало держать марку. Раз уж свершившееся отчасти дело моих рук. И мозгов моего сына.
Извлек мобильник. Зона пропала.
– До них еще не дошло. Думают – авария, – пожал плечами Виктор.
Мобильной связью он пользовался, а компьютером – нет. С возрастом многие новинки кажутся лишними. Да и не было никакой необходимости сидеть за монитором.
На соседнем балконе возник Димка. Молодой, сидевший в каком‑то офисе, чем‑то там занимающийся, но еще не достигший вершин в зарабатывании денег.
Хотя навороченную тачку себе в кредит он уже взял.
– Извините, у вас тоже Интернет пропал?
– Пропал, – согласился я. – И телевизор заглох.
– Черт знает что! На дворе двадцать первый век, а тут такое!
В предыдущем веке Димка был несознательным мальчишкой.
– Мало ли что бывает? Какая‑нибудь авария.
Откровенно говоря, подобная авария была чем‑то невероятным. Интернет – ладно. Что‑то случилось у провайдера. Но чтобы у всех разом накрылись компьютеры! Точно так же – мобильная связь…
– А сам компьютер у вас работает? – невинно поинтересовался я. – Мой отключился и не включается.
– Мой тоже, – растерянно признался Димка. – Надо кому‑нибудь позвонить.
Он извлек мобильник, попытался набрать номер, да куда там!
– Я в такой технике почти не разбираюсь, – сказал я. – Может, вирус какой? Пришел от провайдера, и финиш.
– Какой вирус?! – простонал сосед. – А со связью что?
– Откуда я знаю? Техника – вещь капризная.
Димка дернул в квартиру. Видно, надеялся, что за время его отсутствия ситуация кардинально улучшится.
Виктор улыбался. Так устроен человек – близко к сердцу мы воспринимаем лишь то, что находится в пределах нашего зрения и слуха. Пусть даже картинка и звук идут из телевизора.
Какие трагедии, вызванные исчезновением всеобъемлющей Сети и домашней электроники, могли потрясти нас на улицах? Пешехода они по определению не касаются, автомобили тоже управляются вручную, а смерть телевизора для человека смертельной не является. Даже самые прозомбированные люди порою отрываются от называемого по традиции голубым экрана. Хотя бы для выходов в магазин, отдыха, обеда, какого‑то подобия общения.
Сигареты еще тлели, когда Димка выскочил на балкон опять.
– Местный телефон тоже не работает! – оповестил он. – Что может быть за авария?
– Война? – предположил я.
Но войной молодое поколение испугать практически невозможно. Они просто элементарно не боятся того, во что абсолютно не верят. Им так долго вдалбливали в головы об отсутствии врагов – поневоле воспримешь как должное. Если кто и относился отрицательно к Америке, кто ж еще решился бы на нас напасть, все равно она воспринималась довольно абстрактно, не как грозный агрессор. Да и правители упорно твердят о нашей силе, реально с перестройки обратившейся в бессилие, а теперь еще – и о теснейшем сотрудничестве с НАТО. Настолько тесном, что даже чужие базы впервые в истории вот‑вот появятся на нашей земле.
– Какая война? – Димка обвел взглядом пустое небо, словно в нем могли носиться вражеские бомбардировщики. – С кем? И при чем тут компьютеры и связь?
– Самое надежное оружие, если подумать.
– Вы ведь бывший военный, – вспомнил сосед. – А разве бывает такое оружие?
– Кто его знает? Просто по логике – сейчас все настолько завязано на электронику, не одни ракеты, а и танки, и управление войсками, что достаточно вывести эту начинку из строя, и армия оказывается полностью беспомощной. Вдруг кто‑то изобрел втайне? О таких вещах вслух не говорят.
– Но зачем? Если базы у нас будут, зачем им все портить? Они же, наоборот, заинтересованы в определенном уровне.
– Откуда я знаю? Просто предположил, что в голову пришло.
Димка махнул рукой, мол, что взять с бывших вояк, и вновь скрылся в квартире.
– Пойдем, посмотрим. – Я тоже решил последовать примеру незадачливого соседа.
Честно говоря, я опасался, вдруг сбой является временным, и с минуты на минуту все вернется на круги своя?
Хотя уж домашнее компьютерное железо явно накрылось в любом возможном случае. Иное дело – прочее, так сказать, глобальное, частное, государственное. Вдруг в их распоряжении имеются некие дублирующие, защищенные от любых воздействий системы? И что тогда получится из нашей безумной затеи? Пшик! Всего лишь убыток для множества простых и не слишком людей – и все.
Вот был бы номер! Даже сердце сразу кольнуло. Уже не в первый раз за последнее время.
Знать бы, что происходит в мире!
Но только как? Ни компа, ни телевизора. Ни даже телефона…

Глава 19

Разгадывать тайны не получилось. Не задался денек, чего уж там! Я радостно вскинулся на стук двери, открыл – и вместо ожидаемой невысокой женщины увидел своего приятеля.
– Отдохнул?
Со времени нашего расставания прошло минут двадцать, однако в таких вещах с начальством спорить бесполезно.
Кстати, а почему? С каких пор Линевич превратился в моего начальника? У меня оформили трудовую книжку, взяли подписку о неразглашении, фотографии, медицинскую справку и прочее, формально полагающееся в подобных случаях? Даже не формально – учитывая серьезность здешней службы и работы. Не военный, не гражданский, волонтер какой‑то. Следовательно, ничего не мешает мне послать былого сослуживца по матери и прочим родственникам, сказать, что мог бы быть его отцом, еще разок побеседовать с сыном и отправиться к Виктору. У того хоть и работать приходится, но как бы на себя.
Взял же один раз за правило: мое дело – сторона.
Не получается…
Почему люди в книгах таскают хабар исключительно для собственной персоны, а я – лишь для других?
Хотя для себя – лень.
– Словно тебя это по‑настоящему интересует, – после некоторого размышления протянул я.
– Где бодрость в ответе, капитан?
Сам Линевич представлял собой бьющий фонтан энергии. В полном противоречии с недавним унынием. Так и вертелся, то двигаясь по комнате взад и вперед, словно стремился уменьшить линейные размеры помещения, то подтанцовывал на месте.
– Какая бодрость, когда в чинах переходил? – огрызнулся я.
Тут и пришла долгожданная докторша.
Удивление лишь на мгновение промелькнуло на ее лице, а затем сменилось иронической деловитостью.
– И где тут больной? Вернее – кто?
– Больной выздоровел, Машенька. При одном звуке ваших шагов воспрял со смертного одра. Только заикаться стал от волнения. Но ничего. Мы столько лет знакомы, что я озвучу любые его взгляды, скромные и нескромные, – пообещал Линевич.
– Будем лечить заикание, – вздохнула женщина.
Подтверждая профессиональный статус, она была в накинутом белом халате поверх одежды и даже имела при себе рюкзачок. Надо полагать, с таблетками, шприцами и молотком для отбивания моих коленок. Если я ничего не путаю в медицинских профессиях.
– Не получается. Больной, бывший больной, не только наотрез отказывается от лечения в данный момент, но и срочно уезжает вместе с шефом на природу. Надеется, там ему будет лучше, – продолжал издеваться этот самый шеф.
Мне страстно захотелось огреть Линевича чем‑нибудь тяжелым и душевным, наподобие крышки канализационного люка. Кажется, в меньших размерах примерно такое же желание возникло и у Маши. Не потому, чтобы я был ей чем‑то дорог или хоть немного привлекателен. Просто тон генерала не содействовал спокойствию и умиротворению.
– Хотите, можете ехать с нами. Тогда проведете оздоровительный сеанс прямо в машине. Да и на месте времени будет в избытке. С вашим Иваном Казимировичем я договорюсь. Пикника не обещаю, но хоть прогулку…
Вряд ли Константин делал предложение искренно. Лишний повод отвязаться, оставаясь при этом джентльменом.
– Придется так и сделать, – явно неожиданно для генерала заявила Маша.
Ей‑то что? Сидеть на прекрасно оборудованной базе тоже довольно скучновато, а за пределы ее выход без специального разрешения начальства со вчерашнего дня был прекращен. Под предлогом комендантского часа.
Между прочим, совершенно правильно. Учитывая, мягко говоря, не вполне спокойные условия для любых самых кратковременных путешествий.
Тем ценнее в глазах многих стали казаться любые отлучки за пределы охраняемой территории. Люди не ценят своего счастья. Сидели бы лучше на месте. Так нет, куда‑то хотят…
Маша лишь скинула халат. Глуповато смотрится доктор при полном параде в автомобиле. Намек на чью‑то болезнь – весьма серьезную, раз уж понадобилось обрядиться, словно в больнице. Укол можно сделать и так.
– Слушай, Костя, я тебе действительно так нужен? Серега с тем же успехом может покатать тебя хоть до зари.
– Сам же говорил о представительности. Маша сойдет за секретаршу. А Сергей вообще поведет другую машину. По свите встречают, по результатам провожают. Слышал такую поговорку?
Свита оказалась знатной – по виду. Четыре легковушки, пусть лишь в одной сидело трое, а в остальных – по паре человек. Три микроавтобуса, один пустой, а два – с вооруженной, вплоть до пулеметов, охраной. Надо бы бэтээр взять, чтоб еще солиднее смотрелось, только тогда издалека даже самому тупому было бы ясно – армия идет. Или иная солидная структура. А привлекать внимание до такой степени Линевич не хотел.
Все равно получилось основательно. Головным шел микроавтобус с охраной, другой с бойцами замыкал колонну. Все прочие уместились внутри, чуть растянувшись, хотя специального приказа о дистанциях не было. Словно подсознательно водители подумывали о возможном нападении, а что может быть опасней скученности на дороге?
Маша устроилась на заднем сиденье, место рядом со мной занимал Константин. Лучше бы наоборот, только с начальством не поспоришь.
– Костя, куда мы вообще едем? Я понимаю, у некоторых существует привычка к тайнам, так ведь по‑любому скоро все станет явным.
В зеркале я видел несколько удивленное выражение на лице докторши. Не иначе Линевич пользовался на базе авторитетом. И мое панибратское отношение к нему не то шокировало, не то заставляло думать обо мне как о не менее важном человеке. Нет – человечище.
– Надо встретить одного товарища. Ладно, господина, который нам может оказаться товарищем. Представитель бизнеса, человек состоятельный, энергичный, главное – производственник.
– Спонсор?
– Не только. Сам же убеждал – надо создавать промышленность, которая могла бы во всем конкурировать с зарубежной. Вот он и является одним из тех, кто ратует за возрождение былой мощи.
– Хоть кто‑то, – я не сдержался и перекрестился.
Есть еще люди, и надо молить бога, чтобы их было больше. Грешным делом даже казалось – точка невозврата пройдена, и все упрется в самое элементарное отсутствие кадров. Тех самых, которых некогда было завались, но в постперестроечные годы кто умер, кто состарился, а кто потерял знания и опыт, занимаясь абсолютно не тем. Рабочие, инженеры – их же растить надо, обучать, а тут население поголовно полезло в менеджеры.
– Молод? – внезапно спросила Мария.
– Кто? – не врубился Константин.
– Миллионер, кто же еще?
– Не очень. – Генерал улыбнулся.
Ему хорошо, а мне стало неприятно и захотелось прижать этого миллионера в глухом углу и отбить всякое желание смотреть в сторону посторонних женщин. Пусть лучше любуется законной супругой. Должна же таковая иметься у серьезного солидного человека.
Безучастное выражение лица удалось сохранить с трудом – когда заметил в зеркале женский взгляд, явно оценивающий произведенный на меня эффект.
В целом дорога выдалась спокойной. Не знаю, как там вдали от трасс, что творится в провинции, но в ближайшем Подмосковье некое подобие порядка было наведено. Не стреляли, и ладно.
Не то чтобы власть чересчур любила собственный народ, просто ту его часть, которая находится поближе, поневоле приходилось чуть задабривать и одновременно за ней же следить. Бунт в столице много опаснее бунта в провинции.
Не проследили, прошляпили, зато каков был итог! А ведь могли бы пойти дальше – вплоть до свержения правителей. Мало ли было всевозможных оранжевых революций!
Эту бы наверняка в первый момент объявили коричневой – по давней привычке обвинять в фашизме всех, кто не согласен с текущим курсом руководящего аппарата и стоящих за ним лиц.
Должен ведь кто‑то стоять за властителями – всегда и везде. Не народ же выдвигает людей на самый верх государственной пирамиды.
Примерно через час мы оказались на небольшом военном аэродроме. Бывшем военном, так как никаких боевых или транспортных самолетов на поле я не заметил. Как, впрочем, и гражданских. Просто впечатление демилитаризации пришло в голову сразу, едва увидел некоторую заброшенность.
Аэродром вроде продолжал использоваться, тут даже сохранилась военная охрана, но это были жалкие остатки, больше призванные защищать от бандитов перевозимые коммерсантами товары или уж не знаю что еще. Но склады в отдалении принадлежали штатским, и какие‑то контейнеры под навесом – тоже. И даже люди в форме гражданского воздушного флота бродили по сторонам по каким‑то своим делам.
– Скоро прилетят, – Линевич взглянул на часы.
Кто‑то из прибывших с нами торопливо направился на поиски диспетчера. Уточнить, узнать. В авиации абсолютной точности не бывает. Погода, техника, вообще непонятно что…
Кстати, в нынешней безэлектронной ситуации полеты вообще вернулись ко временам моей юности – если не раньше. Все крутое, навороченное поставлено на прикол, если не рухнуло в момент Катастрофы, и что осталось? Старый добрый «кукурузник»? Машина надежная, да больно неторопливая.
– Все‑таки пассажирские аэропорты получше. Хоть буфет имеется.
– Пассажирские аэропорты не работают. Там такое творилось! – серьезно взглянул на меня Линевич. – В «Шереметьеве» как раз в самый момент борт на посадку заходил. Рассказать, что из этого получилось?
Он украдкой покосился на Машу. Не всякие вещи приятно говорить в присутствии женщины. Да и нам, видавшим виды мужикам, подробности порою знать ни к чему. В общих чертах представить нетрудно. Несколько секунд, в которых заключено все. Резкое падение, взрыв, бушующее пламя… И повезло тем, кто умер, не успев ничего понять. А вот кто в последние мгновения понял…
Пилоты все осознали в любом случае. Отказ приборов – всех одновременно, и стремительно приближающаяся полоса…
Сколько успевает пережить человек за один миг? И как повезло тем, чей рейс по какой‑либо причине был отложен…
Нет ничего надежнее собственных ног. Уж тут точно никакой отказ компьютеров не страшен.
Интересно, а как моряки? Нашли дорогу в родные порты после отказа средств навигации? Секстан давно вышел из употребления, и вряд ли новоявленные штурманы умеют пользоваться этим нехитрым приспособлением. Просто плюсом там должно было послужить время. Немедленных катастроф быть не могло, падать судну некуда, и даже при полном дебилизме экипажа рано или поздно к какому‑нибудь берегу да придешь.
– Летит…
Где‑то далеко послышался низкий гул. Минута – и мы увидели заходящий с ходу на посадку самолет. «Ан‑12». И где только нашли старичка, и каким образом народные умельцы сумели восстановить сей музейный экспонат? Я‑то грешным делом думал, от них воспоминаний давно не осталось. Оказывается, ошибался. Не только имеются, но еще и летают. В чем‑то старое намного надежнее нового. Главное – чтобы не развалился от дряхлости, прочее – ерунда.
Не развалился. Пилоты были умелыми, сел самолет мягко и уверенно покатил по полосе.
На аэродроме нашелся даже трап. Выехал откуда‑то из‑за будки, двинулся к остановившемуся летающему чуду.
Вопреки моим ожиданиям, делегация оказалась довольно большой, без малого два десятка человек. В основном довольно солидные мужчины в строгих костюмах, но имелись среди них и молодые с цепкими взглядами профессиональных охранников, и пара девушек, скорее всего, секретарш. Офис на выезде.
– Здравствуйте, Вячеслав Витальевич! – Линевич обменялся рукопожатием с полноватым вальяжным мужчиной. – Как добрались?
– Нормально. Признаться, давненько не пользовался подобной техникой, – улыбнулся предприниматель. – Пришлось тряхнуть стариной. Словно опять в молодости побывал.
Дальше последовал церемониал знакомства с несколькими мужчинами посолиднее. Прочие, надо понимать, были сопровождающими лицами. Как я, например. Не в обиде. Толку, что узнают имя, раз сами дела мне неведомы.
Зато теперь Маша оказалась рядом со мной. Костя и Вячеслав Витальевич расположились на заднем сиденье. Странно, что докторшу вообще не направили в иной автомобиль. Или Линевич действительно хотел создать впечатление, будто прибыл с секретаршей? Так военному с адъютантом даже приличнее.
Но – не помогло. Напротив. По каким‑то неведомым и неподвластным логике причинам держалась докторша холодно. Она то и дело улыбалась, только не мне, а я вдруг вышел из ее доверия. И не спросишь – почему? Да и ответит ли?
Так что для меня возвращение получилось довольно мучительным.
– Много потеряли? – тихо спросил генерал.
– Поначалу – да. Но голь на выдумку хитра, а у нас большой опыт выживания. Сейчас уже почти достигли показателей ранней весны. Что было компьютеризировано, перевели обратно на ручной режим. Зато в итоге создали сотни рабочих мест и планируем в дальнейшем создать еще тысячи. Но многие сделки оформляем бартером. Совсем как в перестроечные времена. Даже наладили кое‑какие связи в сельской местности. С некоторыми зарубежными странами контакты возобновили. Сейчас ведем переговоры. А у вас как? Прогресс имеется?
– С прогрессом напряженка. Причины не слишком понятны, однако получается – в ближайшие несколько лет никакого возврата к прежнему не будет. Да еще потом потребуется время для налаживания всей структуры. Те же спутники, к примеру, надо будет запускать по новой. Как бы – не со стадии разработки. Как ни крути, минимум десятилетие Средневековья нам гарантировано.
– В Средние века не имелось автомобилей, – вставил я. – И автомата Калашникова.
На заднем сиденье рассмеялись.
– Он прав, – согласился Вячеслав Витальевич. – До дикости нам далеко. Хотя что еще считать дикостью?
– Вот именно. По мне, действительно цивилизованных времен практически почти не было. В последние десятилетия – точно.
– Как хоть в столице? Новости я слушаю, а реально?
– Реально примерно то же самое. С некоторыми поправками, разумеется.
Линевич коротко изложил последние события. Не включая в них, разумеется, свои переговоры с военными и кое‑какие известия о последних переменах в дислокации частей. Лишь помянул о напряжении на границах и внутри страны. Так ведь и просили новости, а не тайны.
– Весело, – подытожил предприниматель.
– Пока еще не совсем. Вот когда две войны сразу начнутся, тогда попляшем.
Я уже готов был плясать. Только есть компьютеры, нет, сил от этого не прибавляется. Если уж нам мелкие соседи становятся страшны – это синдром.
Дальше разговор переключился на каких‑то знакомых, без упоминания конкретных дел. Самое обидное заключалось в другом – по приезде Машу поджидал кто‑то из коллег, и пришлось докторше торопливо направиться в клинику по специальности.
А я остался без надлежащего лечения.

Глава 20

Выспался я знатно. Встреча проходила без меня, Маша тоже не появлялась, и вечер поделился на дальнейшие стрелковые упражнения, изучение карт местности и долгие разговоры с сыном, его приятелем и невестами обоих – весьма милыми девушками, надо признаться. Утром меня тоже никто не потревожил, и лишь после обеда за делегацией прибыли вояки и вместе с бизнесменами уехали, что называется, в неизвестном направлении.
Без дела тяжко. Пусть я не фанат трудовых вахт, однако безделье утомляет. В принципе, делать здесь мне больше нечего. Оставалось дождаться выздоровления водителя и отправляться обратно к Виктору.
Памятуя о внешних угрозах, я слушал каждый выпуск новостей. Только речь постоянно шла исключительно о делах столичных, словно остального мира не существовало. Отдельные эксперты говорили об угрозе фашизма, приводя в качестве примера недавний налет. Затем прозвучала речь президента. К некоторому удивлению – о том же. Глава государства едва не бил себя пяткой в грудь, вспоминал понесенные страной жертвы в далекой Отечественной, сравнивал их с нынешней утратой, а в завершение пообещал обязательную победу. Хорошо хоть, не объявлял заранее желанную дату величайшим праздником.
Полный мрак.
Закончилось шатание по углам появлением Константина.
– Едем в Москву. Только что звонили из правительства, приказали срочно прибыть с материалами и результатами. Словно я ученый и разбираюсь в том, в чем нобелевский лауреат ногу сломит. Обалдеть! Ладно, прокатимся.
Мне‑то было все равно. Раз с Машей встретиться не удается, почему бы не прокатиться? В столице побываю, посмотрю, что там изменилось за последнее время. Тут ведь как – положение может быть стабильным годами, зато наступает миг – и оно становится настолько зыбким – за секунду не предугадаешь.
В путь отправились двумя машинами. Головным шел все тот же микроавтобус с пятеркой бойцов. Хоть на этот раз охранение выдвинулось по правилам, а не плелось где‑то позади. Нас в легковушке опять было трое. Без бронетранспортеров да при нынешнем безлюдье мы шли под сотню. По столице наверняка придется попетлять, но пока ползти не имело смысла.
– Куда хоть едем? В Кремль, на Лубянку, еще в какое‑то место?
– Лубянка здесь при чем? К Белому дому.
– Так до Вашингтона?..
– Н‑да… Обалдеть! – только и нашел что сказать Константин.
Словно я виноват в слепом калькировании чужих названий.
– А как на границах?
– В подвешенном состоянии. Возможно, просто ждут развития событий у нас.
А они развивались. Нас остановили на военно‑милицейском посту, и первым вопросом было:
– Куда?
– В Москву, – ответил Линевич.
– Зачем? Разве вы не знаете – въезд в столицу ограничен?
Майор попался настырный, и Костя сунул ему под нос удостоверение:
– По вызову.
– Извините, товарищ генерал, – но на документ глянул внимательно, даже вроде губами шевельнул, вчитываясь в фамилию. Не в дату же рождения! – У нас приказ. На вас он, разумеется, не распространяется, но откуда нам знать?
– А номера?
– Мало ли кто может ехать, прикрываясь ими.
– Теперь убедились, что это я? – Мне кажется, Костя стал терять терпение. Ему вообще не нравилась поездка, в которой он не видел никакой необходимости, но приказ есть приказ.
– Так точно. Проезжайте. Я предупрежу следующий пост, но все равно остановитесь. И еще… – майор помялся. – Оружие у вас имеется?
– Майор, у нас имеется даже разрешение на его ношение. Подписанное соответствующими людьми. Или думаете оспорить закон?
Тон моего приятеля заставил офицера невольно вытянуться во фрунт.
– Никак нет.
– Тогда свободны. Поезжай, Тамбовцев!
Упрашивать меня не пришлось. Как любой водитель, не люблю дорожную полицию во всех ее проявлениях. Пусть признаю ее необходимость.
– Мне интересно, ладно, выезды перекрыли – поиск преступников. Хотя убраться можно всегда. Но зачем перекрывать въезд? Словно много желающих посетить город боевой, трудовой и гламурной славы, – произнес я.
– А если к неведомым «террористам» нагрянет подкрепление? Перестраховываются. Но ты прав – получается, дела серьезнее, чем ожидалось, – задумчиво отозвался Линевич.
– Зачем подкрепление, когда в Москве миллионы жителей? Раз акция, как постоянно утверждается, была тщательно спланирована, следовательно, все имеющиеся силы были заранее размещены в городе. По‑моему, логично. Плюс – население нуждается в регулярном подвозе продуктов и без такового просто вымрет. А подвоз – это сотни фур, вагонов и прочего.
– Глуповато, но что‑то, с точки зрения властей, делать все равно надо.
– Главное – не то, что требуется. Обустраивание порядка в одном отдельно взятом городе. Зато сил нагнали сколько!
– Будет еще больше. А вон и пост.
Головной микроавтобус уже затормозил, немного не доезжая до застывшего у обочины бэтээра. Еще одна бронированная машина стояла так, чтобы вмиг перегородить дорогу своим тяжелым телом. Плюс, как всегда, милицейская машина.
Показалось, но вроде бы башня на первом из бронетранспортеров чуть шевельнулась, будто приноравливаясь поудобнее и получше взять нас на прицел. Да и полтора десятка солдат, чересчур, на мой взгляд, напряженных, словно только что вышли из боя или готовятся в бой – не похоже на заставу между двумя другими. Даже перекрестка нет. Дорога посреди леса – и все. И оружие направлено на нашу охрану. Не похоже на встречу генерала. Ох, не похоже!
Параноиком я становлюсь, что ли? Точно, скоро попаду в заботливые руки новой знакомой – но уже без всяких шуток.
Кто‑то из наших охранников вылез и принялся докладывать подошедшему к нему вояке в камуфляже.
Я еле полз на первой скорости, не решаясь ни подъехать поближе, ни остановиться. Почему – не знаю сам.
Все началось неожиданно. Хоть я и смотрел во все глаза, но так и не понял, что послужило сигналом. Лишь ясно – какое‑то его подобие наверняка было. Очень уж дружно солдатики начали стрелять. Словно только ожидали приказа.
Тело среагировало само. Торможение или задний ход были исключены. Попробуйте, если до противника – три десятка метров. Еще странно, что нас не зацепили в первое мгновение, хотя я видел – несколько бойцов направили оружие в нашу сторону.
Но это – размышления, а думать в подобных ситуациях вредно для здоровья.
Машина Линевича лишь с виду казалась неновой. Даже не уверен, стоял ли на ней штатный движок, или он был заменен на нечто еще более крутое. Во всяком случае, с места вперед она рванула так, словно была гоночной и не ниже «Формулы‑один».
«КПВТ» на ближнем бронетранспортере плюнул свинцом, да незадача – нас уже не было в точке, куда неслись тяжелые пули.
На короткое мгновение мы оказались прикрыты расстреливаемым в упор микроавтобусом охраны. Перед капотом промелькнул солдат, пытавшийся остановить нас, и сразу улетел, опровергнув расхожее мнение, что люди – не птицы.
Второй бэтээр попытался тронуться, перекрыть дорогу. Медленно. Слишком медленно. Мы пролетели перед его бронированным носом, а дальше путь был свободен.
– Ложись! – выкрикнул я.
Следующий ход противника, как иначе воспринимать военных на заставе, напрашивался сам собой. Только башни на бронетранспортерах не поворачиваются мгновенно, а до изгиба трассы было рукой подать.
Оставались автоматчики. Вполне достаточно. Пуля пять сорок пять дырявит голову не менее надежно, чем пулеметная. Что‑то просвистело буквально вплотную с ухом, стекло впереди украсилось небольшим отверстием, однако в следующее мгновение деревья укрыли от нас заставу. Или – от заставы нас.
Пожалуй, никогда мне не доводилось мчаться на такой скорости. Догонять нас на бронетехнике было смешно, даже милицейская машина вряд ли смогла бы заметно приблизиться, зато оставалось бессмертное изобретение Попова. Короткий разговор – и попробуй прорвись через следующий пост. Второй раз повезти не может.
Размышлять, что да почему, не ко времени. Я просто подметил подобие съезда впереди, заранее уменьшил скорость, чтобы не оставлять возможных следов торможения, а затем решительно повернул машину на какую‑то лесную просеку.
Довольно приличная колея. Благо дождей давно не было, и на небольшой скорости езда не составляла проблем. Пусть ищут нас на трассе, если не лень.
– Обалдеть! И что это было? – спросил Линевич.
– Нападение. – Каков вопрос, таков ответ.
– А ведь наверняка ждали именно нас. Вернее – вас, – заметил с заднего сиденья Серега. – Не похоже на случайность. И на переодетых бандюганов тоже. Тем смысла не было…
– Согласен, – кивнул Константин. – Остается понять – почему? Вернее – по чьему приказу? В самодеятельность я не верю.
Ответа не имелось.
Полнейшая дикость, которую даже вообразить невозможно – нападение на генерала неподалеку от Москвы силами регулярной армии. Ладно бы на Кавказе, там и не такое в порядке вещей. Здесь же попахивало правительственным переворотом – не меньше. Ликвидация высшего комсостава ФСБ – только кому это понадобилось? Учитывая нынешнее задание приятеля и его невольную отстраненность от благородного дела сыска.
Но понять случившееся необходимо. Если мы хотим выпутаться и остаться живыми.
Я‑то никому не нужен. Просто Костя – мой бывший сослуживец, и судьба в нынешней ситуации у нас одна.
Только сейчас память подсказала одну странность. Милицейская машина была, а вот ментов в поле зрения не наблюдалось. В отличие от первого поста.
Случайность? Или к делу подключены лишь военные? Не все, какое‑то подразделение, получившее четкий приказ. Скажем, под видом генерала в Москву едет террорист номер один. Или – два нуля один. И – уничтожить любой ценой.
Кстати, куда мы едем?
Этот же вопрос задал мне Линевич.
– Самому интересно, – признался я. – Куда нам теперь надо? Все‑таки к Белому дому или домой, на базу? Я, например, для начала хотел бы знать имена наших врагов или их партийную принадлежность. Соответственно, их возможности в военном отношении и как далеко они готовы пойти. Скажем, на базу полезут в поисках исчезнувшего генерала? Или блокируют, чтобы просто не попал назад?
– Если бы я знал! Останови.
Я отогнал машину на подвернувшуюся полянку. Елочки‑сосеночки делали ее невидимой от просеки, и появилась возможность хотя бы перевести дух.
– Спасибо тебе, – просто произнес Костя.
– Ерунда, – отмахнулся я, и тут на меня накатил самый настоящий мандраж.
Пальцы с сигаретой дрожали. Даже стыдно было поднести ее ко рту. Дошло, чего мы избегли и каким чудом. Это даже не перестрелка с бандитами. Прикинуть – шансов сейчас был один на тысячу, не больше. Одна очередь «КПВТ» – и поминай как звали.
– Ничего себе – ерунда! – Я вдруг заметил, что Серегу крутит не меньше. – Никогда не видал такой реакции. И как ты только вырулил?
– Наверно, жить захотел. Видавший виды поймет. Главное – не сплоховать в деле, а что потом – абсолютно не важно. Как не важна порою цена победы.
Жаль, конечно, ребят. Лишь сейчас вспомнился застывший кадр. Я и видел‑то его краем глаза, пока проносились мимо изрешеченного микроавтобуса.
Вылетевшие стекла, чья‑то свесившаяся голова, но там же – кто‑то, еще пытающийся отстреливаться в абсолютно безнадежной ситуации. Как его не положили в первые секунды, являлось загадкой. Обыкновенная случайность, каких немало в любом бою.
Помочь последнему бойцу мы не могли. Даже если бы остановились и попытались его подобрать. Нас просто положили бы рядом в несколько коротких мгновений. Если бы вместо «БМВ» была БМП – разве тогда… И то – при наличии в башне наводчика‑оператора высокого класса.
Тогда уж лучше мечтать о танке и соответствующей дистанции для боя.
На наше сумасшедшее везение, огонь просто был открыт слишком рано. Им бы выждать пару секунд, и никакая реакция уже не помогла бы выскочить из западни. У бойцов же шансов не имелось при любом раскладе.
Кстати, могли бы и из гранатометов приложиться. Граната – охране, граната – нам. Без всяких изысков и выкрутасов. Может, просто в нынешней армии никто не умеет нормально пользоваться этим простым оружием? Гранаты денег стоят, а денег в армейском бюджете нет… Еще выпалит кто сдуру по чужому танку.
Вдруг пришло воспоминание о базе. Если неизвестные решат раскатать ее по бревнышку? Правда, тогда силы им нужны, только кто сказал, будто их нет? Представим, что приказ спущен с самого верха… Смысл… Кто его знает? Уничтожение Линевича вроде бы тоже неподвластно логике – или я просто не владею всей информацией.
– Рации у тебя случайно в загашнике нет?
– Случайно нет, – рассеянно отозвался Костя. Он тоже напряженно размышлял о причинах и следствиях. – А жаль…
Мы были отрезаны от мира, а это могло оказаться смертельным не только для нас. Пока куда‑нибудь выберешься, да и выберешься ли? Сплошные вопросы без единого твердого ответа.
И ехать надо, и прежде понять происходящее.
– Может, я вернусь пешочком да попробую захватить «языка»? – предложил Серега.
– Средь бела дня? Кстати, с чего им еще оставаться на месте?
– Надо же ликвидировать следы нападения, – пояснил свою мысль Сергей.
– Главный след пока – мы. Вот нас и надо ликвидировать в первую очередь. И смело списать на счет вконец обнаглевших бандитов.
Линевич в перепалку не вступал. Его дело было решить два извечных русских вопроса. И «кто виноват», и «что делать». Не в глобальном, а в ограниченном личном смысле.
В памяти всплыло лицо недавнего вояки‑генерала. Уж не он ли? Не похоже. Вроде у них, наоборот, дела с моим приятелем.
– Что‑то не верится в большую охоту. Вряд ли многие в курсе, – в такт моим мыслям заметил Сергей.
– Кто‑нибудь о нашей поездке знал? – спросил я.
– Только москвичи, – подал голос Костя.
Лицо у него было недобрым. Он явно кого‑то уже подозревал и наверняка прикидывал ответную благодарность за славную встречу.
– Тогда – в Москву? – Похоже, Серега был весьма уверен и в начальнике, и в собственных способностях к кровавым потасовкам.
– Ни в коем случае. Втроем там делать сейчас нечего. Конечно, глобальной облавы не будет, но и способов избавиться от нас вполне хватает. И на базу мы их за собой тянуть права не имеем. От небольшого штурма отбиться там можно, бойцы проинструктированы, да и умеют побольше обычной армейщины, только сдается – путь туда для меня пока закрыт. Простейшая логика – искать нас будут или там, или там. Если это не глобальная операция. Куда ведет эта дорога, кто‑нибудь знает?
Разумеется, ведать о том нам было не дано. Мало ли просек и проселков разбросано в родном краю? Никаких указателей при въезде не имелось. Может, на том конце просеки какая‑нибудь полузаброшенная деревушка, если не одинокий хутор или домик лесника. Может, вообще мы окажемся на трассе. Просекой пользовались, колея не успела зарасти, только насколько часто?
Наши преследователи явно проскочили мимо. В противном случае уже давно слышался бы гул мотора. Наверняка промчались до следующего поста, убедились в нашем отсутствии и теперь будут проверять боковые дороги. А что не угадали – тут еще играет роль везение и малочисленность противника, не позволяющая проверить сразу и все.
– Едем?
– Есть варианты? – отозвался генерал.
Вариантов не было. Пойди мы пешком, только потеряем время. Машину обнаружат, а там не составит труда очертить район поисков. Не тайга, леса в Подмосковье не бесконечны. Километра на три от дороги мы отъехали, вряд ли впереди ждет намного больше.
Только вот будет номер, если нас поджидают с той стороны!
– Скажи хоть общую цель, – заметил я, забираясь на свое место и первым делом перекладывая поудобнее автомат.
Раз пошла такая пьянка, прикидываться безоружным опасно.
На заднем сиденье Серега тоже взял свой «калашников».
– Прежде выберемся, потом разберемся. Имеется одно местечко, где нам будут рады и даже прикроют в случае чего.
Насколько я понял, речь шла о приятеле‑генерале. Или я не знаю Константина вообще.
И все же странные дела творятся в последнее время. Ох, странные…

День Ч (продолжение)

В целом обстановка оставалась спокойной. Одно время соседи ходили друг к другу, спрашивали, у всех ли так и что случилось, но господствовало всеобщее равенство в неудобствах, а ответов ни у кого не было. Даже не имелось возможности позвонить в соответствующие службы и узнать, надолго ли эта авария, уже не говоря – вряд ли кто из действительно облеченных властью или компетенцией людей проводил выходной день на работе. А мелкие операторы, если и были, по информированности не уступали обычным горожанам.
Вскоре оказалось – делать дома решительно нечего. Многим, по крайней мере. Кто‑то, конечно, убирал квартиру, готовил, что‑то ремонтировал, просто довольно большому количеству людей пребывание в четырех стенах без привычного телевизора показалось скучным. Плюс – погода действительно выдалась неплохой. Солнышко, ветра почти нет, довольно тепло. Весна, когда зелень вовсю пошла в рост, от былой зимы не осталось воспоминаний, и душа уже заранее ждет лета.
Мы с Виктором тоже прошлись до ближайшего сквера. Хотелось поближе ознакомиться с настроениями, посмотреть, чем дышат люди.
Большей частью случившееся воспринималось с толикой юмора. Своего рода реакция нашего человека на многочисленные неурядицы что прошлой, советской, что нынешней, россиянской, жизни. Благо их было на моей памяти столько, что прими близко к сердцу – с ума сойдешь в первый же день.
Только надолго ли хватит этой привычной защиты? Дело‑то не в телевизоре или в возможности позвонить. Но пока никто не ведал, что готовит нам день грядущий, авария казалась устранимой, не через час, так в самом ближайшем будущем точно, и никто не переживал, не бунтовал, не буйствовал.
Милиции почти не было. Начальство тоже не прозревало угроз. Если оно, начальство, вообще что‑то прозревало, а не предавалось обычному отдыху.
В столицах, понятно, уже беспокоились. Правительства всех стран наверняка собирались, пытались понять, осознать и наметить меры, а провинция продолжала жить своей жизнью, будто ничего особенного не случилось.
– Заварил ты кашу, Сашка.
В ближайшем сквере все лавки были заняты, и мы с Виктором просто прогуливались по дорожкам вдоль нескольких соединяющихся между собой небольших прудов.
Я лишь пожал плечами. Все было обсуждено, и добавить к этому нечего.
– Знаешь, меня больше поражает другое. Когда я дальнобоил, так сказать, поездил по свету, всюду видно обмельчание народа. Возьми немцев. На протяжении полувека дважды весь мир на уши поставили, да еще как – еле с ними справились. Зато теперь только и способны пить пиво, и больше ни на что. Слабоваты. Да и мы тоже. Комфорт оказался похуже любого рабства. Каждый существует в индивидуальном уютном мирке, и ни до чего остального нет дела. Сейчас любую страну завоевать – раз плюнуть. Главное – не зверствовать поначалу. Людям попросту безразлично, какая власть, кто правит. Отечественной войны, даже у нас, уже не получится. Не чувствуют люди Отечества, чихать им на него по большому и малому счету. Прибалты вопили о жажде независимости – и почти сразу добровольно вступили в ЕС, то есть утратили ее вновь. Над нами издеваются четверть века, ставят какие‑то эксперименты, принимают все законы исключительно в пользу богатых, лишили медицины, образования, армии, многих – работы – и что? Где волна народного возмущения? Нету. Словно так и надо. В Европах, посягни на кошелек, хоть возмущаются. Но и там их хватает разве что стекла бить да машины поджигать. Всё. Дальше – кишка тонка. Шавка ведь тоже гавкает, защищая свое право на кость. У нас… Февральская революция произошла вообще без повода – из одного желания интеллигентской мрази повластвовать, да из шкурного нежелания запасных отправляться на фронт. Сейчас реальных поводов – хоть отбавляй, но повсюду – тишь и благодать. Если на что решаются – так повозмущаться на форумах. Оно полегче – выговорился, на душе легче стало. А делать… Это же усилия надо прилагать, а то и жизнью рисковать. Объявись сейчас на улице пресловутый фашистский танк – разве что любопытство вызовет своим видом. Если у кого и осталась воля к жизни, так это у братьев‑мусульман. Те готовы отстаивать собственные моральные ценности, пусть и в национальной трактовке. Не зря крохотную Чечню никак подавить не могли. Дух у них крепче. Столько сволочей было у власти, и ведь практически все подохли своей смертью, без заслуженного суда. А большинство – здравствует и поныне да посмеивается над нами, идиотами.
– Не все. Убили же в области одного гада, – напомнил Виктор.
– Только одного. – Мой внезапный гнев прошел, словно и не было.
– На остальных патронов не хватило.
– Патроны были, – вспомнилась «эсвэдэшка», заброшенная в реку. – В одиночку много не настреляешь.
– Все равно, молодец тот стрелок. Знал бы кто, руку бы пожал, – признался Виктор.
Положим, действие сие он проделывал неоднократно, при каждой нашей встрече. Но меньше знаешь – спокойней спишь.
– Один человек погоды не делает. Да и террором много не добьешься. Как показал опыт долгой и бестолковой революционной борьбы против собственного государства. Не зря один лысоватый и картавый предатель объявил – пойдем иным путем. И ведь пошел, собака драная! Почему как против государства, так всегда находятся силы, а как за него – словно вокруг никого нет?
– Наверно, всяких гадов всегда больше, чем порядочных людей. Или – порядочные люди излишне порядочны и боятся выступать хоть против чего‑нибудь. А негодяям только дай повод, – философски заметил Виктор.
– Им и повода не надо. Минимальная возможность – и попрут вперед без удержу и без смысла. Зато слов выкрикнут столько – любые уши завянут. До сих пор – послушаешь, какие заботливые люди стоят у руля! Мудрые, проницательные, а уж добрые… Семидесяти лет со дня Победы не прошло, а уже почти каждый ветеран‑долгожитель получил квартиру. Еще лет двадцать пройдет – машину выделят. Нанотехнологии, ускорение, инновационное развитие… Одного не понимаю – почему мы до сих пор не впереди планеты всей? Под чутким руководством народных избранников и верности демократическому курсу развития.
– Сталина на тебя нет.
– Не на меня – на них. Он хоть о государстве радел, промышленность ударными темпами развивал, об армии заботился, сволочей перестрелял, войну выиграл. Достаточно, чтобы помянуть добрым словом. В отличие от нынешних.
– Послушал бы тебя какой либераст, на пену бы изошел. А то и на что‑нибудь еще менее привлекательное, но более вонючее, – Виктор аккуратно спровадил окурок в ближайшую урну.
– Я своего мнения не скрываю. В полном соответствии со свободой слова.
– Только есть еще и такая вещь, как призыв к экстремизму, а равно – обвинение в нетолерантности, – напомнил приятель.
– И остается от той свободы только пшик. Как всегда, свобода – это возможность хвалить главных деятелей государства и проводимую ими политику с самых разных точек зрения, а никак не с одной, как в тоталитарных обществах.
Сколько можно пережевывать одно и то же? Наверно, до бесконечности, даже в самое время решающих перемен.
– Давай лучше по пивку, – предложил Виктор, кивая на дверь в небольшой бар.
– Ты ведь помнишь – я не люблю пива. Как говаривал Бисмарк, пиво делает людей толстыми, ленивыми и глупыми. Отяжелеем, а в итоге пропустим что‑нибудь важное. Если оно произойдет в нашей глуши.
Не произошло. Момент общественной инерции достаточно велик, и пока функционируют коммунальные и хозяйственные службы, любое выпадение из внешнего мира для простого горожанина остается едва заметным.
– Ладно, я пива, а ты – кофе, – пошел на компромисс сослуживец былых времен.
И даже в подобном варианте предложение оказалось неприемлемым. По причине крайней переполненности бара. Словно лишившись привычных средств убивания времени, люди решили хоть посидеть в кругу себе подобных да выпить что‑нибудь, в полном соответствии с личным вкусом.
– Кофе у меня дома имеется. Пива не обещаю, но что‑нибудь покрепче…
Ясный день потихоньку стал сменяться синими сумерками. Уличные фонари загораться не спешили, и мой взгляд поневоле скользил по окрестным домам. Вдруг электричеству тоже настал полный кирдык?
Нет, некоторые окна уже горели, жители прочих квартир то ли экономили, то ли прогуливались где‑то, не ведая, чем занять себя вне просмотра телепередач и сидения в чатах.
– Дома и напиться можно, – заметил Виктор, когда мы уже поднимались по лестнице на третий этаж.
– Стоит ли?
Но червячок желания зашевелился на дне души, и пришлось срочно придавить его каким‑нибудь аргументом.
С одной стороны, дело сделано, с другой – кто знает, какие могут быть последствия?
Самое плохое в том, что любой город является крайне уязвимой системой. Выведи из строя коммунальные службы, и дома без света, газа и воды в течение пары дней станут весьма непригодными для жизни. Одна проблема канализации чего стоит!
Поэтому хутор Виктора являлся едва ли не идеальным убежищем на первое время. Колодец, погреб с запасами продуктов, в ближайшей перспективе – огород и сад. Уж, во всяком случае, близко к природе так просто не пропадешь. Если уметь хоть что‑нибудь делать. Виктор – умел. Я, пусть в меньшей степени, надеюсь, тоже.
– Водку? Бренди? – предложил я на правах хозяина.
Многое мы потихоньку переволокли на хутор, но кое‑что по‑прежнему оставалось в квартире. Мебель, к примеру. Бар в старой секции‑стенке. Если точнее – то, что решил пока на всякий случай оставить в городе.
Жить на хуторе неплохо, только ведь и за новостями требуется как‑то следить. А откуда новости посреди леса?
– Бренди, – Виктор уже привычно устремился в кухню ставить джезву.
На пару мы соорудили некое подобие ужина. Колбаса, сало, хлеб, оставшаяся с обеда вареная картошка, бутылочный квас, бренди. Еще и чай – вообще шикарно живем.
– Интересно, хотя бы телеграф запустить сумеют? Ну, тот, где еще телеграммы таскали? Кто стучится в дверь мою?
– Почему бы и нет? – хмыкнул Виктор, наливая в рюмки крепкий напиток. – Опять‑таки наверняка армейская кабельная связь законсервированная имеется. Или не законсервированная. И связист будет модной профессией. А остатки воинских частей – военизированной почтой, телеграфом и телефоном. Хозрасчет, окупаемость и прочая лабуда. Армия – как источник дохода.
Давненько никто из нас не получал телеграмм на фирменных бланках. Еще бандероль – вполне, письмо хотя и редкость, но в телефонизированном и компьютеризированном мире старым средствам связи не хватило места. За полной ненадобностью.
Мы выпили без тоста. За что пить? В ближайшие месяцы ничего хорошего человечеству не светит. Дальше – не знаю. Виктору легче. Мне же оставалось молиться и надеяться – из двух зол для страны я выбрал меньшее.
Но и самое маленькое зло все равно остается злом. И жертвы всевозможных сегодняшних аварий тоже будут на моей совести. Одна надежда – их окажется не слишком много.
– Поезда ходить все равно будут, – начал было Виктор.
Он думал, что я переживаю за сына.
Продолжения не последовало. Свет вдруг пропал, и мы очутились во тьме. Настоящая ночь еще не пришла, и все равно различать выражение лица приятеля стало трудно.
Этого я и боялся. В городе имелась своя электростанция, небольшая, старая, бог весть с каких времен, но общая энергосистема управляется компьютерами, и кто знает, сколько времени требуется для перехода на ручной режим? К тому же станции‑гиганты вполне могли остановить работу, и проблемы со светом намечались вполне реальные. Я уже молчу о производстве, которое тоже завязано на энергию.
– Быстро мы приплыли, – процедил Виктор.
Смерть компьютера и телевизора не воспринималась как катастрофа. В нас обоих просто не было зависимости от них. Зато темнота напрямую говорила о нешуточной аварии и словно обещала нарастание неприятностей – неясно, до какого предела.
– Н‑да, – отозвался я.
И в этот момент свет вспыхнул вновь.

Глава 21

Не успели…
То ли мы размышляли чересчур долго, то ли противник действовал быстро. Я еще не провернул ключ зажигания, когда в привычный шум леса вторгся далекий посторонний звук.
– Слышите? – прошептал мгновенно напрягшийся Серега.
Будто мы были глухими и не различали гул приближающегося мотора!
Удирать было поздно. Вернее, мы с большой долей вероятности сохранили бы некую фору, но куда деться с просеки? Если же у врага имеется самая обычная рация, им ничего не стоит предупредить подельников, и тогда на выезде нас встретят так, что пара автоматов не сыграет никакой роли. В данный момент нас хоть не видно за кустами.
Мы, не сговариваясь, выбрались наружу. Судя по звуку, шел не бэтээр, всего лишь одна легковая машина, следовательно, шансы не настолько малы.
Серега передал автомат Константину, а сам извлек из кобуры пистолет и проворно навернул на него глушитель.
Блин, что ж я‑то не обзавелся такой же полезной штукой! Вот ведь, воистину, пехота!
Смысл был до боли прост. Стрельбу по‑любому услышат от дороги, и потому некоторые дела лучше проделывать тихо.
Повинуясь жестам Линевича, раз уж он старший по званию, мы рассредоточились, укрылись в кустах так, чтобы иметь все преимущества при огневом контакте. И не огневом, по возможности, тоже.
Пешком далеко все равно не уйдешь, а обнаружат машину – и карта бита.
Преследователи не торопились. Они явно ехали и высматривали по сторонам возможные наши следы. Уверенности в выбранном направлении у них быть не могло, однако к делу они подошли добросовестно, стараясь ничего не пропустить.
Наконец между деревьями я увидел машину. Тот самый милицейский «уазик», который еще недавно стоял на обернувшемся засадой посту. А может, и не тот. Внешне они все одинаковы.
Машина медленно проехала мимо. Сколько успел заметить, в ней сидело четверо. Практически равенство сил.
Только подумал – пронесло, как машина вдруг застыла, дверцы отворились, и наружу выбрались двое мужиков в камуфляже, легких бронежилетах и с автоматами.
До них было метров десять, плевое расстояние. Я взял ближайшего на мушку, прикинул, как сразу после выстрела уберу второго, и замер в ожидании. В принципе, эта парочка – уже покойники, но вдруг как‑нибудь обойдется?
Мелькнула и вообще идиотская мысль – хорошо, что Линевич носит кепи. Иначе светилась бы его лысина!
– Что там, Иванов? – К двоим присоединился третий, судя по тону и виду – прямой и непосредственный начальник.
– Тут явно сворачивали в лес, товарищ капитан! – бодро отрапортовал Иванов. – Наверняка решили где‑нибудь бросить машину да уйти пехом.
– Мало ли кто и когда мог тут свернуть? – Водитель тоже вылез, но смотрел на дело скептически. – Места, должно быть, грибные. Не на просеке же автомобиль оставлять! Нет тут никого.
– А вдруг? – Иванов порыскал по сторонам стволом автомата.
– Ладно, чуть пройдите, проверьте, – без колебаний распорядился капитан. – Премия немалая. Упустим – будем локти кусать. Только не задерживайтесь. Если вблизи ничего, сразу дуйте назад. Через лес‑то точно не поедут.
Весело! Выходит, за наши головы даже платят! Да и как иначе заставить контрактников всерьез относиться к службе! Интересно, сколько? За меня и за Серегу – наверняка копейки, просто как за ненужных свидетелей, а вот за Линевича могут и раскошелиться. Генерал как‑никак, не бугорок на ровном месте.
Н‑да… И даже армия стала воистину наемной…
Иванов со своим напарником дружно ломанули в обход кустов. По всем правилам, с оружием на изготовку. Орлы!
Оставалось поблагодарить себя за предусмотрительность. Чтобы заметить «БМВ», солдатикам придется повернуть по следам налево и скрыться с глаз настороженного начальства. Там их уже поджидает Серега. А мое дело с Костей на пару – подстраховать в случае чего, не дать оставшимся у машины пикнуть. Пусть у капитана и шофера в руках автоматы, хорошо стреляет тот, кто стреляет первым.
Как я ни напрягал слух, произошло все практически бесшумно. Два едва слышных хлопка, и лишь шум чего‑то падающего, тяжелого мог бы насторожить капитана.
– Эй, что вы там? – Капитан действительно вскинулся, но «калашников» оставался опущенным. – На ровном месте спотыкаетесь? Ходить разучились?
Слышал, будто у спецназа имеются бесшумные автоматы и снайперские винтовки. Вот бы сюда одну такую машинку! Пока же лишь держу капитана в прицеле, даже спуск подвыбрал, но огня не открываю.
– Эй! – капитан начал тревожиться. Теперь и он, и водитель вскинули оружие, вглядываясь в молчащие кусты. В мою сторону тоже посмотрели, только не заметили ничего. Вояки!
– Козлов, – через плечо обронил капитан. – Взгляни, что там…
– Но… – А вот докончить водитель не успел. Во лбу возникло красное отверстие, и боец мешком повалился рядом с машиной.
Автомат в офицерских руках был готов разродиться широкой очередью, но ткань на правом плече вдруг лопнула. Капитан с коротким вскриком выронил оружие и схватился за рану.
Паскудное дело – стрелять по своим, да свои ли они нам?
Но Серега – молодец! Я бы так не сумел.
– Руки вверх! – Голос генеральского адъютанта звучал тихо и одновременно солидно. Настолько, что ослушаться его не хотелось.
С моей позиции выскочить на дорогу было невозможно, и пришлось отползти несколько назад и уж затем рвануть в обход.
– Суки! – Офицер попытался было дернуться, подобрать «калаш» и застыл, заглянув в пистолетное дуло. А тут еще к пистолету добавилась парочка автоматов.
– Кто такие? – спросил на правах старшего Линевич.
– А вы кто? – Капитан пытался смотреть браво.
Первый болевой шок прошел, и теперь он наверняка старательно просчитывал варианты. Благо кобура на ремне никуда не делась, и совсем уж беззащитным назвать его было трудно. Трудно было лишь ему воспользоваться имеющимся пистолетом.
– Генерал Федеральной службы безопасности Линевич. Специальный уполномоченный правительства с чрезвычайными полномочиями.
Насчет полномочий Костя, скорее всего, загнул для пущего эффекта. Солидная такая тафтология.
– Обыщи убитых бандитов. Оружие, документы… А мы пока выясним у главаря банды, на кого работают, – кивнул мне Костя.
– Мы не банда… – попробовал возразить капитан.
– Да? Нападение на представителя правительства – знаешь, что за это бывает? Согласно нынешнему положению и моим полномочиям – расстрел без суда и следствия. Так что ты жив, лишь пока мне от тебя кое‑что надо.
Дальнейшего я не слышал. В самом деле, не валяться же оружию посреди леса! Нам оно тоже может весьма пригодиться. Да и не только оружие, если шире посмотреть.
Оба бойца лежали примерно там, где я и думал. Что толку в бронежилетах, когда пули бьют прямо в голову? По одной на брата, в соответствии с профессионализмом адъютанта. Ему бы не за генералом ходить, а киллером работать. Такой талант пропадает!
Муторное дело – обыскивать покойников. Хотя, после того как поработал Серега, еще ничего. Доводилось в жизни лицезреть и подорвавшихся на минах, и сгоревших, вот там уже… Тут даже крови на одежде практически не было. Незаслуженная своей легкостью смерть, стоит вспомнить, как они нас приветствовали на дороге. Преступники в форме и почувствовать ничего не успели. Кусок свинца в затылок, и переносишься с этого света на тот.
Я сразу забрал оружие, перевернул тела и стащил с них бронежилеты. Целенькие, может, и нам пригодятся, хоть и не хотелось бы. Толку от них против серьезной пули никакого. Единственное, использовать в качестве разгрузки. Даже перекладывать ничего не надо. Вот и запасные магазины, хоть и не связанные, не понадобившиеся владельцам индивидуальные медицинские пакеты и даже по паре гранат…
Подумалось о сигаретах, вдруг наш вояж затянется, однако солдатики оказались некурящими.
Я кое‑как нагрузился трофеями и отправился к дороге. Может, надо было отнести все к машине, но вдруг решим воспользоваться милицейским «уазиком»? Наша‑то засвечена.
Все уже было кончено. Отец‑командир присоединился к детям‑солдатам, и Линевич с Серегой как раз оттаскивали в сторону его тело.
– Хотел в ковбоев поиграть, – пояснил мне Костя. – Но главное мы узнали. Приказ на мое уничтожение подписан министром обороны и был доведен под расписку. Ладно хоть начальник не свой собственный. Пояснение – я являюсь главой бандформирования, лично повинен в случившихся беспорядках и подлежу немедленному уничтожению со всеми своими спутниками. Судя по всему, к делу подключен крайне ограниченный круг лиц. Пожалуй, всех мы уже имели счастье лицезреть на трассе. Жаль – не в лицо.
– За что же тебе такая честь? – невольно присвистнул я.
– Понятия не имею. – Кажется, генерал лукавил. Не мог он вообще не предполагать о причинах президентской немилости. Ясно же, министр обороны издал приказ не по собственному почину. Тут уже явная интрига на верхах. Благо на беспорядки можно списать многое.
Выяснять и допытываться я не стал. Главное – следствие, о причинах пусть голова у генерала болит.
– То есть поездка в Москву была ловушкой? – озвучил я главный вывод.
– Выходит, так.
– Весело. Ладно, что решаем? Вернее, на чем едем? Что‑то мне совсем не хочется дожидаться следующих визитеров, но уже на бронетехнике. Мало‑то их мало, только на нас хватит. Гранатомета мы не нашли…
– На своей и едем, – Костя уже все решил. – Эта тоже приметная. Да и скорости такой не даст. Отгоним в сторону, спрячем быстренько, и в путь. Сдается, времени практически не осталось. Скоро их наверняка начнут искать.
Была в случившемся и иная сторона. Теперь‑то уж точно можно предъявить Линевичу обвинение в нападении на представителей власти. Кого будет интересовать, что это была лишь самозащита? Тут еще доказать надо, а доказательства никто и слушать не станет. Изрешетят, как ребят перед тем, и случившееся останется тайной. Широкая публика вообще ничего не узнает о драме. Кому интересны генералы?
Машину я отогнал и поставил рядом с «БМВ». Тела мы спрятали в кустах. Конечно, найти их найдут, так хоть не проезжая мимо. Нам важна каждая минута.
Все мы облачились в трофейные бронежилеты. Благо и Костя, и Сергей были людьми служивыми, имели полное право ходить в полевой форме, а на меня в их обществе никто особого внимания не обратит.
Пока вокруг было тихо, но надолго ли?
Вернее, как долго три человека могут противостоять правительству со всем его силовым аппаратом? С частью аппарата. За Линевичем явно кто‑то стоял, но все‑таки…
Ответ предстояло узнать, и хотелось бы – как можно позже.

Глава 22

Нам везло. Просто удивительно или подозрительно везло.
Просека закончилась километра через три, вышла к какой‑то небольшой асфальтированной дороге, на наше счастье, совершенно пустынной.
Стояли по ту сторону несколько домишек явно нежилого вида, однако ни милиции, ни армейских подразделений…
– Направо, – распорядился Константин.
Спаси и сохрани!
По сторонам мелькали пейзажи. То лесок, то поле. Изредка – небольшие деревни. И нигде ни следа представителей власти. Даже странно, если подумать.
Подумал – и сглазил.
– Скоро развилка, – предупредил Константин.
Так ведь не объедешь. Оставалось гнать вперед, в расчете на благосклонность судьбы. Может, никакого поста там вообще нет по малозначительности дороги, может, имеется, да только постовых не знакомили под расписку с приказом на уничтожение генерала ФСБ. Во всяком случае, имеющееся у нас радио молчало о случившемся, и все новости касались обещаний наказать абстрактных виновных да новостей, мол, жизнь в столичном регионе налаживается, несмотря на немыслимую трагедию. Про регионы же предпочитали молчать, будто там изначально не могло случиться что‑нибудь важное. Из пограничья лишь несколько раз помянули Кавказ, мол, обстановка там вновь накаляется, и войскам отдан приказ прийти в боевую готовность.
А есть ли там войска, скромно умалчивалось.
Главное – они имеются тут.
Изгиб дороги, и последняя мысль подтвердилась. Стандартный по нынешним временам пост из милиции и армейской боевой машины пехоты. Должно быть, по сравнительной заброшенности дороги – всего лишь одной.
Так «БМВ» против БМП даже шанса не имеет. Вот как долбанут сейчас из тридцатимиллиметровки, и даже последнее желание загадать не успеем!
Оставалось лишь ехать и молиться. Вдруг успеем выскочить и хоть немного пострелять напоследок?
Сразу несколько человек шагнуло к дороге. Вот сейчас…
Кто‑то наверху расслышал наши молитвы. Номера разглядели, а почему мы в форме, даже интересоваться не стали. По таким временам камуфляж – самое то. Один из постовых махнул издалека рукой, проезжайте, а уж упрашивать нас не пришлось.
Хорошо, что в мире существует такая вещь, как государственная тайна, и знакомят с ней лишь избранных!
– Куда?
– Направо, – Костя тоже был напряжен, пусть и старался не показывать этого.
Уж я‑то его немного знаю!
Но, как мужчина, должен был указать налево.
Машина легко вписалась в поворот, и я сразу стал потихоньку, чтобы не бросалось в глаза, наращивать сброшенную перед постом скорость.
Оставалось для полного счастья, чтобы на посту получили в последний момент соответствующий приказ, и башня БМП шевельнулась вдогонку. Не такая и проблема поймать в прицел удаляющуюся цель.
Видно, подобный поворот чересчур отдавал дешевым боевиком, и позади нас все оставалось спокойным. Зато теперь рано или поздно неведомый куратор операции обязательно узнает, куда и когда мы направились.
А ведь пост на дороге не первый и не последний. Представляю, какое безлюдье царит сейчас вдали от столицы, раз столько милиции и военных без особого толка торчат здесь вдоль каждой из дорог!
Когда это демократические власти интересовались происходящим в стороне от Москвы? Да и советские, в общем‑то, тоже? Усвоили уроки истории, которые гласят: в России переворот ограничивается центром, а остальные местности покорно принимают очередных правителей.
А уж сейчас, с окончательным угасанием былого экономического потенциала, провинция вообще перестала представлять интерес. Так, обычная обуза устроившимся внутри МКАДа. Есть жизнь за Кольцевой, нет, никому это совершенно не интересно.
Мы с разгона въехали в совсем небольшой городок, в котором старенькие «хрущевки» довольно мирно уживались с полудюжиной современных многоэтажек. Мир, тишина. Одинокий милицейский автомобиль на въезде, никаких усилений в лице вояк. Куда‑то идущие довольно многочисленные пешеходы на улицах, даже машины порою попадаются, пусть требуется быть абсолютным лентяем, чтобы пользоваться транспортом при здешних расстояниях.
Нигде никаких следов погромов. Часть магазинов закрыта, но часть работает, и в некоторых из них видны напоминающие советские времена очереди. В целом же словно ничего не меняется вокруг. Есть огромная планета, а есть собственный мирок с бытовыми проблемами и мелкими радостями, и главное, сохранять в нем привычный покой.
– Надо мэрию найти.
– А не опасно? – подал голос Серега.
– Маловероятно. Местные власти здесь при чем? Раз уж не все посты предупреждены, то с гражданскими никто информацией делиться не станет. Надо предупредить…
Кого, генерал уточнять не стал. Без того ясно – тех, с кем встречался в последние дни. Начали с него, но где гарантия, что затем не перекинутся на следующих? По крайней мере, если мои предположения верны и старинный приятель замешан в заговоре или в чем‑то подобном.
– Найдем. – С чувством ориентации у меня все в порядке. Тут главное понять, в какой стороне центр города.
Кажется, здесь.
Чувство не обмануло. Машина проехала довольно узкой улицей и выехала на небольшую площадь. Некоторые дома на площади были довольно старыми. Крохотная аллея, так и неубранный памятник кровавому основателю советского государства, а за ним трехэтажный особняк с повисшим трехцветным знаменем над ним.
– Так, я внутрь, а вы ждете меня здесь. Если что, действуйте по обстановке, – Константин оставил автомат в машине, но избавляться от бронежилета не стал.
– Может, мне с вами? – вздохнул Сергей.
– Не стрелять же я там собрался, – чуть улыбнулся Линевич.
Я припарковался прямо на служебную площадку. Раз генерала вожу, то автомобиль у меня самый что ни на есть служебный, и пусть хоть кто‑нибудь скажет слово против.
Константин спокойно подошел к напрягшейся паре охранников у входа и предъявил им свою ксиву.
Не каждый день в заштатном городишке объявляется целый генерал. Милиционеры мгновенно сменили подозрительность на любезность и принялись что‑то объяснять Линевичу. Тот милостиво кивнул и исчез в здании.
– Может, не глуши мотор? – предложил Серега.
Он непрерывно высматривал скрытые и явные угрозы по сторонам. Хорошо, наружу не вылазил, понимая, что вид человека с автоматом и в боевой экипировке не вполне гармонирует с сонной малолюдной площадью.
– А есть смысл?
Оба мы прекрасно понимали – случись здесь подготовленная засада, и ни Косте из мэрии не выйти, ни нам отсюда не уйти. Скажем, пропустили нас беспрепятственно как раз во имя такого случая.
Ладно, будь что будет…
Время тянулось медленно. Никаких соответствующих звуков, проще говоря – выстрелов, да и двое милиционеров по‑прежнему оставались единственными вооруженными людьми. В окнах не маячили снайперы (имелись ли они вообще в этом городе?), никакие подозрительные личности не старались взять в кольцо нашу машину. Проходили иногда отдельные граждане и небольшие группы, косились в сторону двух вооруженных типов, да и продолжали идти дальше по делам ли, безделью ли. Раз сидим, значит, так и надо. На лиц кавказской национальности мы не похожи, оба светлые, какие поводы для беспокойства?
Кстати, интересный вопрос – окажись мы террористами, стал бы кто‑нибудь грудью на защиту местной власти? Перед нами не школа и не больница. Одно слово – мэрия.
Ожидание показалось бесконечным, однако на деле заняло с полчаса. Мне в очередной раз пришлось пожалеть о тающем табачном запасе. Было с собой три пачки, а осталось две. И пара сигарет вдобавок. А ведь сегодняшнему дню еще тянуться и тянуться.
Как вариант – один выстрел, и все мои проблемы уйдут в никуда вместе со мной. Но лучше уж я помучаюсь…
Линевич вышел бодро, как положено большому начальнику. Ладно, распекать охрану не стал. Лишь кивнул им, произнес пару слов и в два десятка шагов оказался у машины.
– Можем ехать, – Костя с облегчением хлопнул дверцей.
– Куда? – уточнил я.
– Из города. Если в двух словах, я связался кое с кем. Примерно в пятнадцати километрах отсюда расположен военный пост. Там нас будут ждать. И не в том смысле, – улыбнулся генерал, поняв возникшие в наших головах сомнения. – Это хорошие солдаты.
– Дожили! Плохие солдаты, хорошие солдаты… Как их хоть различать? Форма одинакова. Или у хороших белые повязки на рукаве?
Линевич пожал плечами в ответ, мол, сам понятия не имею. Тут до него запоздало дошла нехитрая мысль, и он немедленно поторопился ее озвучить.
– Давайте сделаем так. Вы где‑нибудь выйдете и погуляете часок, а я доеду один и потом пришлю за вами какой‑нибудь транспорт. Мало ли что? Рисковать всем вместе смысла нет.
– Костя, не обижай. Я давал тебе повод считать меня трусом? Вместе влипли в это дело, вместе и выпутываться будем.
– Точно, товарищ генерал. Я за вас, между прочим, отвечаю, – согласился со мной Серега. – Выдумаете какую‑то ерунду.
Я на самом деле сильно обиделся. Пусть мне абсолютно не нравилась возникшая ситуация, это еще не повод бросать друга, а самому удирать.
Городок медленно проплывал мимо нас, спокойный, совсем не интересующийся происходящей драмой.
Он бы заинтересовался, обыватель любит горячие новости, если они напрямую не касаются его самого, да кто сообщит подобное? Генерал ФСБ – не певец дешевеньких шлягеров, о его существовании знает довольно ограниченный круг лиц. Следовательно, исчезни один и объявись другой – никто не заподозрит подмены.
– Там кофе в термосе имеется, – произнес Константин. – И… Спасибо, ребята.
– Лучше шепни мне, старому дурню, на ушко: с чего на тебя президент взъелся? – пока Серега возился с валяющейся на заднем сиденье сумкой, спросил я.
– Сам же любишь повторять – меньше знаешь, дольше живешь, – напомнил Костя.
– Не тот случай. Согласись, обидно помирать незнамо за что.
Линевич принял крышку от термоса, наполовину наполненную кофе, и протянул мне.
– Начнем не по званиям, а по степени необходимости. С водителя.
– Отмазаться хочешь? – Но крышку я взял. Кофе чуть подостыл, ровно настолько, что его можно было пить, не обжигаясь.
Мне ведь еще требовалось рулить.
– Настырный ты. Сам же слышал – меня назначили главным виновником случившихся беспорядков. Невзирая на алиби, – вздохнул генерал.
– Ты действительно не имеешь к ним отношения?
– Не веришь?
– Не знаю.
– Нет.
– Жаль. Я бы тебя зауважал еще больше. Паршиво, когда вступает в силу презумпция виновности. Лишь интересно – почему тебя? Мало ли генералов?
– Почему меня – не знаю. Кто‑то из окружения капнул, а дальше – поверили, не стали разбираться…
– И ты теперь, как благородный герой боевиков, думаешь добраться до президента и доказать ему свою невиновность? А он расчувствуется и наградит орденом и следующим чином?
– Именно, что доказать, – на лице Константина промелькнуло что‑то недоброе.
– После устроенного побоища…
– Не преувеличивай. Побоище еще будет. Надеюсь.
Похоже, я оказался прав, и старый приятель замыслил нечто вроде дворцового переворота. Отсюда встреча с военным, затем – с бизнесменами. Как и должно быть. Вначале заручиться силовой поддержкой, потом – финансовой, а дальше уже действовать на полную катушку.
Разумеется, я не считал Константина главой заговорщиков, но одним из них – точно.
– Я все думаю – кто нас подставил? – Сергей наполнил возвращенную ему крышку и протянул непосредственному начальнику. – Ведь знали же о нашем выезде. Пусть сами подстроили, все равно, кто‑то сообщил о срабатывании ловушки. Уже не говорю, что кто‑то ведь и доложил о подозрениях в ваш адрес.
– На кого конкретно думаешь?
– Пока ни на кого, – признался Серега. – Очень уж все неожиданно. Да и данных маловато. Вот доберемся до базы, там займусь вопросом вплотную.
Мы уже миновали милицейскую заставу на выезде. Положительно, верховная власть решила предоставить небольшие городки судьбе. Вновь два стража порядка, пусть с автоматами, однако против каких‑нибудь заезжих братков – уже несерьезно. А против настоящей банды – говорить не приходится. Стволов, начиная с перестройки, на руках хоть отбавляй. Еще счастье – молодежь старательно косит от армии и в итоге не умеет пользоваться ими как следует. Наша молодежь. Кавказская – владеет очень и очень неплохо.
Пятнадцать километров – пустяк. Даже не пятнадцать минут, а каких‑то десять от силы, если уж совсем не гнать. Родимые леса да перелески, петляющая дорога, увы, не автобан, в общем, почти прорвались.
Почти.
Мэр заложил, что ли? Или к машине какой‑нибудь маячок пришпандорили еще на базе? Второй раз…

Три дня после времени Ч

Площадь перед банком была переполнена. Совсем как в иные, не к ночи они будь помянуты, времена. Люди чересчур привыкли расплачиваться карточками, и вот теперь пришла расплата.
Банкоматы накрылись сразу же, со всей остальной электроникой, и были сняты и увезены в первую же ночь. Официально – на ремонт, неофициально – явно боялись взломов. Теперь каждому хотелось получить денежки со счетов, но, как во времена сберкасс, подобное стало практически невозможным. Имелась ли в банке наличность, нет, никто не сообщал. Вход в здание был перегорожен двойной цепью внутренних войск. И откуда только успели их прислать в наш спокойный город?
Морды у солдатиков были откормленными. Все стояли в полной экипировке – первая шеренга с дубинками и щитами, но у задних на ремнях висели автоматы. Словно готовились при случае не просто разгонять толпу, но и на полном серьезе воевать с ней. Все может быть. Государство всегда готово защищать народ в лице его лучших и наиболее богатых представителей. Особенно – от всякого сброда в лице пенсионеров или обычных работяг.
Самое плохое – случившееся ударило по всем. Несколько дышащих на ладан заводов и фабрик продолжали кое‑как работать по инерции, но многочисленные конторы заглохли, застыли, лишившись связи и архивов. Поэтому в толпе находились не только старики. Тех как раз было очень немного. Здесь хватало людей молодых и прилично одетых – тех, кто недавно чувствовал себя хозяином жизни, во всяком случае, причастным к модному гламуру, и вдруг оказался перед угрозой резкого снижения статуса. Как раз они и привыкли к карточкам как более продвинутые. Старички‑то по старинке больше доверяли наличности. Пусть и скудной. А позолоченная молодежь, весь офисный планктон, вынужденно приперлась сюда. Оказалось – без толку. Как же иначе?
Не знаю, много ли в финансовых учреждениях бумаг, но работа там сейчас явно кипит вовсю. И как всегда, никому из банкиров нет дела до частных лиц, однако собственные интересы требуется неукоснительно защищать. Одних кредитов дадено столько, и теперь предстоит разобраться, каким образом и в какой срок получить их обратно. Делай – не переделаешь.
И все осложнено общим крахом всех мировых бирж. Валюта в обменниках в первый день резко рванула вверх, и лишь потом дельцы сообразили – она обеспечена ничуть не лучше родных деревянных рублей, и в итоге любые операции по обмену просто прекратились. Какие курсы в условиях абсолютной неясности происходящего? Полный коллапс.
В толпе стояла ругань. Ругали всех и все – коварные власти, банкиров, технику, иностранцев, едва ли не инопланетян. Градус злости был велик, однако вид солдатиков остужал, не позволял перейти к каким‑либо действиям.
Снимать со счета мне было решительно нечего. Кредитов я не брал по принципиальным соображениям. Потому задерживаться здесь я не стал.
Магазины работали странно. Лучшего слова не подберешь. Кое‑какие бутики и шопы украсились объявлениями: «Закрыто по техническим причинам». Ждали, то ли повышать цены, то ли, напротив, распродавать имеющийся товар побыстрее и подешевле.
Продуктовые ждать не могли. В условиях постоянных перебоев с электричеством холодильники то и дело отключались, многое грозило испортиться, и уж лучше сбагрить все это с рук еще до того, как придется просто выбросить.
Соответственно, кто‑то под шумок поменял ценники на более накрученные, но в основном работали сравнительно честно. В смысле – пытались сбыть подпорченный товар по прежней цене. Народ брал. Тон задавали пожилые люди, привычно видевшие в любых передрягах возможность войны с ее полнейшим дефицитом, а остальные подключались под впечатлением и за компанию. Во всяком случае, крупы, соль, сахар, консервы хватали только так. Да и спички заодно. Если что мешало – так отсутствие крупных сумм наличкой. Богатые привыкли к карточкам, а прочие больших денег в глаза не видели.
Еще одна толпа торчала у мэрии. Кстати, до сих пор не понимаю, с какого бодуна надо переносить на нашу почву иноземные названия? Хорошо хоть до шерифов с прочими констеблями пока никто не додумался.
Вот здесь уже хватало и стариков, и людей пожилых. Опять‑таки вместе с молодежью. И как было у банка, вход к высокому начальству перегородили внутренние войска. Не зря правительство старательно растило их, да так, что охранники числом превысили армию. Теперь эта предусмотрительность пригодилась. Главное – оперативность. Никаких внутренних в нашем городе отродясь не имелось, и вот, едва стряслось, уже стоят, защищают и пресекают, даже пара бэтээров в сторонке направила пулеметы на толпу.
Вас бы всех да в февраль семнадцатого года!
Справедливости ради, тут народ был гораздо спокойнее, чем перед банком. Требовать от властей пока нечего, выражать недовольство – глупо. Ясно же – городская верхушка к случившемуся отношения не имеет и сама относится к пострадавшей стороне. Здесь люди больше ждали разъяснений. В условиях информационной катастрофы просто хотелось узнать, что вообще происходит и у нас, и в мире, а развешиваемые изредка листы с новостями никак не давали полную картину. Так, случайные фрагменты того, что каким‑то образом дошло до судорожно мечущихся журналистов и высокого начальства.
По слухам, пару раз кто‑то из советников выходил на балкон и выкрикивал в микрофон что‑то ободряющее, мол, ситуация под контролем, волноваться нечего, и о любых новостях горожане будут своевременно извещены. Разумеется, вперемешку с призывами соблюдать спокойствие и прочим в том же роде.
Больше всего людей толпилось у недавно выставленного стенда с меняющимися сводками новостей. Мне с трудом удалось протолкаться туда, чтобы хоть одним глазком взглянуть на листки бумаги с напечатанными на машинке текстами.
Вывешенное по центру обращение президента меня не интересовало. Все равно, кроме очередного словоблудия, ждать было нечего. Дежурные призывы, обещания разобраться – что там еще могло быть? Собственно, в точно таком же стиле наверняка выступили все главы правительств. Работа у них такая. В данном случае еще отягощенная внезапностью и всеобщностью случившегося, и временем, необходимым на элементарный анализ ситуации и всевозможных последствий.
Несколько листков извещали о катастрофах. Отказ электроники повлек за собой крушение самолетов, где‑то на грани срыва оказалась огромная электростанция, и лишь героизм работников, сумевших в ручном режиме остановить ее, помог избежать человеческих жертв и порчи оборудования.
Зато от скачков напряжения сгорело немало подстанций, и на восстановление их требовались время, рабочие руки и материалы. В сводках не сообщалось прямо, однако с людьми и материалами была явная напряженка.
В отличие от привычного журналистского смакования, сообщения были скупы. Помогло опять‑таки отсутствие связи. В итоге, правда, непонятно было, все ли катастрофы попали на информационный стенд, хотелось верить, что все, но даже довольно краткий перечень впечатлял. Причем дело касалось, так сказать, мест не слишком удаленных. Что творилось в черный день в той же Америке, было совершенно неизвестно. Зато понятно – в общем‑то, то же самое, что и везде.
Отдельно поместилось сообщение о приостановке работ всех финансовых бирж на неопределенный срок. Ориентировочно – на неделю. Уж не знаю, писали ли его оптимисты, выдававшие желаемое за действительное, или мировые воротилы рвались продолжать свой бизнес любой ценой, да, в сущности, и не столь важно. При резкой остановке подобной системы вряд ли и дальше станут чересчур актуальными котировки абстрактных бумаг, всевозможные ваучеры и фьючерсы, долгие и короткие дистанции и прочие способы делания денег из ничего. Да и канувшая в Лету всемирная Сеть унесла с собой возможности «трудиться» не сходя с места.
В сторонке примостилось крохотное объявление МИДа о временном замораживании многих международных договоренностей, опять‑таки на невыясненный срок. Каких именно, не говорилось, но, разумеется, речь шла о появлении у нас «дружественных» военных баз. Кто же станет посылать куда‑то солдат, когда собственное государство под угрозой? Прежде хоть надо определиться с приоритетами да решить, что поможет спасению, а что – повлияет на ситуацию в худшую сторону. Найти деньги, немалые деньги, в конце концов. Тоже отнюдь не просто в коллапсе фондов, банков и бирж. И виртуальные электронные переводы отныне не действуют…
И на что способны войска без хитроумной электроники и автоматики? Сами по себе воевать пиндосы давно боятся.
Так‑то, господа предатели! С воинским приветом! Еще посмотрим, чья возьмет!

Глава 23

– Слева!
Серега выкрикнул и замолк. Что еще можно добавить, если мы сразу посмотрели в указанную сторону и все увидели сами.
Нашу дорогу чуть дальше пересекала какая‑то совсем уж узкая местная дорожка, асфальтированная, между прочим, и по ней наперерез мчался бронетранспортер. Местность слева была совершенно открытая, в противном случае мы рисковали обнаружить грозную машину прямо перед носом. А так от нее до перекрестка оставалось порядка километра. Если бы еще не пулемет…
Выяснять, «свой» бэтээр или «чужой», я не стал. Резко газанул, стараясь выжать из автомобиля все, на что он способен.
Имелись еще две другие возможности. Свернуть и попытаться удрать по боковой дороге, благо преимущество в скорости было у нас, а еще – сломя голову мчать обратно в городок. Но свернуть и нестись неведомо куда – не слишком ли большая роскошь? Да и возвращение в городок не сулило спасения. Кто нам там поможет? И станут ли вообще помогать? Потому я инстинктивно выбрал единственное – прорыв к назначенному нам месту.
И вот была бы хохма, если бы там вместо обещанной помощи ждала очередная засада!
– Стреляют! – предупредил Сергей.
Очередь наверняка прошла где‑то далеко, стрелки в бронетранспортере были еще те, а звуки долетают с опозданием. Но теперь и я услышал суховатый грохот крупнокалиберного пулемета.
Все сомнения разрешились. Не столь важно, каким образом удалось перехватить нас на дороге. Какая теперь‑то разница?
Повинуясь инстинкту, я резко тормознул, и следующая очередь ударила в асфальт как раз там, где мы бы оказались в этот момент.
Опять газ. Сколько надо, чтобы разминуться? Правда, затем еще и уйти, но тут уж как повезет.
Кто был под пулями, знает роль судьбы в быстротекущей человеческой жизни. Умелый ты, неопытный, только пуля все равно дура и не выбирает, кого сделать жертвой, а мимо кого пролететь с противным посвистом.
Мгновение – и перекресток позади. Неужели?!.
Обрадовался я рано. Бронетранспортер для удобства остановился и щедро послал нам вдогонку свинцовый дождь.
Машина вдруг пошла юзом. Каким‑то чудом мне удалось удержать ее, не свалиться в кювет и даже продолжить путь.
Нет лишнего мига даже на то, чтобы узнать, живы ли спутники? У нас явно пробито заднее колесо, а может, и оба, наверняка досталось багажнику, только последнее уже сущие мелочи.
Скорость я сбросил в самом начале. Весьма вовремя. Левое колесо отвалилось, счастье, что машина с передним приводом, и еще удается проползти какое‑то небольшое расстояние, а затем я подвожу автомобиль к кювету.
– Быстро! Наружу!
Самому мне приходится вываливаться на открытую стрелку сторону. В последний момент успеваю подхватить автомат, падаю на асфальт, сразу вскакиваю и рывком оказываюсь под прикрытием подбитой, содрогающейся от новых попаданий «БМВ». Прыжок – и я в кювете.
Оба моих спутника уже здесь. Оружие тоже при них, но что сделаешь с автоматом против брони?
Мы рвем подальше на полусогнутых, не показываясь над кромкой кювета. Гремит взрыв, и что‑то полыхает огнем. А я‑то думал, что машины взрываются лишь в дурных американских фильмах!
Тут вдоль дороги цепочкой выстроились деревья, кое‑где в промежутках растопырились кусты. Дальше – редколесье, и лишь затем оно переходило в настоящий лес.
Я мимолетно выглянул. Бронетранспортер тронулся с места и теперь катил в нашу сторону.
– Уходите! Я прикрою! – Серега залег, и я сразу увидел порванный на его спине бронежилет.
– На фиг! Вместе уйдем! – Я дернул адъютанта за собой.
Выяснять, насколько серьезна рана, некогда. Тем более некогда тратить время на перевязку. Но как же его!
Линевич тут же подхватывает подчиненного с другой стороны. Сережа фактически бежит сам. То ли рана несерьезна, то ли пока действует транс. Всякое бывает, иногда человек что‑то делает даже на самом пороге смерти.
Воздух над головой разрезает очередная очередь. Каждому из нас хватает опыта для понимания элементарной вещи: здесь мы не имеем малейшего шанса против бронированной машины. В любом случае надо как‑то достигнуть леса. Там противник будет вынужден спешиться, а дальнейшее решит судьба. Если и не выпутаемся, все‑таки врагов явно больше, то хоть прихватим кого‑нибудь с собой в последнюю дорогу.
Легко сказать! Мы выбираем более‑менее укрытое местечко и покидаем кювет. Пули срезают верхушки кустарников, однако на какой‑то момент наша троица оказывается в мертвой зоне.
Почва неровная, вся изрезана холмиками и канавами. Бежать по такой земле крайне трудно. Мы с Костей несколько староваты для забегов даже по ровной местности, а уж по пересеченной… А Сергей ранен, и еще непонятно, как он вообще умудряется почти не отставать.
Невероятно, однако на какое‑то время противник умудряется потерять нас из виду. Очереди проходят в стороне. Или они уверены, что мы вновь спустились в придорожную канаву?
Мы петляем, как зайцы, теряя на это последние силы. Лес все приближается. Кустик, канава, рывок за следующее укрытие…
Очередь взбивает землю совсем рядом. Следующая наверняка пришлась бы на кого‑нибудь из нас, но ее нет. Очевидно, пулеметчик занят сменой ленты в «КПВТ», хотя мог бы бить в нас обычным калибром. Ох, уж этот максимализм!
Отчаянный рывок, и мы падаем у самой опушки. Воздух обжигает легкие, его просто не хватает, словно он вдруг лишился кислорода. Сердца бьют о ребра, стремясь вырваться наружу, а тут еще на голову начинают сыпаться срезанные очередной порцией свинца ветки.
Вижу, как бронетранспортер застывает на дороге, проезжает чуть дальше, а затем решительно поворачивает в нашу сторону. Здесь стенки кювета не настолько круты, и восьмидесятка преодолевает их с кажущейся легкостью.
Сил отползти в глубь леса нет совершенно. Оставаться здесь – натуральное самоубийство.
– Сергей, ты как? – хрипит генерал.
– Нормально. – Тон вызывает подозрение.
Спина адъютанта красная от крови, но он еще старается держаться.
– Уходим!
– Я их задержу, – сипло выдыхает Сергей.
Далось ему это! Был бы у нас «РПГ», тогда можно было бы потягаться с преследователями. А «калашом», да еще калибром пять сорок пять, броню не пробьешь. Как бы ни была она тонка, однако пулю выдерживает.
– Дальше задерживать будем, – еле выдыхаю я. – В три автомата.
Какое‑то время мы просто ползем, стараясь стать невидимыми. Затем отрываемся от спасительной земли и устало не то бежим, не то бредем прочь.
Ясно даже пню – оторваться без боя не удастся. Преследователи молоды, они берегли силы, а не бегали под пулями. Да и лес вряд ли велик. Такое впечатление, будто он закончится не через полкилометра, так через километр.
В памяти ни к селу, ни к городу всплывает старая загадка. До какого места заяц бежит в лес? До его середины, потому что дальше он бежит из леса.
Пересекаем довольно обширную поляну. На противоположной стороне весьма симпатичные густые кусты. Лучше позиции с ходу не сыскать.
– Костя, давай дуй на пост, – говорю я. – До него километров пять, не больше. Мы прикроем.
Раз охотятся на него, его и надо спасать. Фортуна – штука ненадежная, и к кому она повернется лицом – вопрос, на который ответа можем не узнать. Сколько у нас форы? Минут пять? Больше? Меньше?
– Ты в своем уме?
– Я‑то да, а ты? Успеешь обернуться туда‑сюда, поможешь нам больше, чем лишним стволом.
– Сашка прав, – поддержал меня адъютант. – Мы их тут так встретим!
Силы он понемногу терял, однако все еще держался. Угораздило же! Но все втроем по‑любому не ушли бы…
– Староват я бегать. И без споров. Слушать мои команды! Кто старший по званию?
Ладно хоть мне пробежаться не предложил. Из меня давно бегун, как из президента государственный деятель. О сопутствующем уже молчу.
Спорить было не ко времени. Мы едва успели расползтись и кое‑как устроиться и тут же услышали звуки погони. Не следопыты. Ломятся через лес не хуже лосиного стада.
Не думал, что придется стрелять в своих. Обычные служивые ребята, получившие приказ и подставленные им под наши пули. Не такие же бойцы когда‑то служили под моим командованием?
Не совсем такие. Тех призывали, эти пришли сами, за деньги. И вообще, какие они свои, после расстрела на дороге? Что им сделала наша охрана?
Обычная дилемма – ты или тебя.
Излишняя самоуверенность – вещь самоубийственная. Преследователям казалось: мы будем удирать без оглядки, изо всех сил, и главное – узреть спины в своих прицелах. Они не понимали разницы между идущим по пятам бэтээром и обычными людьми.
Судя по гулу, стальная машина двинулась в обход леса, чтобы перекрыть путь отступления, если наши ноги окажутся от страха быстрее.
Неожиданно вспоминаю рыженькую докторшу. Не ту, обиженную на что‑то во время последней поездки, а прежнюю, смотрящую на меня чуть шаловливо и словно с неким намеком. И вроде умом понимаю – элементарная благодарность за пустяковые услуги, а так хотелось бы верить, будто Мария хоть немного…
Смешно! Влюбился я, что ли, на старости лет? Знаю ведь, любим мы не столько человека, сколько его образ, во многом выдуманный нами же, и вообще, поздновато думать о таком, зная, сколько мне осталось, и все равно на душе теплеет при одном воспоминании о встречах.
Что бы ни было, одна встреча у нас еще обязательно будет! И горе тем, кто попытается встать на пути!
Треск, и на поляну широкой загонной цепью выскочило человек семь. Разгоряченные погоней, торопящиеся, не сразу заметившие изменение в обстановке.
Я привычно прицелился, чуть выждал, чтобы солдатики оказались подальше от противоположной кромки с ее прикрытиями и укрытиями, и нажал на спуск.
Короткая в два патрона очередь, и избранная мишень с разбега полетела на землю. Правее заработали автоматы подельников.
На результаты стрельбы приятелей я не смотрел, но сам успел свалить еще одного, а третий упал раньше, и мои пули прошли над его головой. А вот зацепил его кто другой или это была естественная защитная реакция, сразу не скажешь.
Бегущих больше не было. Выжившие имелись наверняка. Не перестреляли же мы сразу всех за несколько секунд! По обычной статистике количество раненых всегда больше, чем убитых. Просто исходя из площади человеческого тела и местам, где ранение оказывается несовместимым с жизнью и где оно болезненно, но не смертельно.
На секунду‑другую повисла тишина. После стрельбы прочие звуки в расчет не берутся. Затем с поляны ударила длинная очередь, вслепую ищущая цель, за ней, чуть в стороне, – другая, более выдержанная и короткая.
И, разумеется, несколько матерных слов от всей широты солдатского сердца.
Место одного из стрелков я успел заметить, жаль, сам стрелок был прикрыт травой, и послал туда в ответ несколько пуль.
Летящий над головой свинец оказывает эффектное воздействие не только на новичков, практически на любого ветерана, заставляет его покрепче вжиматься в землю, вести себя осторожнее. Соответственно, прицельность ответной пальбы будет пониже.
Какой процент пуль расходуется зря? В большом бою – нечто, стремящееся к сотне. У нас тут была лишь легкая перестрелка на небольшом расстоянии, и, соответственно, коэффициент полезного действия обязан быть повыше. Это в наших прямых интересах. Бронетранспортер не подъедет, однако хоть от десанта избавиться необходимо.
Уцелевших было минимум трое. Один из них, судя по интенсивности огня, не то раненый, не то чересчур осторожный, не то, напротив, весьма хладнокровный. Но это минимум. Кто‑то мог затаиться в надежде, что тогда смерть не заметит его присутствия и пронесется мимо.
Страха я не испытывал. Досаду, немного азарта напополам со злостью. Даже башню не снесло. Нет, до благодушия и ощущения комфорта было далековато, просто опасность казалась пока отстраненной, несерьезной. Ну, рухнула на спину срезанная веточка, ну, просвистело что‑то над головой, подумаешь! Главное – не форсить, не нарываться, и пусть исход решает не только слепая судьба, но и умение.
На третьем магазине количество противников уменьшилось. Кто достал одного из стрелков, не ведаю. Какая разница? Я же не снайпер времен большой войны, зарубок на прикладе никогда не делал. Между нами говоря, не представляю, можно ли действительно посчитать жертвы? Упал – а вдруг всего лишь притворился? Уже молчу про случаи, когда огонь ведется вслепую.
Подствольник бы сюда для гарантии! Перестреливаться можно долго, до полной растраты патронов…
Макушку едва не обожгло, и голова инстинктивно уткнулась в землю. Пристрелялся, что ли?
Я осторожненько перекатился влево. По кустам прошла нервирующая очередь.
Так, еще чуть подальше, осторожненько выглянуть… Есть!
С новой позиции виднелась нога стрелка. Показалась было его голова и тут же исчезла. Ничего. Нам и нога сойдет. Для начала.
Целился я очень тщательно. Плохо, когда маловато практики. Два патрона. Я просто почувствовал – попал! Нога дернулась, в прицеле возникло тело, и автомат вновь дернулся в руках.
Кажется, есть! Третий противник тоже замолчал. Неужели мы сделали их? Знай наших!
Имелся шанс, что кто‑то оказался хитрее, элементарно затаился, поджидая момент, только не ползти же вдоль поляны, проверяя и добивая!
А ведь придется. Не добивать, но проверить все равно надо, а то получим по свинцовой пчелке в спину. И боекомплект требует добавки. Патроны расходуются быстро…

Глава 24

Кто бы ни оставался за старшего в бэтээре, действовал он наиболее оптимальным образом из всех возможных. Окружить лес и перекрыть нам все выходы одной машиной было нереально. Ожидание в некой точке не давало гарантии. Приблизиться – означало подставиться под возможный удар. Они же не могли знать, какое еще оружие имеется в нашем распоряжении!
Бронетранспортер просто ездил вдоль опушки на достаточном расстоянии, и его башня была повернута в сторону леса.
На беду, он намеренно или случайно перекрыл путь к желанной цели. Можно было бы попытаться вернуться к дороге, только что ждало нас там? «БМВ» сгорела, других машин поблизости не имелось, и даже шансы на их появление были маловаты. Не ездят люди без всякой цели в неспокойные времена. Сколько мы промчались, и никого ни вдогонку нам, ни навстречу…
Уцелевшие бойцы были обязаны по рации доложить о случившемся. Знаниями о судьбе десанта они не располагали, а вот предположить самое худшее – могли. Просто исходя из перестрелки и времени, прошедшего после нее. А что делает в подобных случаях начальство? Правильно, высылает по мере возможности подкрепление. Где не справился один бэтээр, там справятся штук пять, а то и десять.
А тут еще Серега плох. Как он продержался, не сразу и поймешь. Единственное – доставшая его пуля была от «ПКТ», а не от детища Владимирова. Весьма слабое утешение.
Входное отверстие имелось, выходного не было, и адъютант носил в себе кусочек свинца. О степени внутренних повреждений судить мы не могли, однако было достаточно кровопотери и прочих сопутствующих благ, чтобы Сергей слабел на глазах. Укол промедола немного помог, только не панацея, как ни крути, или мы доставим раненого в госпиталь, или…
– Я подозревал об умственной неполноценности столпов власти, только не знал, что до такой степени.
Константин посмотрел на меня вопросительно, и пришлось развить мысль.
– На кой хрен устраивать идиотские засады на дорогах, когда надо было дать нам зеленую улицу, а по прибытии шлепнуть тебя в первом же кабинете, раз уж такая нужда возникла? Надежно, просто, и никаких проблем.
– Да уж… Значит, не могли. У них, чувствую, сейчас такая борьба за власть идет, даже первые лица вынуждены обделывать делишки в глубокой тайне. Что‑то объяснять – себе дороже. А тут солдатикам объявили меня главным Плохишом, остальным бы представили случайной жертвой бандформирования – и кто бы стал разбираться в нынешнем бардаке, где правда, а где ложь? Все шито‑крыто, и могила травой поросла.
– Тайна – хорошо, – наблюдать за одинокой неприкаянной единицей бронетехники мне надоело. Я чуть углубился в кусты, устроился поудобнее и закурил. – А то прислали бы звено вертолетов огневой поддержки для контрольного выстрела, и увидели бы мы с тобой парочку заходящих на боевой «крокодилов». Или батарею «Градов». Дороговато, надежно и сердито.
Костя скупо изогнул губы в подобии улыбки, давая понять, что шутку оценил и в ином случае охотно бы посмеялся.
– Что же ты натворил, Линевич? За промахи и ошибки у нас давно не убирают, даже не наказывают, чтобы с самих не спросили. Колись. Я никому не скажу. Даже если бы захотел, не успею. Сейчас подкрепление придет, и вспомним мы соответствующие строки из «Интернационала».
– Ты‑то как думаешь?
Ох, уж эти сотрудники органов! Никогда не дадут ответа, все клещами тянуть!
– Государственный переворот, не меньше. Тут уж без крутых несчастных случаев не обойтись.
Похоже, я попал в точку. Лицо Линевича не изменилось, лишь глаза на долю секунды чуть расширились. Достаточно для обобщений.
– Обалдеть! Так уж и сразу… С чего ты взял?
– Почему бы и нет? Встреча с коллегой из армии, к примеру. Две бригады понадежнее – зачем они вам нужны? Не все ли равно, кто будет подавлять и охранять? А сразу… На мой скромный взгляд, подобное надо было сделать еще году в восемьдесят восьмом, в крайнем случае – в восемьдесят девятом. Запоздали. Надеюсь, не окончательно. Пока вокруг до нас никому дела нет, можно взяться и решить накопившиеся проблемы.
Ни подтверждения, ни опровержения не прозвучало. Молчание – знак согласия.
– Не бойся, мне портфели не нужны. Ленив, знаний не хватает, энергия давно угасла… Кстати, как на военного‑то не вышли? Почему именно на тебя? Крот? И явно не из нас. Если бы на всех, плакали бы у кого‑то погоны. Скорее же – отправился бы немалый чин самым срочным порядком принимать под командование отдаленную группу войск и не долетел. Самолеты падают, ничего в том странного и диковинного нет. В спокойные времена съезжали, ежели с нужным человеком на борту, а уж теперь…
Бронетранспортер пустился в обратную дорогу и вновь стал придвигаться поближе.
– Эх, гранатомет бы сюда! Согласен на какую‑нибудь простенькую «Муху»!
– Фантазия у тебя, – без тени восхищения или иронии вымолвил Константин.
– Не фантазии, а мечты. Устал смотреть на непрерывное погружение страны в глубокую… В общем, имеется у человека подобное место. И у животных тоже.
– Имеется, – согласился старый приятель, а затем неожиданно спросил: – Обалдеть! Значит, некоего приватизатора ты убил из мечты?
Вот те на! И ведь, похоже, знал. Еще тогда знал. Не ведаю, каким образом. Но – не выдал, напротив, прикрыл и вывел из‑под подозрения.
– Из чувства справедливости. Очень уж многие преступники стали умирать своей смертью, хотя веревки им мало. Требовался минимум тупой топор с посредственным палачом. Чтобы подольше помучались.
– Мобильник оставил на месте, сам же быстренько смотался, выстрелил – и назад. Так?
Бэтээр тяжело взревел на подъеме. Странно разговаривать, когда в стороне катается грозная машина. И не просто катается – ищет, стережет…
– Ты там, случайно, не прикрывал?
– Я и не знал. Между прочим, помог тебе не только непрерывный сигнал из одного места, но и то, что поначалу никто не поверил в возможность попадания из стандартной армейской винтовки с такого расстояния. Вот и искали снайперское логово поближе. Я до сих пор не представляю, каким образом ты с первого выстрела его уложил?
– Мне помогло острое желание расквитаться. Второй раз подобный случай мог бы не представиться. Даже винтовку не пожалел. А ведь пригодилась бы…
Как я пристреливал «СВД» – отдельная песня. Поиск безлюдных мест, измерение расстояний, а уж боеприпасов ушло!..
Бронетранспортер проехал мимо. Скоро он почти скроется с глаз, а там развернется и покатит обратно.
– Н‑да… – протянул генерал. – Не помешала бы…
Перед лицом возможной смерти люди становятся откровеннее. А Костя‑то не прост. И тогда спас меня, зная практически все. Или – догадываясь практически обо всем.
Судьба постоянно сводила меня в прежние годы с хорошими людьми, и лишь благодаря этим знакомствам я до сих пор ощущаю поддержку. Сейчас еще веселее – оказаться в числе заговорщиков. Рядом с ними кто я такой, чтобы делиться со мной тайнами? Тем не менее…
Когда‑то я сильно надеялся – найдутся люди, которым дорога страна, а честь – не пустой звук. Потом отчаялся, махнул рукой, и вот теперь под занавес жизни Его Величество Случай преподнес мне роскошнейший подарок. Хоть благодарственную молитву возноси.
Главное – не было бы поздно. Советское наследие давно проели, нового ничего не создали, а старое пришло в негодность.
Правда, новое во всем мире вообще накрылось медным тазом. Так что вдруг наша крайняя отсталость сыграет хитрую штуку, и мы окажемся впереди? Если сумеем вернуть престиж простым профессиям и воспитать новые поколения тружеников. Пока старые окончательно не ушли.
Ничего. Последствия Катастрофы минуют, и мы еще вернемся в космос. Первыми, как в далеком шестьдесят первом году. Новое правительство просто обязано оказаться лучше предыдущих. Некуда уж хуже, вообще некуда. Разве что оккупационный режим – и то люди находили силы бороться против, поддерживали друг друга.
– А водитель твой на самом деле заболел? Или? – воспользовался я моментом откровенности.
– Или, – признался Костя. – Возникло подозрение, что данный товарищ нам совсем не товарищ, а напротив того – стукачок. Вот и пришлось на всякий случай положить его на операцию.
Душа человек! Мог бы и шлепнуть, раз такое дело!
Попробовать отвлечь внимание противника? Если я объявлюсь в стороне, скажем, вон там, где хватает кустов, бронетранспортер пойдет в атаку, а Линевич тем временем может попробовать проскользнуть в другом месте.
Не годится. Против брони не выстоять, схватка займет минуты, а там патрулирование могут возобновить, и никуда Константин уползти не сумеет.
И Серегу некуда деть. Пусть он десяток раз предлагал пожертвовать им, пока он будет во врагов стрелять, жить‑то потом как?
По‑любому, выбраться отсюда вряд ли суждено. Дневная жара заметно спала, вечер приблизился вплотную. Наверняка сейчас к противнику заявится подмога. Не дураки же, просто обязаны попытаться покончить с нами до темноты.
– Едут. – Я первый услышал вдалеке гул моторов.
Выбора нет. Долго не побегаем, на пост не прорвемся, на месте тоже поляжем наверняка. Один раз повезло, теперь враг будет осторожнее. Сообразили же – первая партия нами выиграна.
– Едут, – эхом откликнулся Линевич.
Надо бы оттянуться подальше в лес, да интересно, сколько их пожаловало по наши души? Плюс – еще кто‑то в любой момент может зайти с тыла.
Вдалеке, подпрыгивая на неровностях, словно корабли на море, шли три боевые машины пехоты. Бронетранспортер застыл на месте, поджидая подкрепление, из командирского люка выглянул кто‑то в шлемофоне. Раньше побаивались, прикрывались броней, теперь бояться перестали.
Техника сошлась. Явно старший из прибывших принял рапорт. Разобрать и расслышать нам было не дано, только оставалось разглядывать далекие фигурки.
Потом тот, с бронетранспортера, явно получив разнос за потерю людей, полез к себе.
Одна из бээмпэшек тронулась правее нас, две другие почему‑то остались на месте.
Мы тянули, пытались разгадать замысел. Козыри были не у нас, сплошные шестерки на руках – и нет возможности передернуть и смухлевать.
Люк на башне приоткрылся. Выглядывать в открытую и подставляться под пули неведомый военный не собирался. Береженого бог бережет.
Все равно стрелять далеко. Противное дело – когда свои по другую сторону прицела. Чем солдатики‑то виноваты? Они получили приказ, а справедливый ли, в армии спрашивать не принято.
Я думал, сейчас командир будет вглядываться, оказалось – говорить. Откуда‑то взялся простейший рупор, только слов на расстоянии разобрать мы не могли.
Не иначе предложение сдаться. Больше предлагать нам нечего. Разумеется, без гарантии сохранения жизни. Как вариант – мы выйдем, тут нас сразу и шлепнут. Просто и надежно.
БМП постояла на месте, затем тронулась в нашу сторону. Опять застыла, и предложение было повторено. Для нас – вновь неразборчиво. Лишь долетели отдельные слова: «Генерал Линевич» и «через пень коромысло».
На лице Кости вдруг появилась улыбка.
– А ведь это наши. Через пень коромысло – любимое выражение одного хорошего человека. Того самого, кто предложил прибыть на пост. Так что…
Хотелось мне внести нотку скепсиса, любую фразу можно превратить в ловушку, однако чем мы рискуем?

Тридцатый день после времени Ч

Город умирал. Медленно, как порой угасает смертельно больной человек. Вроде бы еще жив, даже способен иногда приподняться с постели, но костлявая с косой уже близко, и ничто не в силах остановить ее.
Воду, газ и свет теперь давали строго по часам – утром и вечером. Производство практически застыло. Торговле наступил полный звездец. Банки так и не заработали, ссылаясь на происшедшую Катастрофу и гибель большинства данных. Самое интересное – почему‑то остались сведения о взятых населением кредитах, и, невзирая на обещание правительства дать отсрочку платежей, возвращения ссуд требовали вполне всерьез. Под простейшим предлогом – деньги нужны для оборота и оживления предпринимательской деятельности.
Откуда люди могли взять то, что им никто не давал, оставалось тайной. Вернее, банки этим просто не интересовались. Должен – плати. Объясняли: президент имел в виду в своем послании лиц юридических, наподобие корпораций, а отнюдь не частных и даже не мелких предпринимателей.
Объяснения были откровенно рассчитаны на законченных идиотов. Не знаю, нашлись ли таковые, но пока акции финансистов вызвали глухое возмущение. И, уж понятно, платить никто не стал. Не с чего было.
Даже постперестроечная отрада – съездить, купить, продать – стала недоступной. Кто ж купит, коли денег‑то и нет? В неоплачиваемый отпуск выгоняли не только работяг с уцелевших после развала заводов и фабрик – всю офисную шелупонь, которая без компьютеров даже не могла посидеть в рабочее время в чатах, на различных сайтах или просто за раскладыванием пасьянсов. Как‑то быстро оказалось – в нынешних условиях не нужны ни сделки, ни проценты, ни продажи…
Промтоварные магазины заглохли сразу же. Кому нужны стиральные машины, телевизоры и прочее, раз электричество от силы подается часов на шесть в сутки? И до новых ли нарядов, если в них даже некуда пойти? Остались денежки, лучше их приберечь. Тут любой наступающий день может оказаться непроглядно‑черным.
Если что‑то вдруг стало бесценным – так это антикварные транзисторные радиоприемники. Мир вновь покрылся сетью радиостанций, старых, добрых, докомпьютерного периода, и теперь счастливцы, по тем или иным причинам не выбросившие устаревшую, казалось бы, технику, могли своевременно узнавать о происходящем на планете.
Хорошего нигде не было. Если и было, то лишь там, где его не имелось изначально. Чем развитее страна, тем тяжелее обрушился на нее антиэлектронный удар. По всей старой Европе волнами перекатывались беспорядки. Часто – со стрельбой и человеческими жертвами. А уж на вершине цивилизации – в Америке – вообще началась настоящая гражданская война – непонятно кого и с кем. Такое впечатление – каждого гражданина против всех остальных поодиночке и скопом.
У нас пока были лишь предвестники возможной бури, наподобие недостатка продуктов. Помимо прочего, сказалась сильная зависимость от заграницы. Там теперь хватало своих проблем, и везти что‑то сюда, продавать никто не торопился.
Впрочем, и наши крестьяне, фермеры, или как их там сейчас называть, тоже сообразили. В полном согласии с многолетней пропагандой о примате прибыли над всем остальным сельские жители отнюдь не торопились продавать государству плоды своего труда за копейки. Торговали, однако исключительно на базарах, за совсем уж несусветную цену. Соответственно, стала стремительно дорожать и магазинная торговля.
Тут бы президенту проявить власть. Приоткрыть стратегические хранилища, если они вообще еще остались, ввести карточную систему на продукты первой необходимости, потратить часть имеющихся средств на прокорм населения. Только разве можно? Это же эталонное отступление от демократических ценностей! Что о нас подумает Запад и собственные правозащитники? Кошмар и ужас! Возврат к тоталитаризму! Позор на весь мир – и это еще мягко сказано. Лучше уж стоять на общечеловеческих ценностях до конца, убеждая население перетерпеть, проявить разумную инициативу в рамках действующих законов, как‑нибудь переждать, пока все не наладится. Народ обязан понять весь драматизм ситуации и поддержать порядок, законность, власть и многое прочее. Оказаться достойными Великой Победы, ни на шаг не отступить от демократии и свободного предпринимательства.
В общем, люди так и поняли – их просто предоставляют в очередной раз своей судьбе. Весна уже в разгаре, и все, кто мог, потянулись на огороды, а то и в деревни к близкой и далекой родне.
У землицы как‑то надежнее. Не сейчас, так к концу лета будешь с собственным урожаем.
Еще бы дожить до него!
Я тоже занимался сельским трудом – под чутким руководством Виктора. Былой сослуживец не упрекал меня в свершенном, напротив, порою посмеивался, слушая блок зарубежных новостей. Избалованные, разнеженные потомки некогда великих народов страдали гораздо сильнее. Они‑то трудиться в поте лица давно разучились, стали называть работой совсем другое, соответственно, и выпутаться из ситуации не могли.
Мне, признаться, труд на земле тоже был во многом в новинку. Не имел я никогда дачи. Не слишком понимал удовольствие гробить выходные дни на откровенную пахоту ради нескольких мешков картошки и безнитратных помидоров. Плюс – работая дальнобойщиком, даже при желании, не очень‑то мог позволить себе подобную «забаву». Отдых – это на диване с книгой, а на четвереньках с тяпкой – каторга.
Прелести каторги я сейчас и познавал во всей красе и неприглядности. Спина болела – хоть волком вой. Староват стал, отвык от физической работы в таких масштабах. Только деваться некуда, если уж сам заварил сию кашу. И раз в несколько дней обязательно ездил в город – вдруг придет весточка от сына? Почта худо‑бедно работала. По части писем, по крайней мере. Центральные газеты и журналы приказали дружно жить, из всей прессы можно было приобретать разве что местную газету, выпускаемую на найденной где‑то древней печатной машине. Не ведаю, действительно ровеснице начала прошлого века, как говаривал кое‑кто из острословов, или все же детищу его середины.
Транзистор у Виктора имелся. Мой былой сослуживец на поверку оказался самым натуральным старьевщиком. Не удивлюсь, если где‑нибудь на чердаке дома завалялась пара кольчуг с мечами, щитами и прочей ерундой – еще со времен последней битвы с татарами.
Но все это – вводная. С утра начал накрапывать дождь, и по обложенному небу стало ясно: солнце увидеть сегодня не суждено. Работа в поле под природным душем особого смысла не имела, поэтому я намылился в город. Вдруг пришла весточка от сына? А то и он сам решил бросить мегаполис, в котором жить стало труднее, чем в провинции. Впервые после воцарения большевистской, и уж тем более нынешней буржуинской, власти.
Машина у Виктора тоже не блистала новизной. Еще не раритет, но… Нет, видавшая виды «Нива» была отлично ухожена, мотор работал, как часики, однако годы все равно берут свое.
На безрыбье…
Доверенность у меня имелась. Тут мы сообразили и подсуетились еще до Катастрофы. Как раз на случай, если придется ехать, а владелец вынужден будет остаться дома. Или же – просто пожелает. Последнее – как раз для сегодняшнего случая. Отставной подполковник куда‑то ехать не хотел, зато сразу объявил про огромное количество дел в доме.
Скорее всего, не желал бросать хозяйство без присмотра. Не старые времена, когда двери в деревнях даже не запирались. Люди стали падкими до чужого имущества. А тут – такие запасы!
Машина проехала подкисающей грунтовкой, вырулила на шоссе и свободно покатила в направлении города.
Движение на дороге было слабым. Бензин на заправках еще имелся, просто люди старались поменьше кататься. Ходили слухи о якобы объявившейся в лесу банде, нападавшей на всех встречных‑поперечных. По зрелому размышлению, мне не верилось. Леса нынче у нас не те, чтобы надежно запрятать группу лиц. Да и смысл нападений? Поднимется шум, а там власти просто будут вынуждены для собственного спокойствия принять конкретные меры. Милиция, внутренние войска – сил хватает, да и получают те же менты часть зарплаты пайком – дабы вернее несли службу по охране. Открытый бандитизм – такой вызов, который примешь поневоле, и сколько тогда лесной банде гулять?
Страшилка для самых пугливых.
За всю дорогу меня никто не останавливал. Лишь у самого въезда в город попался пост милиции, усиленный солдатиками, но и они только взглянули в мою сторону и отвернулись.
Чего взять с такой развалюхи?
По‑прежнему моросило, и улицы были мокрые, грязные. Их вообще практически не убирали с самого момента катастрофы. Даже так – Катастрофы, как вдруг стали называть случившееся, пусть, если разобраться, самого страшного не произошло. Дома, заводы, земля остались на месте, следовало лишь наладить нормальное функционирование общества в новых условиях.
Признаться, я думал, месяц – вполне достаточный срок. Технологических прорывов ждать не приходится, их и не было с самого развала, но речь ведь не о них.
Или понятие пошло от самых богатых, вдруг ощутивших зыбкость материального, вкупе со своей еще недавно неоспоримой властью? Деньги что? Бумага. А уж всякие акции и облигации – вообще макулатура.
Ожидаемого письма, увы, не было. Воды, газа и света – тоже. Квартира быстро приобрела нежилой вид. С отключенным пустым холодильником, немытой посудой, пыльная, какая‑то мрачная. Происходи дело зимой, наверняка не обошлось бы без льда под подоконниками, а то и сосулькой на старенькой люстре.
Неудобства я предвидел, почему и взял с собой небольшой термос. Ночевать здесь я все равно не собирался, а так, промочить горло и придать голове бодрости, – хватит.
Больше мне ничего не требовалось.
Горячий кофе взбодрил. Я чуть посидел на диване, затем полез в карман за сигаретами.
Привычка – страшная штука. Вроде бы не имело особого смысла, однако курить я отправился все равно на балкон.
После кофе табачный дым особенно приятен. Я встал у самой двери, чтобы не попадать под водяные капли, и неторопливо затягивался привычной отравой.
– Добрый день! – раздалось от соседнего балкона.
Димка вышел под дождь и взирал на меня с непонятной смесью радости и смущения.
– Добрый, – согласился я, хотя доброго ничего не видел.
– А я слышу, дверь на балкон открылась. Что‑то вас давно не видно, сосед.
– Я в основном торчу у приятеля на хуторе. Что тут сейчас делать?
– А можно заглянуть к вам?
– Отчего же нет? Заходи.
Разница в возрасте позволяла мне беседовать фамильярно. Как говаривают культурные люди, я мог бы быть твоим отцом.
Интересно, мы соседствуем уже пару лет, но до сих пор Димка не изъявлял желания сойтись поближе или хотя бы общаться на ином уровне, чем простые «здравствуйте» и «до свидания».
Димка зашел и огляделся с видимым интересом. Впрочем, почти сразу угасшим. Не было у меня ни навороченной аппаратуры, ни слоников в секции, ни развешенного по стенам оружия, ни каких‑нибудь фото или плакатов. Разве что книги, однако как раз к ним интерес соседа был самым минимальным.
– Как в городе? – не спрашивать же о работе, когда я толком никогда не знал, где и кем числится молодой и перспективный менеджер! Или кто он там?
– Ничего хорошего. Как в Средневековье. Ни воды, ни света… И в офисе полнейший застой. Сделки практически по нулям, сплошной убыток. Никому ничего не надо, – вздохнул Димка. – Гораздо хуже, чем в кризис. Тогда были цветочки…
– Когда‑то должны были пойти и ягодки. Нельзя же вечно делать деньги из воздуха, а притом объявлять, будто это единственная достойная цель в мире. С какого‑то момента цивилизация стала загонять себя в тупик. Сейчас мы лишь получили закономерный результат – полный абзац. Ничего. А ведь всего лишь накрылась вся электроника. Остальное‑то осталось на месте. В Америке, если верить радио, намного хуже. Там уже вовсю стреляют.
– Как бы и у нас не начали! Недовольных – тьма, – передернулся Димка.
– В недовольных у нас всегда ходит едва ли не все население. И ничего, как‑то обходилось.
Димка пренебрежительно махнул рукой, невольно выражая отношение ко всяким «населенцам».
– Ерунда. До Катастрофы жилось неплохо. Главное – чуть подшевелиться. Все возможности, лишь успевай. А вот сейчас… Блин! Самолеты не летают, Интернета нет, банки практически не действуют, ценные бумаги упали до нуля…
– Значит, не такие уж они и ценные, – улыбнулся я. – Бумага – она бумага и есть. Как ее ни назови.
– Скажете тоже! – не поверил Димка.
– Разве не так? Чуть ветром дунуло – и улетели в даль светлую. Был в нашей истории момент – керенками стены обклеивали. Хотя считались они не облигациями, а деньгами.
Сосед помялся. Он явно хотел что‑то попросить, и потому спорить было не в его интересах.
– Скажите, вы правда бывший военный?
– Правда. Только было это еще в прежнем государстве. Потом служить смысла не было.
– И в Афгане были? – после паузы уточнил Димка.
– Был.
Не очень я любил афишировать далекое прошлое, но вот, просочилось как‑то…
– Так вы – десантник? – сделал вывод сосед.
– Почему? Обычный мотострелок.
– Но вы же говорите – воевали… – как‑то упал духом собеседник.
Я вздохнул. Штамп – он штамп и есть. Кто был – знает, остальным же приходится объяснять: десант, при всем моем к нему уважении, погоды там не делал. Все мы воевали одинаково, вне зависимости от цвета парадных погон. Которых там, кстати, и не носили. Обходились полевыми. Полное обезличивание.
– Было дело. Но – давно, – не стал я развивать тему дальше.
Димка посмотрел с некоторым сомнением. Очевидно, я по каким‑то причинам представлялся ему последним шансом, и даже сомнение это поверхностно. Зато как начать серьезный разговор, сосед пока еще не представлял.
– Помощь нужна? – прямо спросил я. Надоело ходить вокруг и около.
– Нужна, – отвел глаза Димка. – Наезжают тут на меня по‑крупному.
– А милиция на что? Бандитизм как раз по их части, если уж на то пошло. Вон их сейчас в городе сколько! Плюнуть некуда! Или в мента попадешь, или в вэвэшника.
– Милиция предпочитает не вмешиваться. – Глаз сосед так и не поднял. Сидел, уставившись в пыльный пол.
Но не лихие же девяностые на дворе! Роль главного рэкетира давно взяла на себя власть, а она не любит конкуренции.
– Почему? Ты хоть пробовал? Или подумал, что такие дела лучше решать частным порядком в виде небольшой войны?
Вдруг стало интересно – с какого бодуна я вдруг должен защищать практически чужого мне человека? Ладно если бы это был беззащитный старик или просто тот, кого я по каким‑либо причинам уважаю. Димка вообще представляет себе, что это такое – связываться с бандой? Мой‑то интерес в чем? Повышенная жажда справедливости? Так она касается простых людей, а не простых менеджеров. Они пусть сами разбираются.
Деньги? Человеческая жизнь их просто не стоит. Да и зачем они – по нынешним‑то временам?
– Мне сказали – если обращусь, еще хуже будет. Голову открутят в тот же день, – процедил Димка. – Что там у них тоже есть люди.
– Тогда иди в ФСБ. Объясни им – безопасность государства сейчас зависит исключительно от того, удастся ли обеспечить внутренний порядок. Или власть докажет право на существование, или все рухнет самым элементарным и довольно кровавым способом. Там люди серьезные, обязаны понимать простейшие вещи.
Димка тяжело вздохнул.
– Я думал, вы мне поможете…
– С какой стати? – откровенно спросил я. – Думаешь, они меня послушают? Я же не криминальный авторитет. Дима, жизнь совсем не похожа на нынешнее кино. Герой, который от нечего делать громит банду за бандой… На силу найдется другая сила, а рисковать жизнью мне элементарно не хочется.
– Я отблагодарю… – сосед едва не просипел. На обычную речь это не походило.
– Жизнь дороже любых благодарностей. Вдобавок, пролейся кровь – и я же стану виноватым. Мой совет – иди в ФСБ. Все должно быть по закону. Ребята там крутые, не мне чета. Застоялись, поди, без дела.
Я даже не уточнял – что именно понадобилось неведомым отморозкам, и один ли мой сосед удостоился подобной чести, или наезд носит массовый характер? Во многих знаниях многие печали. Да и какая мне‑то разница?
Я – по нынешней роли своей – злодей. И по обычной – отнюдь не герой, готовый спасать напропалую всех, оказавшихся в поле зрения.
– Извините, – пробормотал Димка.
Он как‑то скукожился, стал меньше, несмотря на немалый рост и горы мышц.
Дверь за гостем закрылась. Я вышел на балкон покурить.
Странные встречаются люди. Да что толку думать об этом?
Дел, в общем‑то, не было. Просто не хотелось сразу садиться за руль. И дорога не та, и погода…
Полки с книгами словно ждали, когда я подойду к ним. Какую‑то часть мы с Виктором перевезли на хутор, но большинство так и продолжало стоять на своих местах.
Пальцы скользнули по знакомым корешкам. Я какое‑то время раздумывал, потом выбрал себе чтение и залег на диванчик.
Пара глотков кофе из термоса, опять страницы… В принципе, разве не это счастье?
Время летело незаметно. Я взглянул на часы и присвистнул. Скоро вечер, и желательно уехать сейчас, чтобы добраться засветло.
Ладно, что мешает взять книгу с собой и дочитать уже в нынешнем жилище? Только допить кофе, перекурить – и в путь.
Со двора раздался хлопок, мигом заставивший меня насторожиться. Следом – еще один, и еще – последний.
И сразу заработал мотор. Я рванул на балкон, как раз чтобы заметить, как прочь от подъезда, стремительно набирая ход, отъезжали «Жигули» последней модели.
Стреляли…
Пришлось перегнуться через перила, и в глаза бросилось лежащее у самого выхода тело.
Телефоны не работали. До сих пор. Власти обещали что‑нибудь сделать, восстановить АТС, да руки не дошли. В частном секторе, во всяком случае.
Я лишь накинул куртку и помчался на улицу.
Димка раскинулся у самых ступенек. Одежда на груди намокала красным в двух местах, однако не это было самое страшное. Бывает, и пули рядом с сердцем, и человека удается спасти. Но вот третье отверстие, прямо в голове, уже не оставляло соседу никаких шансов.
Рядом уже оказалась супружеская пара с первого этажа, старичок‑пенсионер…
Чего бояться теперь, когда убийцы уехали?
– Бесполезно, – прокомментировал я. – Надо как‑то сообщить в милицию.
– Что творится на белом свете! – выдохнул пенсионер. – Средь бела дня прямо у дома!
Из подъезда один за другим стали выходить люди. И из других тоже. Дождь продолжал моросить, нудный, бесконечный, обмывающий тело убитого. Хотя ему‑то уже все равно…
В отличие от живых. Я шагнул под навес, привычно извлекая сигарету.
Быстро они сработали. Без долгих разговоров и выяснений.
Ну, и чем бы я помог Димке? Земля ему пухом… Три пули – и вопрос закрыт.
Хотя… Неприятно было мне, если честно. Пусть тут нет моей вины. Неприятно!

Глава 25

Было на редкость уютно. Небо по‑вечернему разных оттенков, от бледной голубизны на западе до сгущающейся, переходящей в черноту синевы на востоке. Кое‑где уже проглянули первые наиболее яркие звезды. На земле тут и там пролегли глубокие тени, где‑то наверняка давно зажгли в окнах свет, но у нас не было поблизости ни одного дома. Зато имелся костер в небольшой ямке, и уютный огонек облизывал подвешенный алюминиевый чайник.
Словно не пролетела четверть века, я снова носил погоны и коротал вечер с сослуживцами. Что может сравниться по вкусу с чаем на свежем воздухе?
Чуть в стороне растопырились в разные стороны стволами БМП. В количестве аж шести штук. Седьмая умчалась в сторону развернутого армейского госпиталя. Вместе с нашим товарищем. По рации передали: Сергея уже положили на операционный стол, дальше оставалось уповать на мастерство врачей да личную удачу адъютанта.
Линевич уже переговорил с кем‑то, и они совместно решили – ехать ночью нам никуда не надо. Самое лучшее – переночевать прямо здесь под защитой бронетехники и уж с утра отправляться дальше. Куда – понятия не имею.
С нами у костра сидели трое офицеров. Немолодой, по армейским меркам, усатый майор, безусый капитан и молоденький, явно недавно из училища, лейтенант. Лейтенант смущался, не зная, как себя вести рядом с генералом, но остальные если и чувствовали себя неуютно, то вида не показывали. Опыт.
– В Москве вновь неспокойно, – тихо сообщил Костя, с благодарностью принимая кружку обжигающего чая. – Пока никто не переходит некие границы, даже комендантский час более‑менее соблюдается, тем не менее в воздухе разлито предчувствие бунта.
– Подавлять будем? – так же тихо спросил майор. Ему явно не хотелось этого делать, только кто станет спрашивать?
– Надеюсь, нет. Завтра выяснится, – Линевич старательно обходил стороной собственные планы.
А ведь даже в случае удачи проблемы в одночасье никуда не денутся, и наведение порядка придется производить под любым флагом. Любые выступления против власти привлекают самых разных людей, и среди них всегда высок процент тех, кто просто ловит момент и хочет пограбить да побезобразничать.
– А что на границах? – спросил я.
– На Кавказе мелкие стычки, и непонятно, кто их инициатор. Но войны ни нам никто не объявлял, ни мы не объявляли.
– Так сейчас это немодно. Какая война? Даже военные называются миротворцами. Не столько у нас, сколько у одной весьма могучей страны, – напомнил я.
– Могучая страна переживает далеко не лучшие времена и сворачивает операции по умиротворению по всему миру, – хмыкнул Костя. – Отвыкли они умиротворять лицом к лицу, а хитрая техника работать перестала. Это мы привыкли по старинке. Да и то…
– Конец света задержался, однако все же произошел, в полном соответствии с предсказаниями, – впервые за весь вечер подал голос лейтенант.
– Разве это конец? – возразил я. – Как верно заметил Владимир Семенович, конец – это чье‑то начало. Заводы и земля никуда не делись, люди на месте, а остальное все равно давно пора было менять.
Согласно кивнул майор. Старых времен он не застал, предельный срок выхода на пенсию давно убрал из армии моих бывших сослуживцев, но память порою передается традициями, уходящими товарищами, да и родился офицер еще в другой стране. Которая имела вес на мировой арене, более того – являлась одним из двух центров сил. Для настоящих военных величие государства никогда не было пустым звуком.
– Наши деятели в жизни из одного места не выберутся! – зло вставил капитан. – Раз в спокойные времена ничего не делали, сейчас ждать от них вообще нечего.
– Все будет путем, – Линевич сказал и припал к кружке.
– В провинции хоть спокойно?
– Относительно. Но в Питере бурлит.
– Бурлит, кипит, грохочет, – пробурчал я, извлекая сигареты. Какое же чаепитие без них?
Никто из офицеров даже не поинтересовался, по какой причине нас пытались уничтожить их же коллеги. Равно как не выразили никаких эмоций по поводу бойни на поляне. Начальство не принято спрашивать. Да и приятель Линевича наверняка придумал для подчиненных какую‑нибудь сказочку – чтобы подтолкнуть их к действиям и дать моральное оправдание на случай боя с нашими преследователями. Не ведаю, насколько убедительное. Шутка ли – столкновение одной части с другой! Да и наш небольшой бой легко трактовать в качестве бунта. Кто же станет выслушивать оправдания о самозащите? Равно как никому не интересен маленький факт – сдаться нам не предлагали. Просто начали стрелять. Что в первом случае – по охране, что во втором – по «БМВ». В лесу, надо полагать, тактика осталась бы точно такой же. Прежде стрелять, потом подбирать трупы.
Здесь – обратная картина. Приказ прост и недвусмыслен: беречь нас как зеницу ока.
Вот если президент отдаст приказ достать подозрительного генерала даже здесь, я могу впервые в жизни поучаствовать в сражении с применением техники с обеих сторон. «За речкой» приходилось иметь дело исключительно с партизанами.
И уж подавно, даже в кошмарном сне, мне не могло привидеться, что в качестве противника могут выступить люди в нашей же форме.
– Пойду посты проверю, – словно отвечая на мои мысли, произнес капитан.
Он подобрал автомат и скрылся в незаметно накатившейся тьме.
Люди, даже отдыхая, находились на службе и были заняты делом. Не то что мы, превратившиеся в почетных гостей.
Я вдруг почувствовал такую усталость, хоть ложись без движения и притворяйся покойником до позднего утра. Разве это жизнь – каждый день такие нагрузки в моем возрасте! Не только физические, моральные тоже.
Машины у Линевича больше нет, могу считать себя временно свободным от любых обязанностей. До появления другого транспорта. Кстати, официально я вроде бы не нанимался ни на работу, ни на службу. Какого черта я здесь вообще делаю?
– Идите спать. – Майор словно читал мысли. Или понимал желания. Тоже мне, бином Ньютона, как говаривал один из героев знаменитого романа! – Летние ночи коротки. Можно лечь в каком‑нибудь десанте.
Ага, а мы и не знали! Мало ли доводилось ночевать в горах и просто на полигонах! Лишь жаль выгонять из БМП солдатиков. С другой стороны, силы завтра понадобятся, а без нормального отдыха откуда им взяться? Или попросить бушлат да улечься прямо здесь? Ночь теплая, ничего страшного не случится. Жестковато на земле, но с устатку на камнях уснешь без проблемы.
– Спальника у вас лишнего нет? – Мысли Кости двигались в том же направлении.
В десанте спать душновато. Теснота и прочее – уже мелочи.
– Найдутся, почему нет? – кивнул майор. – Сейчас распоряжусь, чтобы принесли. Но, может, в машине?
– Ерунда, майор. Я же не всегда генералом был. Да и Александр – человек опытный. Ваш коллега в прошлом.
– В далеком прошлом, – поправил я. – Ушел из армии при развале. Так что до чинов дослужиться не успел. В отличие от…
Покосился на Константина. Завидовал ли я ему? Сложный вопрос. Когда‑то хотелось выбиться в люди. Кто же из молодых офицеров не мечтает о лампасах или хотя бы папахе? Но решение об уходе было чисто моим, и отвечать за него мне. Не представляю, как бы я смог служить долгие годы. Отвык. Лишь обстоятельства заставили вспомнить былую профессию. Я даже думаю давно как человек исключительно гражданский.
Пришлось ответить на несколько обычных в офицерской среде вопросов – что заканчивал да где служил? Пусть заранее было известно: общих знакомых у нас быть не могло. Как, скажем, у меня с ветераном последней большой войны. Но отношение ко мне сразу стало иным. Теперь я был не просто человеком, которого велено охранять. Отныне, в глазах майора, я был товарищем по профессии. Офицер ведь не может быть бывшим, и не велика разница, что я по возрасту уже был бы на пенсии, а майор все еще состоял на службе.
– Может? – майор выразительно перевел взгляд с генерала на меня.
– Немного, – на правах старшего кивнул Линевич.
Вот именно – немного. Пить тоже не было сил, да и желания.
Майор самолично принес флягу, в которой обнаружилась обычная водка. Я‑то уже стал побаиваться – вдруг самогон? Доходы офицерского корпуса невелики, соответственно, потребляемые напитки не отличаются изысканностью.
Выпитое не взбодрило, а наоборот, еще больше стало клонить в сон. Так бывает при большой усталости. Даже курить, откровенно говоря, не хотелось, и если я вытащил очередную сигарету, то исключительно по привычке, твердя себе, мол, это последняя перед сном.
Появились и обещанные спальники. Никто не неволил, хозяевам еще лучше, если гости перестанут сидеть у погасшего костра. Тогда самим со спокойной душой можно будет разделить ночь на три части да отдохнуть. При бодрствующем генерале не слишком удобно.
Медлить я не стал. Извинился, выбрал местечко поровнее и расстелил мешок. Снял обувь и носки, ногам обязательно надо побыть свободными от любых покровов, первая заповедь любого бывалого человека, и сразу забрался внутрь.
Пистолет был при мне, мало ли какие подарки преподнесет судьба? Пару гранат я тоже прихватил. Автомат уложил рядышком. Хотел вообще затянуть его в спальник, только тогда ведь толком не поспишь.
Я явно превращаюсь в параноика. Все лезут в голову мысли о каких‑то ворах, которые обязательно попытаются стащить «калаш», а уж потом сдать нас с Линевичем тепленькими заказчикам.
Впрочем, подорвать гранату – дело нескольких секунд.
Н‑да… Так точно, скоро в дурдом отправлюсь прямым ходом. И знакомая невролог не поможет. Лишь разведет прекрасными ручками, оседлает велосипед и укатит к тетушке в поселок.
Глаза слипались, и все же я решил вновь покурить на сон грядущий. Вот ведь вредная привычка!
Ночь щедро разбросала звезды по черноте небес. Луны не было. Зато отчетливо чувствовалась глубина. Казалось, можно даже понять, какое светило к нам ближе, а какое – вообще в невообразимой дали. Иллюзия. Элементарная иллюзия, основанная на разнице в светимости, но никак не на подлинных расстояниях.
Огонек сигареты краснотой резко отличался от огней небесных. Ветра не было, и дым тянулся вертикально вверх. Линевич рядом молчал. Трудно было различить, спит ли он, просто ли лежит.
Надо и мне.
Старательно затушил «бычок» и только повернулся на бок для большего удобства, как кто‑то заспешил к нам от ближайшей машины.
Вскинулся Константин. Я тоже насторожился. Облапил пистолет, нащупал предохранитель…
– Товарищ генерал, вас просят на связь, – доложил силуэт голосом давешнего майора.
– Иду, – Линевич проворно выбрался из спальника, натянул на босу ногу туфли и двинулся к БМП.
На всякий случай я тоже высунулся наполовину. Почему‑то сразу показалось: сон отменяется. Нападет ли кто, еще что‑нибудь случится, главное – придется вставать, обуваться, куда‑то идти или ехать…
Предчувствие не обмануло. Константин вернулся быстро, я еще не успел решить, то ли попытаться поспать хоть десяток минут, то ли заранее подняться и как‑то взбодриться. Прошли времена, когда я вскакивал и был готов к немедленным действиям. С возрастом порою подымаешься, а просыпаешься значительно позже. Некоторые вещи я умею делать на автопилоте, не утруждая мозг, и все же…
– Скоро за нами приедут, – с ходу сообщил генерал.
– Договаривались же на утро. Могли бы выспаться, а уж затем… – Действительно, к чему спешка?
– Не могли. Один товарищ, – Линевич привычно не назвал фамилию, только ясно: речь шла о союзнике‑генерале из вооруженных сил, – сообщил: только что прошел циркуляр о чрезвычайно опасном преступнике, выступающем под моим именем‑фамилией и косящем под высокого чина из ФСБ. С приказом об обязательной поимке. В связи с вероятным риском – живым или мертвым, мол, затем разберутся.
– Интересный нюанс. То есть прежде грохнуть, потом посмотреть документы и лишь третьим этапом проверить их подлинность?
– Выходит, так. За нами выслан транспорт. Надо убраться отсюда, пока не началась какая‑нибудь заварушка. Те, с бэтээра, тоже ведь доложили о случившемся в собственной трактовке. Зачем подвергать наших спасителей ненужному риску?
Да, последнее дело – выступать в качестве подстрекателей, вольных или невольных. Хватит того, что благодаря нам уже сколько‑то людей рассталось с жизнью. Те солдаты, по большому счету, тоже не враги. Так получилось. Не хватало еще одного боя с применением бронетехники, а то и чего иного. Не будет нас – не будет и причины. Как‑нибудь объяснятся, навешают друг другу лапши на уши да разойдутся. К вящему удовольствию. Им‑то что за резон драться между собой?
Нам, впрочем, тоже. С заказчиками – всегда готов, с исполнителями – лишь в порядке самообороны.
– Транспорт в засаду не попадет? Сейчас как начнем весь круг сначала!
– Там не транспорт будет. Колонна бронетехники. Во главе с моим приятелем. У него как раз много дел по службе, требующих перемещения.
Отдохнули! Придется спать на марше. Главное – чтобы не шибко беспокоили. Человек я безответственный, ни за что конкретно не отвечаю, могу себе позволить.
– С Сергеем как, не знаешь?
Линевич только вздохнул. Откуда?
Во рту было погано от бесчисленных сигарет, и тем не менее от привычки никуда не денешься. Я прикурил без малейшего удовольствия, просто чтобы было чем заняться в ожидании.
Вовремя. Издалека донесся гул идущей сюда колонны. Ох, придется потом кому‑то дороги ремонтировать! Зато работы будет – хоть отбавляй! И никакой безработицы. Главное – чтобы конторские крысы не сбежались. Знаю я нынешнюю систему. Сто менеджеров на одного работягу.
– Знаешь, Костя… Я бы на вашем месте не тянул. Такие вещи лучше проделывать быстро. И не только для здоровья. Пусть оно и не лишнее. Для дела – тоже. Тише едешь – не тот случай.
– Обалдеть! Учи, заговорщик! – В темноте было плохо видно, но, кажется, генерал не сдержал улыбку. – Еще про индивидуальный террор расскажи!
Зачем же – про террор? Я мог бы рассказать про самую грандиозную из диверсий. Только не хотел даже другу. Не одного же себя подставлю под возможный удар!

Глава 26

Как мне ни хотелось, в штаб заговорщиков меня не пригласили. Сколько таких желающих! Тут требуются люди, за спиной у которых есть нечто существенное – связи, войска, лучше – и то, и другое, и что‑нибудь третье. Болтать да разглагольствовать все умеют. У многих сие дело намного получше моего выходит. Только слушай, не подключая мозгов. В противном случае весь эффект пропадает.
С другой стороны, жаловаться действительно не приходилось. Давненько миновала юность с ее мечтами. Вот когда было бы приятно вообразить себя во главе любого предприятия! И чтобы толпа жадно внимающих каждому слову полковников и генералов вокруг. Сейчас я прекрасно сознаю реальные возможности. Давненько отстал от жизни. Надо тщательно вникать в обстановку, знать весь расклад фигур, представляя каждый ход и его последствия… В общем, куча дел, а я уже отвык от глобальностей. Если вообще привыкал к ним. Уровень ротного в государственных делах ничего не значит. Немного больше пресловутого кухаркиного. Мнить себя стратегом легко, жаль, жизнь не компьютерная игрушка. Столько факторов, попробуй все учесть! И люди – не фигурки, далеко не всегда позволяют перемещать себя по всевозможным клеточкам.
Все к лучшему. Я спокойно прикорнул, сидя в десанте БМП, потом, по прибытии в какой‑то небольшой военный лагерь, был препровожден в палатку, свалился на указанное место и там отрубился, полностью и бесповоротно. Только и успел разуться да снять носки.
Случись что ночью, боюсь, мог бы проспать даже собственную смерть. Есть в этом нечто приятное – проснуться прямо на небесах. Никаких переживаний, мучений, открываешь глаза, а все уже позади.
Разбудили рано. Общий подъем, и кому есть дело, выспался ты или нет? Подозреваю, Константину пришлось еще хуже. Он и сюда ехал в командной машине, и на месте проследовал в штабной модуль. Наверняка еще половину оставшегося времени сидел за обсуждением планов и уточнением деталей. Приключения весьма способствуют работе мысли и бодрости тела и духа. Я, например, поднялся, умылся, позавтракал вместе с офицерами, а проснуться так и не сумел.
Вокруг царила привычная армейская утренняя суматоха. Кого‑то инструктировали, кто‑то куда‑то отправлялся, кто‑то строем шел по неведомым делам. По каким – при желании вычислить не так трудно, список довольно ограничен, да стоит ли?
В целом я оценил готовность стоявших здесь подразделений как довольно высокую. Словно все происходило на войне. И почему – словно? Обстановка весьма тревожная и неопределенная, повернуться может по‑всякому. Поневоле всерьез будешь относиться к мелочам. Не командиры, свои же товарищи всыплют по первое число.
– Выспался? – Что за манера у Линевича появляться неизвестно откуда? Или я в нынешнем состоянии элементарно не могу заметить приближающегося ко мне человека?
– С тобой выспишься… Издеваешься над старым человеком, хочешь загонять его, если не вообще в гроб вогнать…
Над собой Константин издевался еще больше. Вид предельно усталый, глаза красные, на щеках щетина…
Я тоже не побрит, не догадался прихватить с собой станок, да и какая разница?
– Можешь отдыхать, если хочешь. Водитель пока не требуется…
– Другие варианты имеются?
– Один. С экскурсией по столице нашей родины.
– Тогда – экскурсия, – проспать самое интересное не хотелось. – Вздремну по дороге. Не привыкать.
– Сам выбрал, не жалуйся, – скупо улыбнулся генерал. – Только форму тогда получи. Незачем нам выделяться. Через полчасика тронемся. А Серега выкарабкивается потихоньку. Полежать придется, но, по мнению врачей, жизнь вне опасности.
Против формы я не возражал. К тому же собственная одежда за вчерашний день успела превратиться в нечто грязное, еще хорошо не рваное.
В лагере уже потихоньку начинались сборы. Звучали команды, люди получали оружие и всякое снаряжение, чуть в сторонке стала выстраиваться колонна из бээмпэшек, командных машин и даже танков. Пожалуй, в путь тронется не меньше мотострелкового батальона с танковой ротой. Солидная сила по относительно мирным временам. Если они еще мирные… Не хотелось бы еще одной Гражданской.
Я управился минут за десять. Помылся в примитивном душе, переоделся в новенький камуфляж без знаков различия, получил на общих основаниях запас патронов к своему «калашу». Даже НЗ и тот выдали, словно успели поставить мою скромную персону на все виды довольствия.
Куда теперь со всем багажом? Конечно, хотелось бы, вопреки армейской заповеди, оказаться поближе к начальству. Для строя я действительно староват, только под ногами буду путаться. Хуже нет, чем быть вольноопределяющимся там, где каждый имеет задание и роли полностью расписаны.
Начальству я тоже оказался не нужен. По вполне понятным причинам. Косте еще я свой, для остальных – глубоко посторонний. Приказывать мне никто не может, как человеку штатскому, советоваться не станут, как с человеком новым и неизвестным, да и свободных мест там не так много.
Пришлось задуматься, кому пасть на хвост? Я ведь никого не знал. Так, с кем‑то ночевал в одной палатке, с кем‑то завтракал за одним столом… Негусто.
– Тамбовцев – вы? – Проблема разрешилась сама собой.
Круглолицый капитан, возбужденный предстоящим маршем и подготовкой к нему, смотрел на меня с некоторым интересом. Мол, откуда ты взялся и кто вообще такой?
Кстати, за завтраком сей представитель офицерского корпуса сидел за соседним столом. Я еще тогда отметил лучащиеся оптимизмом глаза и бьющую энергию.
– Капитан Розанов! – мимолетно‑привычное отдание чести. – Приказано взять вас с собой.
– Раз приказано, берите. Считайте меня в вашем распоряжении до дальнейшего решения начальства.
Розанов широко улыбнулся в ответ, но взгляд оставался скептическим. Навязали, мол, на голову непонятно кого. Может, журналиста или политическую сошку? Мало ли кто для пущей рисовки может прихватить автомат!
– Сразу расставим точки, – пришел я на помощь. – Когда‑то был вашим коллегой, тоже капитан. Командовал ротой, служил в ОКСВ. Давно ушел из армии, но все же…
– Понято, – кивнул Розанов.
Его отношение ко мне поменялось в лучшую сторону. Кем бы я ни был теперь, но прошлое говорило за себя. Совсем уж обузой не буду, пусть многое позабылось, а возраст не позволит бегать наравне со всеми, но основные навыки никуда не исчезают. Не на серьезную же войну мы собрались!
Интересно, какое объяснение вообще получили бойцы? Дежурную, про борьбу с беспорядками? Скорее всего. Кто будет заранее раскрывать карты? Вне зависимости от популярности правительства и при отсутствии у последнего идейных защитников, рисковать, вызывать добровольцев, объяснять – не в привычках армии.
– Если хотите, можете принять командование над какой‑нибудь машиной. Или же ехать со мной.
– Как считаете нужным, – переложил я решение на плечи ротного. Раз он отвечает за вверенное подразделение, ему решать, гожусь ли я на роль самостоятельного младшего командира или меня лучше держать при себе и использовать по мере необходимого.
– Ладно. Давайте пока со мной, а там посмотрим, – махнул рукой капитан.
Я словно вернулся в далекое прошлое. Точно такая же боевая машина пехоты, обычная «двойка», на которой доводилось служить. Сколько лет прошло! Впрочем, раньше в войсках тоже хватало старья, а уж после развала ожидать перемен к лучшему стало полностью безнадежным делом.
Некомплект личного состава бросился в глаза сразу. Около машины ждали пятеро, включая мехвода. Если на остальных бээмпэшках бойцов столько же, то всякие разговоры о частях постоянной готовности – явный абсурд. Но кого‑то наверняка оставляли в лагере, и в реале повторялась наша история. Мы ведь тоже никогда не выходили в штатном составе.
Я забросил мешок в десант, подумал, не засесть ли там же, спать лучше под броней, но день выдался жарковатым, под броней будет вообще душно, и уж лучше тряхнуть стариной по полной программе. Поедем сверху, словно в старые годы. Пусть обвевает ветерок, а со сном как‑нибудь справимся.
Я расположился сразу за башней. Броня уже порядком нагрелась, и пришлось пожалеть об отсутствии какого‑нибудь коврика или бушлата. Невелико удовольствие ехать на сковородке!
– Можете занять место старшего стрелка, – подсказал Розанов.
– Спасибо, – я сразу переменил дислокацию и поудобнее свесил ноги в люк.
Остальные бойцы подстелили кто что и устроились снаружи.
Какое‑то время мы еще ждали, но, наконец, колонна тронулась. Зрелище со стороны наверняка выглядело солидно. Боевые машины старательно портили ни в чем не повинный асфальт. Зато пыли практически не было. Даже ветерок, как по заказу, дул большей частью слева, относя в сторону выхлопные газы. Лишь изредка, при очередном повороте, долетала горячая вонь отработанной солярки. Привычные некогда мелочи марша.
Говорить в гуле моторов невозможно. Оставалось сидеть и в полудреме созерцать медленно проплывающие мимо пейзажи. После вчерашнего взгляд поневоле искал повсюду следы боев, разрушения, подбитую технику, однако картины были исключительно мирными. Если не считать ставшие уже привычными блокпосты.
На полях кто‑то трудился, в соответствии с сезоном сельхозработ, деревни провожали нас заинтересованными взглядами стариков и детей, одним словом, простые будни, словно не было никаких катастроф и недавних беспорядков. Единственное – машин практически не попадалось. Люди решили – дома намного лучше и безопаснее, и потому не стремились пускаться в дальние путешествия. И в ближние, без особой необходимости, – тоже.
Второй раз подряд мне приходилось въезжать в столицу на броне. Надеюсь, в последний. Не слишком жалую Москву, чтобы навещать ее настолько часто. Но раз не удалось побывать там на «БМВ», придется на БМП.
С ходу вторгнуться не получилось. Колонна застыла где‑то неподалеку от Кольцевой, и короткая команда позвала всех командиров к Главному начальнику.
Какая армия без вводной? Должен же офицер хотя бы слегка ориентироваться и знать, что ему делать!
Ротным я не был, предлога отправиться и узнать не находилось. Любопытно, между прочим. Я же в данный момент не строевой, чтобы лишь слепо выполнять приказания. Мне, по большому счету, вообще никто не имеет права приказывать. Еду со всеми, природой любуюсь, и все.
– Тамбовцев! – Линевич издали махнул рукой, подзывая.
– Что еще?
– Я понимаю, экскурсантом быть хорошо. – Старый приятель будто читал мои мысли. – Но делом заняться не желаешь? Мне адъютант нужен, а Серега‑то в госпитале.
– Слушай, Костя, ты уж определись. То тебе шофер требовался, то адъютант… Кем еще сделаешь? Главное – ни трудовой не оформил, ни звания нового не кинул, ни жалованья не положил. Исключительно из дружбы. – Я откровенно ворчал порядка для, и Константин лишь улыбнулся.
Уж он‑то меня знал довольно неплохо.
– Между прочим, писать от руки я давно разучился, а ноутбук мне не даст сейчас и Господь Бог. Так что записывать собственные приказания будешь сам, а я их могу лишь озвучивать.
– Идет, – вновь хмыкнул Костя. – Если мои каракули сумеешь разобрать…
– У меня зрение плохое, а очков не ношу.
Зато теперь я смог подойти поближе к офицерской группе. Линевич шагнул туда к командовавшему колонной генералу, кстати, не к тому, с кем встречался не столь давно, а уже к другому, тоже с двумя звездами на погоне, и я, скромно, по‑адъютантски, удержался на шаг позади.
– В Москве продолжаются беспорядки. Недавно пропала связь с правительством, и потому подробности неясны. Известно лишь – местами происходят стычки между различными группами населения, частью вооруженного, столичной милицией, дзержинцами и бойцами Таманской и Кантемировской бригад. В ближайшее время по железной дороге в Москву войдут авангарды еще двух бригад, мотострелковой и десантной, которые вместе с нами составят особый отряд.
Речь, надо признаться, у генерала отличалась содержательностью. Выходило, каждая из перечисленных сторон дерется со всеми остальными. Что и кто отстаивает, на чьей мы стороне, абсолютно непонятно. Как непонятна роль двух взятых на содержание придворных бригад.
– Направление – Красная площадь, – подвел итог генерал. – И будьте предельно бдительными. Всем нацепить на левый рукав белые повязки. Крепко запомните – у кого из встречных будут такие же, те свои. У кого не будет – возможно, тоже. В общем, зря огонь не открывать, стараться решить все миром. Помните: мы не на войне.
Хорошее замечание. Только революция еще хуже. Жаль, выхода другого нет.
– По машинам!

Двадцать восьмой день после времени Ч

Время – крайне неравномерная субстанция. Порою года тянутся без особых перемен, зато случается, каждая минута несет новое или же забытое старое. Тут уж как получится…
Тихий провинциальный город, где, кажется, века неспособны были повлиять на медлительное течение жизни, за какие‑то четыре недели изменился, как не менялся за все последние десятилетия советской власти. При демократах‑то постоянно случалось то одно, то другое, разве что темп был помедленнее.
Я отсутствовал в городе неделю, чуть больше, но словно приехал в незнакомые места. Ведь место – это не только знакомые дома, улочки, памятники или, скажем, лесные пейзажи, но и соответствующее настроение, поведение людей вокруг, сама атмосфера. Ставший моим город всегда являлся немного сонным, патриархальным. Даже во времена сплошных мафиозных разборок он был сравнительно тих и спокоен. Ну, расстреляют кого из автомата, взорвут машину с конкурентами, однако дела бандитские обывателя напрямую не касаются. Чем больше бандитов поляжет, тем легче дышать.
А сейчас, по моим ощущениям, веяло тревогой. Ладно милиция на въезде. С укороченными автоматами, в легких бронежилетах, суровая, непреступная – пока речь идет о простых гражданах. Проверили документы, убедились: свой, и пропустили без разговоров. Даже досматривать не стали, мало ли, человек едет с сельской местности, кушать‑то всем хочется, какие могут быть подозрения?
Правильно. Никаких. Хоть не пришлось объяснять, почему на дне спортивной сумки посреди обычных тряпок лежит пистолет системы Макарова. Теплынь стояла – в куртке я бы смотрелся неадекватно, а под рубашкой ствол не спрячешь.
Зато из сумки, в случае необходимости, оружие мгновенно не извлечешь, ну, так в город въезжаю, тут на улицах стрельба поневоле ограничена милицией. Не то чтобы правоохранительные органы настолько бесстрашны, просто они боятся пострадать ненароком во время чреватого затяжной перестрелкой конфликта и вполне могут «гасить» всех его участников, а лишь потом разбираться, кто виноват, а кто – безоружен. Говорят, бывали уже подобные прецеденты. Не у нас, в других местах, однако – лиха беда начало.
Милиция – ерунда. Ничего особенного. Разных рейдов на моей памяти было столько, не упомнишь. В самом городе атмосфера стала отдавать скрытой тревогой. Словно горожане ждали скорой беды, лишь пока не были уверены, с какой стороны она нагрянет. Тут мелкий штришок, там…
Неподалеку от окраины по проезжей части маршировал отряд, человек этак с полсотни. Парни все молодые, только явно не военнослужащие. И камуфляж не у всех одинаковый, и идут не слишком дружно, пусть стараются походить на непобедимую и легендарную. Какое‑то молодежное объединение, не иначе, а какое – кто разберет? Меня до сегодняшнего дня они не интересовали.
Впереди и позади шагали несколько мужчин постарше, этакие отцы‑командиры. Суровые наставники и учителя юных отпрысков. Тоже в защитном, благо купить обмундирование или его подобие перестало быть проблемой.
Оружия у молодежи не было. Лишь резиновые дубинки. Прямо юные друзья милиции. Были бы не в форме – юные дружинники. Проезжая мимо косящихся в мою сторону ребят, я машинально отметил – многие из них еще явно школьники. Старших классов, конечно, но до армейского возраста пока не дотянули.
Машин попадалось крайне мало, отряд никому не мешал. Шел себе и шел по каким‑то своим делам. Все лучше, чем водку пьянствовать, а затем приставать к случайным прохожим.
Отряд скрылся позади, и я сразу выбросил картинку из памяти. Вот если бы увидеть настоящих солдат в моем демилитаризированном городе – тогда иное. Хотя численность внутренних войск давно превысила численность армии, и уж скорее увидишь опору режима и грозу стариков, чем защитника рубежей отечества.
Пару раз повстречались милицейские патрули. Постовые ребята, по примеру коллег на въезде, ходили с автоматами, только грознее не становились. Чувствовалась в легавых некоторая пришибленность. Вдруг не обратят внимания на оружие и вломят по полной? Или, напротив, захотят оружием завладеть и опять‑таки вломят? Днем еще куда ни шло, ночью же наверняка сих героев нигде с огнем не сыщешь.
Дома почтовый ящик оказался забит корреспонденцией. Что интересно – практически отсутствовала осточертевшая перед тем реклама. Зато наряду с текущими счетами, отпечатанными на обычной машинке (бедные машинистки), имелось сразу четыре письма, нет, аж целых пять писем. Даже в досетевые времена не приходило столько.
Уже в квартире, удостоверившись первым делом в наличии воды, газа и света, все‑таки хоть с какой‑то стороны порядок возвращается, и поставив на плиту джезву, я не спеша взялся за просмотр полученного. Как‑то отвык получать письма в бумаге, но, если честно, даже приятно.
Тут было послание от старого сослуживца, живущего ныне в такой тмутаракани где‑то в тайге, что любые технические достижения туда просто не доходили. Судя по штемпелям, оно шло два с лишним месяца. Приятель рассказывал о своем размеренном бытии, звал в гости, соблазнял банькой, охотой, рыбалкой. Жаль, банька в последние годы становилась для меня недоступным удовольствием. Сердце уже не то, всерьез не попаришься, а баловаться как бы незачем.
Имелся призыв на общегородской митинг, прошедший пару дней назад. Еще два дублировавшихся приглашения явиться по некоему адресу, где создан штаб некоей патриотической организации. Мол, нам нужны люди с вашим опытом, мы вас ценим, и так далее, и тому подобное.
Письмо от Валерки было оставлено на десерт. Когда заварился кофе и можно было погрузиться в чтение с комфортом. Если бы почерк у сына был получше!
Валера писал, что устроены они неплохо, работа интересная, только выбраться из‑за дел сложновато. Зато я могу навестить его, и даже пропуск прилагается.
Пропуск действительно был. Официальная солидная бумага с несколькими печатями и подписями каких‑то ответственных лиц. Каких – я разбираться не стал. Мне‑то есть разница?
Хоть с одной стороны все удачно. Наверняка соответствующие условия, безопасность, закрытость от тревожного мира – лучшего в наше время пожелать невозможно. И сразу захотелось навестить Валерку, посмотреть, как и что, вообще убедиться самолично. Если подумать, кто у меня еще имеется из близких, кроме друзей? С родственниками связей я почти не поддерживаю, а тут – моя кровь и мое продолжение. Кто знает, как сложатся обстоятельства в дальнейшем? Вдруг дела пойдут настолько плохо, что ни о каких свободных перемещениях и речи не будет? Ситуация ухудшается, а долгий опыт подсказывает: рассчитывать всегда приходится на худшее.
Отхлебнул кофе, вышел на балкон с сигаретой в руке. Мимолетно вспомнил о незадачливом соседе. Жаль, конечно, парня. Пострадал ни за что. Но защитить его я все равно бы не смог. Даже если бы очень захотел. А вмешиваться в чужие дела – моветон. Разве не так нас учили средства массовой информации на протяжении десятилетий? Каждый за себя, а прочее побоку.
Надо съездить. Не край света. Допустим, день туда, день – обратно, еще несколько – там. За недельку обернусь.
Заодно отдохну немного от садов и огородов. Спина болит едва не постоянно. Не создан я для дачной работы. Горожанин в каком‑то поколении. А тут – законный предлог хоть ненадолго вырваться и отдохнуть. Заодно узнаю, что возле столицы происходит. И еще шире – в мире. Официальным сообщениям по привычке не верится.
К концу второй сигареты поездка была окончательно решена. Теперь я просто прикидывал, что прихватить в дорогу? По обстановке, пистолет казался детской игрушкой, автомат же труднее спрятать. Мало ли столпов правопорядка? Как захотят обыскать автомобиль, и доказывай, везу всего лишь средства для более успешного преодоления пути! Вроде запаски или комплекта инструментов. Тут меня никто толком не проверил, однако у столицы могут быть строгости.
Потом прихотливая мысль напомнила о письмах патриотов. Сколько успел запомнить адрес, штаб‑квартира расположилась недалеко от меня, минут пятнадцать пешочком. Почему бы не заглянуть? Тоже ведь какая‑то информация. Если что и потеряю, так только время, а его пока девать все равно некуда.
Я выпил еще чашечку кофе, хорошо специально оставил в доме банку на случай своих визитов, и не спеша двинулся на улицу. Машину по краткости расстояния трогать не стал. Просто шел себе, разве не посвистывал. Погода неплохая, тепло, хорошо, сигарета в руке, что еще надо? Не для счастья, так для ощущения жизни.
Прохожих хватало. Люди явно стали меньше пользоваться автотранспортом, зато больше ходить. Лица некоторых были угрюмы, но большинство выглядело, как обычно выглядит любой пешеход, – в меру озабоченный, в меру веселый, в общем, привычная картина, словно не было никаких катастроф, и даже точно год не определить. Одни одеты лучше, другие – хуже, без особой моды, ничего бросающегося в глаза.
По мере приближения к штаб‑квартире пейзаж немного изменился. По проезжей части навстречу мне прошагал еще один отряд мальчишек в разномастном камуфляже. Опять дубинки у пояса, гордые от собственной значимости высокомерные лица, лихо надвинутые коричневые береты… Большинству в колонне в школу ходить, а не подражать строевой походке. Кое‑кому не больше пятнадцати лет, дети, настоящие дети. Зато во главе двое взрослых мужиков, и еще один шествует замыкающим.
Во взглядах прохожих можно было прочесть целую гамму чувств – от надежды до осуждения, а то и вообще страха.
– …Взяли и забили… – донесся до меня отрывок из перешептывания двух немолодых женщин.
Кого забили? Может – чего? Если первое – куда смотрит милиция? Обычные сплетни?
У подъезда нужного дома, двухэтажного, старого, но отреставрированного пару лет назад, часовыми застыла пара парней в уже знакомых беретах.
– Куда? – Один из них немедленно перегородил дорогу, однако не хамил, видно не зная, кто я такой и как ко мне обращаться. Вдруг окажусь своим, да еще с высоким положением? По внешнему виду не признаешь.
– К начальнику, – бросил я, проходя мимо.
Тут главное – морда кирпичом, дабы каждый понял – сей человек право имеет.
– На второй этаж, – запоздало донесся голос часового.
Понятно. На первом располагаются чины пожиже и просто рядовые бойцы.
Двери в коридоры распахнуты, и было видно – народу в нижних комнатах полно. Кто‑то, пытающийся изображать дежурного, вновь попробовал задать мне извечный вопрос и вновь наткнулся на холодный взгляд и кирпичную морду. Кое‑чему меня жизнь научила.
Помимо дежурного перед кабинетом высокого начальства сидел еще и секретарь.
– У себя? – холодно осведомился я, дождался машинального кивка и потянул ручку двери, нимало не заботясь об объяснениях и подробностях.
В большой комнате находилось трое мужиков. Конечно же, в камуфляже, мода нынче такая. У одного на боку я приметил кобуру, но, кажется, это было единственное огнестрельное оружие. На виду, по крайней мере.
Буквально перед моим приходом мужчины о чем‑то азартно спорили, но немедленно замолчали и уставились на гостя.
– Вам чего? – спросил один из них. Лицо у спрашивающего было вытянутым, со шрамиком у подбородка, а голубые глаза смотрели холодно и отстраненно.
– Вот, письмо получил. Решил узнать, в чем дело. – Я положил перед ними машинописный лист.
Меченый скользнул взглядом, затем обратился к одному из приятелей, крепкому, напоминающему качка.
– Взгляни в картотеке Тамбовцева.
Качок немедленно вышел, а Меченый уже вновь перевел взгляд на меня.
– Бывший офицер?
– Офицер бывшим не бывает. Так, к слову, – поправил я его. И, избегая закономерных вопросов, добавил: – Капитан, мотострелок. Армию покинул давно.
Третий мужчина, поджарый, повадками напоминающий какого‑нибудь каратиста, посмотрел оценивающе и, кажется, остался недовольным.
Спортивным назвать меня было трудно. Наметившийся животик почти пропал на огородных работах, однако физической работы мне доставалось последние годы немного, форму я не поддерживал и выглядел как все, кому перевалило за полтинник. Неважно, короче, выглядел.
– Офицер – хорошо. Офицеры нам нужны, – протянул Меченый.
– Смотря зачем, – заметил я. – Ваши орелики по городу маршируют?
– Наши. А что? – с некоторой гордостью спросил Каратист.
– Хреново, вот что.
– Как умеют! – огрызнулся Каратист.
– Учить надо.
Судя по взгляду Каратиста, отношение ко мне складывалось вполне определенное. Мол, еще один строевик, который только и умел солдатиков на плацу гонять.
– Не это главное, – примирительно произнес Меченый. – Им не на параде вышагивать, а дело надо делать.
– Кстати, какое? – Я без приглашения сел на один из свободных стульев. Судя по всему, штабные патриоты не курили, и пришлось тоже обойтись без сигареты. – Я понимаю, вы не общество добровольного содействия армии, авиации и флоту. Разве что внутренним войскам, судя по демократизаторам.
– Должен же кто‑то порядок навести, – пожал плечами Меченый. – Или не знаете, что творится?
– Сталкивался кое с чем. И в городе, и за городом.
– А раз сталкивались, обязаны понимать.
Но развивать тему не спешил, никак не мог определиться, стоит ли связываться с моей скромной персоной?
– Я понимаю. Просто в таких случаях офицеры без надобности. Вам нужны отставные милиционеры, следователи и прочее в том же духе. Спортсмены тоже подойдут. Бойцы молоды, крутой преступник с каждым из них в два счета управится.
Тут подоспело мое персональное дело, если я правильно определил содержимое принесенной папки.
Меченый пробежал глазами какой‑то лист, посмотрел на меня уже с другим выражением и протянул прочитанное напарнику.
– Видите ли… – Кажется, высокий начальник решил немного пооткровенничать. Не иначе послужной список повлиял. – Ситуация в регионе очень сложная. Всякие выходцы пытаются взять верх. Простому человеку буквально житья от них не стало.
– Разумеется. Они сохранили собственные традиции, даже клановую систему, потому объединяются не в пример легче. В критических обстоятельствах цивилизованность лишь вредит. Хотите ответить выходцам тем же?
Дальше я выслушал речь, в которой развивалось мое предположение. Москва предоставила нас собственной участи, местная власть погрязла в преступном бездействии, милиция – в коррупции. Единственный выход – взять дело порядка в свои руки, защитить население не только от «чужих», но и от многочисленных предателей, оппортунистов, продажных иуд – от всех, кто является врагом своего народа.
Судя по темпераменту, под защитой подразумевалось нападение.
Я с трудом дождался паузы в разворачиваемых передо мной монументальных задачах и самым невинным тоном спросил:
– Хорошо. Я понимаю. Порядок вы обеспечите. Однако властям самочинные действия понравиться не могут. Опять‑таки милиция, ОМОН, может, внутренние войска… Они ведь будут защищать существующее положение вещей. Следовательно, конфликт неизбежен. Что тогда? Дубинками вооруженных людей не разгонишь. Сопротивление – уже война. Думаете, есть какие‑либо шансы на победу? Вас просто раздавят, и при этом неизбежно прольется кровь. И с вашей стороны явно больше. Власть элементарно вынуждена защищаться от нападения на нее. И сила на ее стороне. Или кто‑то наверху одобряет предпринимаемые меры?
– У нас имеется официальное разрешение на организацию народных дружин по защите правопорядка. Но не хватает опытных людей. Потому мы заинтересованы в ветеранах, наподобие вас. Вы же офицер, значит, просто обязаны быть патриотом.
– Я патриот, – заверил я Меченого. – Но не националист. Если человек нарушает некие правила, его надо изолировать от общества. Или выслать на родину. Если просто живет, никаких претензий я к нему не имею.
– Но вы с нами?
Каратист при этом недобро сверкнул глазами. Мол, попробуй откажись! Из‑под земли достанем!
Наживать врагов я не собирался, вступать в националистическую группировку – тоже. Охотно принял бы участие в свержении власти, но только под иным соусом. Порядок – средство. Целью должен быть общий подъем. Хватит опускаться с каждым годом все ниже и ниже. Но вот конкретных планов по налаживанию экономики не прозвучало. А без того – смысл?
– Во многих городах организуются такие же дружины. Не только из зеленой молодежи, но и из людей с некоторым опытом. Придет час, и мы обеспечим согражданам спокойную жизнь под настоящей властью, – весомо добавил Меченый. – Немного осталось.
– Я подумаю. Обстоятельства вынуждают покинуть город на некоторое время, но как только вернусь, сразу зайду к вам. Надо сына навестить, узнать, как он живет.
Каратист смотрел на меня с откровенным подозрением. Думал – напугает?
– В общем, через недельку буду. Если чего по дороге не случится, – заверил я компанию, после чего спокойно покинул кабинет.
Нет спасителей, но и это не те люди. Одну Гражданскую мы уже проходили. Бить надо, только не по мелкой полукриминальной сошке, а по тем, кто прикрыт от закона богатством да связями. Революция – тогда уж до конца. Зачем одних бандитов менять на других?

Глава 27

Спасла меня привычка. Она же перед тем чуть не погубила. Быть адъютантом оказалось хлопотно, зато нескучно. Чем плестись в общей колонне, ни за что не отвечая и ничем не занимаясь, пришлось заняться прямыми обязанностями. В смысле, поручениями.
– Сгоняешь к Казанскому. Прямо туда должен подойти армейский состав. Передашь командиру вот этот пакет, – Линевич уже обращался со мной не как с другом, а исключительно как с подчиненным.
Власть портит людей. Да и дружба дружбой…
– На словах что передать?
– Только что все пока по плану. И судьба президента пока неизвестна.
Последнее я знал сам. Костя просветил. Куда подевалась головка правительства, жива ли она вообще, оставалось тайной. Но я не исключал вариант излишней инициативы кого из заговорщиков, а то и выполнения прямого приказа. Просто весть об его исполнении по той или иной причине до нас еще не дошла. В любом деле существуют оптимальные варианты, сразу избавляющие от многих проблем.
– Мне оставаться с ними?
– Нет. Вернешься ко мне. Мы будем выдвигаться по Тверской к Кремлю. И пусть они тоже поторопятся.
Интересно получается, выгружаться военные станут прямо на пассажирском вокзале. Словно нет товарных станций. Проблем будет!.. Насколько понимаю, состав с техникой, и придется кому‑то воспользоваться опытом последней большой войны. А что? Выгружали же «тридцатьчетверки» с платформ вообще в степи! Почему бы не повторить процедуру с бронетранспортерами, да еще на вокзале?
Москва выглядела как в хрониках сорок первого года. Такая же настороженная, безлюдная. Разве что не хватало аэростатов воздушного заграждения, да вместо уставивших в небо стволы зениток на некоторых перекрестках застыли где бронетранспортер, а где и танк.
Не знаю, как с метро, на моих глазах несколько человек зашли внутрь проплывающей мимо нас станции, однако наземный общественный транспорт не ходил. Частный – практически тоже. Встретить проезжающий автомобиль можно было не чаще, чем в начале двадцатого века.
Как вообще сейчас живут не успевшие вовремя удрать из огромного мегаполиса? На работу не попасть, и есть ли вообще эта работа? С продуктами настолько плохо, хоть карточки вводи. За пределы Кольцевой не выбраться. Огромная ловушка на несколько миллионов. Плюс – кое‑где постреливают, а кто и в кого – не разобрать. Просто изредка доносятся далекие выстрелы, все больше автоматные и пулеметные очереди.
По части безлюдья я оказался не прав. Кое‑где встретились большие скопления митингующих людей. Не столь важны были их требования, наверняка народ хотел спокойствия, работы, доходов и достатка продуктов, просто в подобном состоянии люди порою бывают способны на откровенные безумства, и мы предпочитали не останавливаться и ничего не выяснять.
Но то – большая воинская колонна. На вокзал мне пришлось переть на двух боевых машинах пехоты. Ладно хоть не на такси. Я вновь пустил вперед машину с приданным мне лейтехой, который, по кратком выяснении, знал Москву получше меня, а сам расположился на второй.
Шли по‑боевому, разве что мехводы чуть высовывались из люков. Должность у них такая. Остальные предпочитали сидеть под броней. Высунешься – еще получишь ненароком булыжник, пустую бутылку или прочий презент от благодарных обывателей. В сложные периоды истории народ весьма плохо относится к власти, а армия, как ни крути, ее часть.
Некогда, во времена оны, она хоть была народной. Практически каждый мужчина имел к ней отношение, да и люди в форме воспринимались в качестве защитников. С тех пор изменилось все. Молодежь массово стала избегать службы, сама армия превратилась в защитницу не страны, но режима, отсюда результат.
Обошлось без вещественных проявлений чувств. Лишь в нескольких местах пришлось сбросить скорость и едва не проползать через неохотно раздвигавшиеся толпы. Но пока пропускали. Никто не пытался пасть под гусеницы или встать мертвой стеной на пути.
Зато откуда‑то слышалась стрельба. Недолгая, с полминуты постреляют, умолкнут, а затем займутся этим же в ином месте. Другие люди, разумеется, одни и те же элементарно не успевали бы переместиться на такие расстояния и за такое время.
И практически никто на улицах не обращал внимания на короткие схватки. Раз далеко, то зачем волноваться? Стреляют – имеют право и возможности. А кто и в кого… Начнешь выяснять – еще нарвешься.
Вокруг вокзала толпа была намного больше. Несколько тысяч, наверное. Я не привык на глазок определять численность собравшихся. Так что…
Само здание плотно оцепил кордон ОМОНа со щитами, дубинками и автоматами. Солдат видно не было. В огромном мегаполисе легко потерялись бы несколько полнокровных дивизий, что уж говорить про пару бригад? Дзержинцев и тех было больше, чем представителей вооруженных сил, и кантемировцев, и таманцев, вместе взятых. И намного – раза в два минимум.
Многие люди имели при себе вещи и наверняка хотели уехать из ставшей не слишком симпатичной столицы. Просто поезда и электрички не ходили с самого момента беспорядков, как было объявлено – на целую неделю, пока власти ищут «коварных» преступников. Судя по тщательности и продуманности случившегося, нападавшие или сразу покинули и Москву, и Подмосковье, или залегли на дно так, что искать их можно было бы несколько лет.
Зачем сидеть и ждать, раз уехать невозможно? Или пойти некуда?
Тут мы могли бы застрять, если бы оцепление предусмотрительно не образовало подобие коридора. Наверняка для своих, так и мы вроде бы не чужие.
– Куда прете? – Ко мне подошел немалый чин, судя по возрасту и наглости. Бронежилет не позволял посмотреть на погоны, если они вообще у него имелись.
– У меня приказ.
Он смотрел нагло, так и я умею не хуже.
– Где железнодорожное начальство? Литерный поезд прибыл?
– Ничего не прибывало. – Тон омоновца стал чуть ниже. Я был в форме, и тоже без погон. Вдруг полковник, ежели не генерал? Попробуй разберись, а просить документы собеседник не стал. – Начальство где‑то в здании. Точнее сказать не могу.
Хоть какая‑то информация.
Я гордо прошествовал внутрь. Мрачновато, признаться. Кассы закрыты, табло не горят, из людей лишь отдыхающие омоновцы…
Поиски заняли порядочно времени. Насколько понял, многие служащие не то сами не вышли на работу, не то были отправлены в отпуск на весь невольный простой, а оставшиеся занимались непонятно чем. По‑моему, шлялись без дела из кабинета в кабинет, и поэтому поймать нужного было трудно.
Но – поймал. Оказалось, литерный стоит где‑то за семафором, так как начальник понятия не имеет, следует ли его допускать на вокзал или все – следствие какой‑то путаницы.
Убедил. Как там говорится насчет доброго слова и пистолета?
Шучу. Железнодорожник поверил в мои полномочия, отдал необходимые распоряжения, и уже через полчаса тяжелый состав с техникой на платформах подошел к перрону.
И уж элементарно просто было передать запечатанный толстый пакет старшему из прибывших. Между прочим, полковнику.
Обратно мы двинулись прежним порядком. Вернее, от вокзала моя машина шла первой, но пару кварталов спустя мы перестроились. Лейтенант Володя сразу заявил, мол, проведет кратчайшим маршрутом, и мы действительно принялись где петлять, а где – переть по проспектам.
Курить хотелось – сил нет. Да и душно под броней. Ладно снайперов быть не должно, от камня как‑нибудь увернусь, да и будет ли камень?
Я высунулся из люка, с наслаждением подставляя лицо встречному ветерку. Хорошо, господа!
И тут стало плохо. Хуже, собственно, и не могло бы стать.
Огненный росчерк промелькнул от подворотни к головной машине, ударил в броню, и сразу последовал взрыв.
Наш мехвод резко тормознул. Меня одновременно чуть швырнуло вперед, ударило спереди же взрывной волной, и прямо перед лицом что‑то пропороло воздух.
Краем глаза я заметил какое‑то движение у дальнего угла дома. Сообразить что‑нибудь я не успевал, однако тело действовало само. Передергивание затвора, автомат вскинут, поверх мушки возник силуэт припавшего на колено мужчины с характерной трубой на плече.
Очередь получилась нервной, длинной и неприцельной. Я скорее стрелял не по гранатометчику, а в его сторону. Ну, не было у меня лишнего мгновения! Не было! Лишь подсознательная надежда – не зацепить, так хоть припугнуть. Разные вещи – спокойно выцеливать кого‑то или делать то же под ответным огнем.
Конечно, я не попал. Мужчина – тоже. Он успел выстрелить, только граната пронеслась выше и осчастливила попаданием оказавшийся на пути дом.
Незадачливый стрелок рванул за угол здания. Я попробовал его достать вдогон, но боек сухо щелкнул.
Приплыли! Я еще машинально перебросил магазины, хотя стрелять было уже не в кого. Вернее, наверняка было в кого, если хорошо поискать.
Не с одним автоматом.
Скользнул вниз.
– По этой подворотне! Бей!
Башня еще только начала движение, как я уже крикнул водителю:
– Назад!
Мысли проносились в голове с сумасшедшей скоростью. Раз некто решился нас обстрелять, гранатометов у него могло быть несколько. В такой ситуации оставалось первым делом выйти из зоны возможного обстрела и уж затем решать, что делать.
Головная бээмпэшка пылала. Помочь ребятам мы не могли. Прикрыть их броней, рискуя тут же разделить их участь, – это не помощь.
Наводчик ударил сразу из обоих стволов. Куда – наверное, сам не знал. Просто щедро полил все нижние окна коварного дома, подворотню, затем перенес огонь повыше.
Штукатурка кусками отлетала от стен, стекла щедро полетели на тротуар, кажется, кто‑то упал в арке, а может, лишь показалось сквозь пыль.
– Назад!
Наконец, водитель сообразил, и машина дернулась.
Что‑то полыхнуло буквально на том месте, где мы секунду назад стояли. Явно не граната, характерного грохота я не услышал, да и к чему гранаты? Если нападавших много и они хорошо подготовились, нас элементарно могут забросать бутылками с каким‑нибудь вариантом коктейля Молотова. Практически из любого окна, один наводчик не в силах контролировать все и сразу.
По броне словно сыпануло градом. Даже некому крикнуть: «Ребята, давайте жить дружно!» И не хочется с такими дружно жить. Просто положение пиковое, нас еще могут держать в прицеле, а мы больше ощупью…
– Горим! – проорали из десанта.
Оставалось еще одно дело, может, последнее, и я торопливо выкрикнул в рацию позывные, координаты и два магических слова: «Подверглись нападению».
И тут мы весьма чувствительно врезались во что‑то кормой. В дерево, в дом ли, в фонарный столб, разница не столь велика, учитывая набранную скорость. Душевненько так приложились. Водитель не растерялся, подал вперед, затем чуть довернул, и тут бээмпэшка крутанулась как‑то резко.
– Гусеница, кажись! – проорал водитель.
Если гусеница, то хоть не смертельно. А вот если и вправду горим…
Люки оставались открытыми. Я осторожно выглянул и сразу увидел пламя. Небольшое, да тут главное – почин.
– Покинуть машину! Оружие не забывать!
Бойцам было полегче. Они могли выскочить через задние двери, а вот нам выбираться у всех на виду…
Еще хорошо – на месте старшего стрелка никого не было, и неприятная процедура касалась троих. Моей скромной персоны в том числе.
Снаружи было нехорошо. Едва я появился на свет божий, как какая‑то двуногая самка собаки попыталась отправить меня обратно. Пули прошли рядом, хорошо стрелок саданул длинной, и о точности не могло быть речи. Но как сказать. При разбросе даже у очень плохого бойца появляется шанс случайно зацепить цель. Просто на сей раз теория вероятности сработала в мою пользу.
Я приземлился, пригнулся, бросился за корму.
Пока пронесло. Так, трое были в десанте, водитель, наводчик, итого – пять человек. Все здесь. Водитель баюкает правую руку, лицо скривилось в гримасе боли, остальные вроде бы целы.
Гусеница действительно слезла. Или – слетела, разницы никакой. Под огнем ее не наденешь. Левый борт машины тихонько горит. Такое впечатление – одна бутылка с бензином или иной гадостью оказалась нашей, просто часть жидкости скатилась на землю, а остальное пытается разрастись в нечто серьезное. Погасить при желании – плевое дело, но двигаться‑то мы все равно не можем. А неподвижная цель – она и есть неподвижная. Мечта любого пироманьяка с гранатометом или запасом горючки.
По броне пробарабанили пули. Это уже пулемет. Солидный «ПК», патроны у него – звери. Ладно, не звери, пираньи. Ворвутся в тело – будет очень неприятно.
Рядышком с кормой дом. Вот, значит, во что мы сослепу врезались. И как только занесло в сторону? Главное, длиннющий дом, до любого из углов хрен добежишь. Зато метрах в пяти зияет разбитой витриной какой‑то магазин. Хороший у него был хозяин, стекло шло едва не от самой земли. Перепрыгивать не надо будет. Но и пулям нет преград. Разве что сразу принять вправо, где стена послужит укрытием от огня.
Все мысли пронеслись за какое‑то мгновение. Мы поневоле распластались под прикрытием брони, но не могла одна машина защитить нас со всех сторон сразу. Зайдут откуда‑нибудь – и все.
Бойцы смотрели на меня, как смотрят на отца‑командира, и пришлось соответствовать их надеждам.
Я даже вспомнил про патроны. Жаль, с нами не было ни пулеметчика, ни снайпера. Придется так…
Улица перед нами в нескольких местах была покрыта небольшими озерками огня. Бутылки кидали не шибко метко, хоть и густо, зато теперь какой‑никакой, а дым. И воздух подрагивает от жары, не дает хорошо прицелиться.
Нам тоже. Какие‑то фигурки в камуфляже пытаются сблизиться с нами, будто хотят познакомиться, однако встречный автоматный привет сразу остужает их пыл.
Лейтенанту Володе не повезло. Бывает. До коптящей багровым пламенем БМП от нас метров сто, и отсюда ясно – шансов выжить ни у кого из бойцов не было. Не выдвинись они вперед – и гореть нам посреди улицы, а им – отходить под огнем.
Судьба…
– Пошли!
Мы один за другим, я – последним, оказываемся в магазине. Он не настолько велик, зато за стеной хоть на время можно укрыться от пуль.
Одному солдату не повезло. Бронежилет не выдержал попадания пулеметной очереди в спину. Наповал. Но на сожаления нет времени.
Какие‑то полки, вешалки, еще не столь давно здесь явно продавалась дамская одежда. Кое‑что сохранилось – в виде лохмотьев и лоскутов, будто ворвавшиеся сюда москвичи рвали добычу на части, тягая каждый в свою сторону.
Тряпки нас не интересуют. Даже будь они совершенно новыми, ненадеванными и от знаменитого кутюрье. Юдашкина, кого там еще? Главное – в любой торговой точке должны иметься служебные помещения и служебный ход. Обороняться в торговом зале невозможно, положат за милую душу. К тому же, оказывается, помимо механика у нас еще есть раненый. Один из бойцов схлопотал пулю в ногу, к счастью – в мякоть, когда мы перебирались в магазин.
Посылаю солдатика с сержантскими нашивками на поиски второго выхода. Пока ищет, перевязываем раненых. По первому впечатлению, раны не слишком тяжелые, только и от самой легкой можно истечь кровью.
Я еще успеваю набить патронами опустошенный перед тем рожок.
– Есть ход, товарищ командир! – Сержант не знает, как ко мне обращаться. Я‑то без звездочек на погонах. – Только он закрыт. Пытался выломать – ни в какую.
– Ты его гранатой. Сообразишь, как?
– Так точно!
Сержантик вновь скрывается в подсобке.
Тем временем неизвестные вновь решили стать нам лично известными. И вновь приходится остужать их пыл. В ответ к нам тоже летят пули, и в магазине становится весьма неприятно.
Свинец прошивает помещение насквозь, остатки былых вещей сбиты на пол, сыплется штукатурка, отлетают щепки от деревянного панно, противно свищут рикошеты. Еще немного – и кто‑нибудь схлопочет пулю в спину или куда пониже.
Мы тоже бьем, но как трудно заставить себя выглянуть и тщательно прицелиться! Так, просто лупим наружу, практически не заботясь куда.
Внутри гулко ухает.
– Отходим!
Я еще задерживаюсь ненамного. Расстреливаю спарку магазинов. Кое‑как приспосабливаю гранату, сюрприз тем, кто придет по наши души. Затем в подсобке устанавливаю еще одну. Как говаривали в детстве, «на драку, собаку». Надеюсь, кому‑то не повезет.
До сих пор понятия не имею, кто на нас напал, просто не испытываю к ним добрых чувств и стараюсь сделать все, чтобы отомстить за гибель Володи с бойцами.
Хотя… Показалось или нет, но на ком‑то из нападавших вроде бы коричневый берет.
Не мы первые начали.
Проскакиваем внутренний дворик. Другого выхода отсюда не видно, единственные ворота идут на улицу, с которой прут неведомые враги, и приходится ворваться в какой‑то подъезд.
Поднимаемся на несколько пролетов. Бойцы походя молотят по всем дверям. Разумеется, в ответ лишь тишина. Где найдешь дурака, готового влезть в чужие разборки? Настолько, что и не понять, кто с кем и во имя чего?
Наконец одна из дверей на третьем этаже чуть приоткрывается. За ней – немолодой мужчина, порядком постарше меня. С седой чеховской бородкой, с каким‑то понимающим лицом. Что заставило его выглянуть? Добро обычно наказуемо.
– Какой‑нибудь выход еще есть?
Мужчина без особого страха взирает на наше оружие.
– Есть. Пойдемте.
Дом старый, еще дореволюционный. Оказывается, тут имеется черная лестница, ведущая в другой двор. Мы торопливо спускаемся по ней.
– Спасибо! – успеваю крикнуть я.
Мужчина ничего не говорит, лишь смотрит вслед. Кто он такой? Узнать это мне явно не суждено.
Где‑то гремит взрыв. Надеюсь, хоть кто‑то получил по заслугам. Многие достойны лишь преждевременной смерти по делам своим. Не гуманист я, однако. Не гуманист.
Проскакиваем вереницей переплетенных дворов, больше смахивающих на колодцы. Раненный в ногу боец хромает все сильнее, и нам приходится едва не тащить его.
Перебегаем одну узкую улочку, затем – другую. Совершенно не знаю этого района, на ходу интересуюсь у бойцов, однако москвичей среди них не оказывается.
Никто не задается вопросом: кто наши противники? Ясно же, ответ прозвучать не может. Лишь вспоминаю на бегу об отсутствии у них белых повязок на рукаве, а остальное… Но вооружены по армейским нормам, если не лучше.
– Сюда! – Я киваю на какую‑то подворотню.
Оказавшись в ней, мысленно хвалю себя за удачный выбор. Позиция весьма неплоха. Мы можем свободно простреливать довольно значительный кусок улицы. В то же время фигурные выступы обеспечивают недурное укрытие от вражеского огня.
Ясно – бежать до бесконечности незнамо куда мы не в состоянии. Есть крохотная надежда, что погоня потеряла наш след. В противном случае рано или поздно драки не миновать. Лучше уж принять ее здесь, где мы будем иметь хоть временное преимущество. Конечно, если противник не притащит с собой несколько гранатометов. Одна удачно пущенная граната, и мы рискуем отправиться в рай тесной компанией. А если у них припасено что‑нибудь серьезнее…
Но в магазине нас обстреливали лишь из автоматов и пулемета. Вряд ли они решили ввести нас в заблуждение относительно имеющихся возможностей.
– Вот что, ребята. Повязки с рукавов можете снять. Попробуйте все‑таки выйти к первому попавшемуся посту. А я их чуток задержу тут.
Как безопаснее, с повязкой или нет, не имею понятия. Сидели мы под броней, так что нападение с ними не связано. И вообще, если весьма примерно еще могу сказать, кто свои, то кто чужие…
Бойцы смотрят на меня со смесью уважения и скепсиса. Перестрелки гремят едва не всюду, и есть ли еще хоть одно место, где, как час назад, спокойно расположился какой‑нибудь армейский или милицейский пост? Что это вообще? Всеобщий бунт против правительства и его структур? Или Гражданская война, в которой нас приняли за одну из сторон? Но кто наши противники?
Принимаюсь торопливо снаряжать опустевшие магазины. Бойцы с полминуты смотрят, а затем присоединяются ко мне. Правильно, автомат без патронов – никчемная железка.
– Все, – говорю, когда работа закончена. – Идите.
Если бы я мог указать им безопасное направление! А тут и неясно, кто в итоге будет в большей опасности. Я могу спокойно просидеть до наведения некоего подобия порядка, а ребята – нарваться где‑нибудь по дороге. Судьба.
Даже непонятно, кого избегать, а к кому идти с распростертыми объятиями.
Бойцы коротко перешептываются, и сержант от имени всех заявляет:
– Товарищ командир, мы с вами.
Кто знает, может, без меня им еще страшнее и неувереннее, чем со мной? Если бы отход гарантировал спасение!
Прикуриваю, окидываю взглядом простые лица солдатиков.
– Что ж… Как хотите. Но тогда слушаться меня, как Господа Бога. Вопросы?
– Есть слушаться!
А улица перед нами такая пустынная!.. Поневоле хочется верить, так будет всегда. Но вряд ли…
С чего судьбе быть настолько щедрой?

Глава 28

Ожидание растянулось минут на десять, показавшихся парой часов. Довольно быстро нашли, если попытаться вспомнить наш случайный и прихотливый путь. Три варианта на выбор – им кто‑то помог, они знали этот район, их просто достаточно много, чтобы выслать разведку по нескольким направлениям сразу. И единственный вопрос – зачем мы им так нужны? Мы знакомы, и потому необходимо отправить нас к праотцам? Или так нынче принято встречать всех проезжающих?
Толку от вопросов…
Дома вокруг нас молчали, точно вымерли. Я понимаю жителей – им‑то какое дело до чужих свар, за которые можно расстаться со своей жизнью?
Не так врагов и много, десяток человек. Пока. Вполне вероятно, за авангардом следуют другие, и числом поболее. Автоматы, один пулемет. Никаких гранатометов, даже подствольных, не видно. И, действительно, коричневые береты на некоторых бойцах.
– Все. – Я торопливо затянулся последний раз и затушил наполовину выкуренную сигарету.
Солнце било противнику в глаза, следовательно, мы находились как бы в темноте – до первых выстрелов.
Смерть от пули – хорошая смерть. Особенно когда удается прихватить с собой некоторое количество врагов.
Первой моей жертвой пал пулеметчик. Надо бы убрать командира, но я так и не смог определить, кто же из них главный? В наш век внешнего обезличивания… А затем понеслось.
Преимущество было на нашей стороне. Уцелевшие после первых очередей даже не сразу нащупали нас, но когда нащупали!..
Если бы у врага было в избытке укрытий! Весь выбор – несколько застывших у тротуаров автомобилей, теперь быстро превращавшихся в негодный хлам. Стены вокруг нас тоже щербенели, если так можно выразиться. Я сильно пожалел об отсутствующей каске, когда кусочки штукатурки или камня несколько раз довольно чувствительно ударили меня по голове. Афганка – слабоватое прикрытие от подобных подарочков судьбы.
В целом первый раунд был нами выигран почти всухую. Больше половины преследователей отправились догонять Володю с его ребятами сразу. Еще парочка – чуть погодя. Зато следующий тур марлезонского балета грозился стать более затяжным. Просто насчет авангарда я оказался прав, и к залегшему за машинами противнику уже спешило подкрепление.
Надо было все‑таки настоять на уходе ребят. Хоть какой‑то шанс, а так…
Становилось все жарче и жарче. Враг отнюдь не являлся дураком, и скоро другая группа объявилась в противоположном конце улицы. Теперь нас поливали огнем с двух сторон. Один мой боец был ранен тяжело, другой – легко. Общий счет был в нашу пользу, а вот конечный итог должен был остаться за ними. Пусть с тыла к нам не зайти, так при превосходстве в силах не надо гадать, какая сторона возьмет вверх.
Еще подумалось – хорошо, что у противника нет бронетехники, и как сглазил. Сквозь грохот очередей послышался характерный гул, и вдали замаячил тупорылый силуэт бронетранспортера. Бороться с ним было нечем. Пять сорок пять – не тот калибр против брони. Сейчас подъедет поближе да как вдарит!
Оставалось отступить во внутренний двор, туда бронированное чудовище не втиснется, но сколько мы там продержимся?
Страха не было, лишь азарт. Крышу снесло, и только какая‑то часть сознания отстраненно анализировала происходящее.
Я даже не сразу понял: кажущаяся гибель обернулась нежданной подмогой. Пулеметы бэтээра заработали, и отнюдь не по нам. А за первым бронетранспортером уже появился второй, и под прикрытием брони шли солдаты с белыми повязками на рукавах…
– Нам сразу передали ваше донесение, – втолковывал мне какой‑то майор, которого я видел на вокзале в числе прибывших. – Они хотели идти на помощь сами, просто мы оказались ближе. Только сняли часть техники с платформ…
Простые фразы доходили до сознания с большим трудом. Переход оказался чересчур резким даже для меня. Бойцы вообще находились в полной прострации. Я курил, хотя, когда успел, понятия не имею. Лишь вдруг осознал, что в пальцах зажата сигарета.
– Кто хоть на нас напал? – С трудом выдавил то, что подсознательно не давало покоя, но не могло всплыть под плотным внешним воздействием.
– Разбираемся. Бои вспыхивают по всей Москве. На той стороне – часть внутренних войск, часть армии, кантемировцы с таманцами, какие‑то непонятные ополченцы, в общем, полный винегрет. За что выступают – понятия не имеют. Выполняют приказ правительства, как говорят. Но правительство открещивается, мол, подобных приказов не отдавало. Вернее, те из министров, кого мы смогли найти. Короче, еще разбираться и разбираться. Плюс – вообще доморощенные формирования, кстати, не так плохо вооруженные.
Интересно, а мы выступаем под какими лозунгами? Тоже оправдываемся приказом свыше? Истинные цели знает руководство, а чем объясняют действия солдатам и простым офицерам? И будет ли лучше в результате нашей победы или нашего поражения? Власть ради власти, как было в результате Февраля и Октября, или власть ради Родины? Сколько крови уже пролилось и еще прольется?
Проливать ее еще пришлось. День выдался бесконечный. Мы продвигались вдоль улиц, как положено – броня, и цепочки пехоты вдоль стен, временами вступали в бой, потом продвигались дальше…
Москва превратилась в одно сплошное поле боя, если слово «поле» подходит к гигантскому мегаполису. Кое‑где полыхали пожары, по счастью, весьма редкие. Почти повсюду шла стрельба. Стекольщикам предстояло столько работы, на год точно хватит. А уж сколько автолюбителей в момент остались «безлошадными» – подсчитать невозможно. Повсюду стояли бывшие транспортные средства, изрешеченные, исковерканные, сгоревшие…
В конце пути, или на каком‑то из его ответвлений, я все‑таки повстречал Линевича и доложил об исполнении поручения, а особенно – о последующем возвращении.
– Знаю, – кивнул Константин. – Остается вопрос – с какой стати вас так упорно пытались уничтожить? Не иначе кто‑то им сообщил о вашей миссии или же вас просто приняли за других. Более важных. После победы обязательно надо будет разобраться.
Угу. Война все спишет.
– Как вообще ситуация?
– Знаешь, гораздо лучше, чем в обед. Мы потихоньку зачищаем город. Реальная власть перешла к чрезвычайному комитету, и объявление с минуты на минуту уйдет в эфир. Плохо лишь, президент с ближайшими приближенными успел удрать. Предположительно – на самолете. Мы же не знали, что его ждет заправленный и готовый к взлету борт. Скоро где‑нибудь всплывет и начнет вещать на всех «голосах», обещая и кары, и милости. Заодно обвинит нас в фашизме, коммунизме, тоталитаризме, волюнтаризме, национализме, сталинизме…
– В анархизме, в антиглобализме, в кретинизме… – охотно продолжил я список. – Милости при существующем строе получали лишь избранные, а кары давно не страшны. Насколько понимаю, у всех хватает своих забот, чтобы беспокоиться о наших правах и свободах.
– Правильно понимаешь. Пока все, что знаем: для западного обывателя случившееся – лишь некоторая приправа к происходящему у них. Наверняка еще злорадствуют: не только в европах такое. Проглотят, куда они денутся в нынешнем бессилии?
Отдохнуть мне приятель не дал. Правильно сделал. Самое главное – не задумываться и переть вперед. Лучше пусть голова будет забита сиюминутным. Глобальные проблемы здорово ухудшают настроение и заставляют колебаться даже в самом очевидном.
Меня послали аж к Останкино в сопровождении небольшой колонны. Как понял – для охраны всевозможных комментаторов, обязанных запустить телепрограмму для всех мест, где сохранились древние телевышки. Обещало правительство восстановить прежние, да руки у него, разумеется, не дошли.
Здесь перед нами шел нехилый бой. Десятка два единиц различной бронетехники ощетинились стволами на все стороны. В промежутках виднелись залегшие люди в камуфляже. Несколько бронетранспортеров стояли сожженными, и пара танков – тоже, причем одному досталось так, что башня валялась далеко в стороне. Боекомплект рванул, дело нередкое.
Сейчас было уже тихо, однако сразу возникла мысль – а ну как нам придется быть следующими, кто захочет разгромить защитников телевышки! В том смысле, что защитники не захотят допустить нас к вещанию. Ничего личного – у нас приказ, у них – тоже.
Обошлось. Правда, нервов это стоило, опять‑таки переговоры, но обосновавшиеся тут солдатики уже не знали, кого им слушать, а мы вроде были своими.
Командовавший обороной майор совсем очумел от неопределенности и был только рад, что наконец‑то появилось Лицо, Облеченное Доверием. Уже молчу о приведенном мной подкреплении.
Оборону я, как мог, укрепил, наметил кое‑какие меры, проследил, чтобы комментаторы отправились вещать, но дальше меня сдернул с места очередной приказ Линевича.
Потом я оказался возле Кремля, потом носился по его территории, отыскивая то одного, то другого. Навестил парламент, вновь передал кому‑то из охраны предназначенный для него пакет. Опять Кремль, а в промежутках – стрельба, правда, небольшая, свист пуль, маловразумительные бои…
Как‑то незаметно огонь в разных частях города стал стихать. Повлиял ли подход воздушно‑десантной бригады, устали ли воюющие или просто решили – а во имя чего? Кого‑то уничтожили, кто‑то предпочел потихоньку затесаться в ряды победителей, совсем как в приснопамятном девяносто первом году, когда каждый гордо вспоминал о защите лично им Белого дома…
Я даже успел поесть прямо у техники какие‑то консервы с сухарями. Не то обед, не то ужин…
А ночка выдалась еще та! Начальство заседало, я же, вкупе с прочими адъютантами, референтами, секретарями, носился взад‑вперед с мелкими поручениями и проклинал судьбу на чем свет стоит. Нет, вот закончится горячий период – и все. Повторная окончательная отставка. Меня давно Виктор ждет. Не люблю сельскохозяйственные работы, только на фоне происходящего сейчас они кажутся раем. Своего рода отдыхом от суеты.
В городе иногда еще постреливали. Просто основной накал страстей явно спал, и продолжали воевать лишь самые упертые и увлекающиеся. Где‑то кто‑то страдал бессонницей и с маниакальной настойчивостью не давал спать окружающим.
Все приходилось узнавать мимоходом, когда Линевич отрывался от трудов праведных. Он мне – задание, я ему – столько вопросов, сколько успею за отведенное краткое время. Выходило, в провинции дела намного лучше. За исключением нескольких областей, где социальная напряженность была чересчур высока до Катастрофы, дополнительно усилилась вследствие ее и теперь обернулась бунтом, как водится, бессмысленным и беспощадным. Оставалось надеяться, что известие о перемене власти несколько успокоит чувства. Человек так устроен – в каждой перемене ему хочется видеть хорошее. Особенно если перемены сопровождаются соответствующими словами и обещаниями.
Прошлая власть была далека от народа, но нынешняя перещеголяла ее и в этом. Два пересекающихся лишь в день очередных выборов мира, словно существующих в разных странах. А кто готов защищать правительство чужой страны? Разве что истые либерасты обязательно выйдут на улицы прокричать излюбленные фразы о перевороте и уничтожении демократии. Просто как раз либерасты у нас всегда были людьми исключительно слова. Да и сами они были недовольны существующим положением вещей – но с другой, ненародной стороны. В России все революции традиционно проходили главным образом в столицах и лишь крайне редко выплескивались на периферию. Зато последствия порою чувствовали все.
Я настолько замотался, что обращение к народу так и не услышал. Думаю, ничего не потерял. Стандартный набор призывов и обещаний. Гораздо важнее реальные дела, а про них что‑нибудь сказать можно лишь по прошествии некоего времени. Но уж хуже все равно не будет. Куда хуже‑то?
– Втравил ты меня… – в очередной раз выслушивая поручение, упрекнул я приятеля. – Вот уж никогда не относился с любовью к разным революционерам.
– Обалдеть! Извини, не знал. Я‑то думал, хочешь продолжить начатое самостоятельно дело, перестрелять виноватых уже не розницей, а оптом… – Константин еще нашел силы иронизировать. Лишь глаза у него были усталыми до последнего предела.
– Сами же их упустили. Пока я по улицам в войнушку играл.
– Раньше. Гораздо раньше. Кстати, о войнушке… Нас поджидали по дороге, потом весьма целеустремленно пытались перехватить тебя… Следовательно, крот где‑то рядышком, и явно не один.
– Если учесть, что с базы нас было всего трое, и все вне подозрений, то… Нет, на базе крот несомненно имеется. Целая колония подземных животных. А вот меня подставили уже другие. Как вариант – кто‑то из вокзальных. Или же – свои, из колонны. Но вокзальные скорее. В строю все на виду, а там… Да и кто из своих знал, куда мы направились? Умчались, и все.
– Кого‑нибудь подозреваешь?
– Кого? Я же не контрразведчик. Виделся с несколькими людьми, с каждым – не более пяти минут. Не мое это дело.
– Ладно. Разберемся.
– Только не откладывайте. Мне уже надоело без конца влипать в весьма похожие истории, в каждой из которых некая группа лиц жаждет моей кровушки. Хоть бы что‑нибудь новое придумали. Плен там, допросы… Нет, первым делом грохнуть норовят, а разговоры – потом.
Линевич толкнул меня кулаком в плечо, мол, все будет в порядке. Обязательно – вовремя.
Натворили делов…

Семьдесят шесть дней до времени Ч

– Это обязательно сработает, папа. – Валерка смотрелся довольным, как человек, сумевший справиться с абсолютно неразрешимой задачей.
Но она и была абсолютно неразрешимой! Я и пожелание выдвинул как недостижимую мечту, но не как практическое задание. Кто ж знал, что два оболтуса за какой‑то месяц сумеют не просто наметить пути, но и завершить работу. Что‑то мне подсказывало – успешно.
Или это просто безумная надежда на спасительное, пусть и не спасающее, чудо?
– Не понимаю. Я, разумеется, не спец. Более того – вообще ничего не понимаю в таких делах, но даже самого скромного уровня хватает на некие несоответствия. Ладно, общая сеть. Тут нет вопросов, но существует множество локальных, наконец, есть компьютеры, вообще не подключенные к каким‑либо линиям. С ними как? Они ведь уцелеют при любом раскладе.
– Потому и нужен такой длинный инкубационный, так сказать, период, – вставил Макс.
Долговязый, нескладный, в очках, этакий типичный юноша не от мира сего.
Второй компьютерный гений. Или – первый. Не знаю, кто из парней круче. Кажется, они работают дуэтом, и результат резко повышается, словно достиг его один человек.
– Понимаешь, папа, тут очень долго объяснять, но продукт проникает первоначально в общую сеть, тут ты прав, но затем через нее выходит на спутники, от них попадает в локалки, в общем, распространяется так, что нигде не останется ни одного компьютера, который оказался бы свободен от…
Дальше договаривать он не стал.
– Самое же интересное, согласно моделированию процесса, выходит – возобновить работу или создать новые устройства невозможно минимум лет пять. Может – десять. Погрешность велика, и точный срок подсчитать мы не смогли, – опять дополнил сына его приятель. – Тут получается какой‑то запредельный эффект, и даже непонятно, откуда он берется, равно как его вообще объяснить, с точки зрения чистой науки. Но он есть, и от него не избавиться. Надо минимум Эйнштейна, чтобы хоть что‑то понять. А уж чтобы описать формулами – и не представляю. Такое впечатление, что по достижении определенной сложности Инета вокруг Земли возникло некое новое поле, скажем, информполе, и любая электроника прямо или косвенно взаимодействует с ним. Но почему и как?.. Наверно, что‑то вроде биосферы, но для неживых устройств, вдобавок еще более общее и взаимосвязующее.
– Так, целых два Эйнштейна сейчас передо мной, – подмигнул я. – Тому, классическому, подобное в голову бы не пришло.
– Эйнштейнами мы были бы, если бы смогли понять, – вздохнул сын. – А так – просто способные хакеры.
– Иногда способные практики гораздо важнее, чем гениальные теоретики.
– Угу. Создатели очередной бомбы, – грустно улыбнулся Валера.
– Но создатели же.
Как‑то подумалось – два симпатичных парня не просто сумели справиться с моим фантастическим заданием. Они же тем самым ставят крест на всей дальнейшей жизни. Если под жизнью понимать профессиональное совершенствование. Но мальчишки сами подписали приговор собственной профессии. Я‑то не пропаду в любые времена и при любых условиях, а чем займутся они?
Ладно, вначале имелся интерес, сумеют ли, и все множилось на молодой задор и врожденные способности. Но сейчас… Ведь наверняка задумывались о дальнейшей судьбе. Никакой прибыли они не получат, напротив – мир изменится, уж не знаю, к лучшему ли, но теперь приятелям придется искать в нем места. А что они еще могут, кроме писания хитроумных программ, взлома чужих компьютеров и тому подобных дел, которые в ближайшие пять, а может, десять лет, по их же словам, никому не понадобятся?
В наш насквозь меркантильный век, когда большинство уже неспособно на обычный бескорыстный поступок, – откуда у мальчишек такая способность к самопожертвованию?
Бомба что? Тьфу! Любая, даже самая страшная, локальна по действию, а здесь случившееся неизбежно затронет всех. Иначе, даже я понимаю, быть не может.
– А вы как?
– Папка, не переживай, – отмахнулся Валера. – Мы, напротив, сразу резко вырастем в цене. Государство поневоле обязано будет пытаться восстановить утраченное. Создаст исследовательские группы, вложит огромные средства… Так что не пропадем. Еще и олигархами станем.
– Угу. Куда ни брошу взор – везде ученый‑олигарх. Диплом получил – уже богат. Вместе с диссертацией дают ключи от загородной виллы и персональный самолет, а уж академики тратят время между крейсерской яхтой и поместьями на Гавайях, Багамах и прочих лакомых частях света.
Парни заржали. Очень уж развеселила их описанная мною картина. Если представители компьютерного мира далеко не бедствуют, то еще вопрос – насколько в том виновато государство, а насколько – частный бизнес. Он ведь тоже насквозь пропитан современными средствами информатики и связи.
Но, справедливости ради, в данной области и государство не стоит совсем уж в стороне. Потребовали новые Хартии о правах человека проведения всеобщей чипизации – пожалуйста, и средства нашлись. Слава богу, вороватые чиновники, как всегда, присвоили некую их часть – а то избежать процедуры обэлектронивания не удалось бы никому.
– Олигархам‑то как раз придется несладко, – отсмеявшись, заметил Макс. – Что будет с банками – не представляю. Обратная сторона прогресса – уязвимость созданного человеком мира. И работы, и – удобств.
– Только не говорите, что унитазы тоже откажут, – хмыкнул я.
До парней дошло, что подразумевается под удобствами, и они заржали опять.
– Но телевизоры точно сдохнут. Их же полностью на цифровую систему перевели.
– Телевизоры как раз не жалко. Одним средством оболванивания меньше станет. Вдруг люди опять книги читать начнут? За неимением альтернатив.
– Мобильников не будет, – Валерка извлек свой из нагрудного кармана и взглянул на экран. – Слушай, папа, как вы раньше без них жили?
– Знаешь, хорошо. Умудрялись друг друга находить без всякой связи. И встречались не в пример чаще. Это уж потом вместо слова «встретиться» стало употребляться – «созвонимся». И потом, стационарные телефоны ведь останутся.
Тут дошло – давно нет АТС, едва не как мифических барышень, соединяющих лысого злодея со Смольным институтом благородных девиц.
Наверно, доступных женщин там искал, а нарвался на штаб готовящегося восстания. Услыхал об имеющейся там проститутке, побежал, а оказалось – это Троцкий.
Чем не версия давних загадочных событий? Гораздо более реалистичная, чем кинематографический штурм под аркой Генштаба и пулеметным огнем.
Имеется у меня идиотская привычка – думать о чем угодно буквально в любой момент. Даже когда надо поразмышлять о главном.
– Вот именно, – кивнул Валерка.
Ему не дано было знать о возникших ассоциациях, зато мое грядущее понимание катастрофы уловлено было мгновенно.
Не слишком я верил в идею, даже когда ребята заявили о готовности ее осуществить.
Проблема предстала несколько в ином свете – нарушенная связь, обрушенные финансы, и ведь не только где‑то в мире, у нас тоже. В общем, очередная невесть какая по счету катастрофа. Собственно, не прекращающаяся с момента перестройки, если не с Февральской революции.
Но был ли выбор? А так появлялся хоть маленький шанс, крохотная надежда на то, что все изменится.
И оставались неизбежные жертвы, те, кто погибнет в результате технических катастроф, вроде пассажиров оказавшихся в воздухе самолетов. Как быть с ними?
Ребятам хорошо, для них погибшие предстают в образе абстрактных фигурок, как бывает в многочисленных компьютерных игрушках. А мне каково?
И чем виноваты многие, над чьими головами уже навис неотвратимый рок?
– Зато как все гробанется! – подтверждая мои мысли, хохотнул Макс. – В один момент!
Дети, радующиеся решению принципиально нерешаемой задачи! Гениальные дети.
– А если не получится? Есть же всевозможные антивирусы. Вдруг обнаружится раньше, чем начнет действовать? Срок‑то большой.
– Папа, мы же тебе объясняли – до самого последнего момента наша программа остается совершенно незаметной. Словно бы ее вообще нет, – терпеливо повторил Валера.
У меня не было оснований не доверять словам сына. В таких делах он знал, что говорил. Это не я, относящийся к компьютеру как к чему‑то совершенно непонятному и то и дело творящему в нем всевозможные безобразия. Просто случайно, нажимая не на те кнопки.
Валерка‑то с Максом с подобными устройствами были на «ты».
Что значит юность, врожденные способности и привычка с детства иметь дела с хитроумной электроникой!
– Если срок будет меньше, то часть устройств избежит общей участи, – добавил Макс. – Поэтому мы выбрали минимально возможный, дающий гарантию.
– Все очень просто, папа. Достаточно вставить диск и запустить программу. А дальше ее уже не остановить.
Угу. Переигрывать будет поздно. Если бы еще точно знать – подобное поможет избежать худшего!
Диск лежал здесь же, на столе. Обычный компьютерный диск, и только мы втроем знали – это самое страшное оружие на Земле.
Намного страшнее любой существующей бомбы. В сущности, атом весьма локален в своем опустошающем действии. Здесь же бомба была, так сказать, всеобъемлющей и действовала настолько глобально…
Если бы имелась хоть малейшая возможность сделать программу избирательной, так, чтобы она не затронула территории страны!
Увы! Или – или.
Тут даже моих скромных познаний хватало на понимание – иначе наша игрушка вообще не могла бы работать.
Не было в моем распоряжении иного оружия! И не только в моем. Власть по недомыслию или преступности сделала все, чтобы страна стала беззащитной, и теперь передо мной лежал последний шанс.
Похоже, иногда, чтобы хоть что‑то спасти, надо многое погубить…

Глава 29

Утро выдалось мрачным. Как практически всегда после большой беды или большого праздника. И дело тут не в тучах над головой. Как раз с погодой все было в порядке, и солнце начинало положенный путь по голубеющим небесам.
Мрачно было на душе. От пережитого за последние дни напряжения, от почти бессонной ночи, от накопившейся усталости, от непонимания – праздник ли был, или трагедия, от предварительного списка жертв… Одних убитых было не меньше трех тысяч, а реально – наверняка много больше. В списки попали лишь подобранные на улицах, но пули косили не только врагов и случайных зрителей. Они залетали в квартиры, и там тоже должны были находить жертвы. Плюс – короткие схватки происходили и в некоторых домах. Да кто‑то еще умирал не сразу, хотя был уже обречен ранами.
Многие из погибших носили форму и были виноваты лишь в исполнении приказа, многие элементарно оказались в ненужном месте в ненужное время.
Бедная моя совесть! Когда вчера стрелял, было одно, а сейчас, в тишине и покое, хоть задавайся вопросом – сколько во всем этом моей персональной вины?
Не буду. Не интеллигент. Жаль погибших, но – статистика. Может, три тысячи еще и немного. Сколько погибало на дорогах каждый мирный год? Раз в десять больше. Главное, пусть от переворота будет какой‑то толк. Хуже некуда, это давно ясно, однако хочется же лучше! Ради чего‑то ведь совершалось довольно кровавое действо.
– Ну, как ты? – Константин появился, когда я неторопливо прихлебывал чай. Кто‑то всучил мне несколько пакетиков, а уж электрические чайники имелись во многих комнатах. И само электричество – тоже. Даже штук пять печенюшек дали. Шикарно живут победители! Еще бы сигарет, а то последняя пачка практически пуста, четыре штуки неизвестно на какой срок, и где достать еще – понятия не имею. Вряд ли магазины работают. Может, есть какой‑нибудь буфет?
– А что я? Ничего. Вот, чаем накачиваюсь. Хочешь?
– Я уже накачался за ночь, – отмахнулся генерал.
Если мне удалось вздремнуть часок на каком‑то диване в одной из прилегающих к залу заседаний комнат, то Костя, судя по внешнему виду, не ложился совсем.
– Жаль. Мог бы хвастаться, что угощал самого… Ты хоть кто сейчас?
– Просто член Комитета по управлению государством. Плюс – первый зам ФСБ, куратор научных проектов, ну, и кое‑что еще по мелочам. Кстати, уже генерал‑лейтенант.
– Поздравляю. Но президент – звучало бы лучше.
– А оно мне надо? Тут на моей должности хлопот не оберешься, а уж там… Кстати, президента всенародно изберут в положенный срок. Как только ситуация стабилизируется и будет признано целесообразным произвести выборы.
– Целесообразным, говорите? – не выдержав, хмыкнул я. Как по мне, всякие выборы – лишь напрасная трата государственных средств, просто со стороны заговорщиков подобная фраза звучала на редкость двусмысленно.
– Будут выборы, не сомневайся. И референдум будет. Но вот когда?.. – развел руками Линевич.
– Дорогие товарищи, граждане и просто господа! Военный переворот, которым вас почти сто лет пугали демократы всех мастей, наконец‑то свершился! – с наигранной патетикой произнес я. – Ура!
– Напрасно иронизируешь. Во главе Комитета стоит сугубо гражданский человек, политик, да и в самом составе штатских – большинство.
Он назвал фамилии. Некоторые из них слышал даже я, весьма далекий от подобных интересов.
– Есть промышленники, не те, кто только и знает, что распродавать богатства недр, а настоящие, серьезные. Экономисты. В общем, самые разные люди. Военных совсем немного. А уж силовиков – и того меньше.
Собственно, он не обязан был отчитываться передо мной. Генерал – и отставной капитан, уже давно – обычный гражданин обычной, переставшей быть великой, страны. И все‑таки отчитывался.
– Хорошо, чего вы хотите? Кроме порядка, разумеется?
– Почему это не «мы»?
– Я все‑таки в ваш Комитет не вхожу. И не хочу входить. Не чувствую себя подготовленным к подобным ролям, а форсить перед женщинами своим положением – так уже вышел из возраста. Меня вполне устраивает жизнь абсолютно простого человека.
– Что значит – простой? Уже указ подготовлен. Со вчерашнего дня ты – чиновник по особым поручениям при моей особе и полковник по званию. Нет, тревожить тебя больше не стану, это просто для уяснения твоего, заметь, положения.
– Ладно, пусть полковник. – Когда‑то я мечтал дослужиться до такого звания, не говоря уже о более высоком, но сейчас никакой радости не испытал. К тому же я‑то мечтал о военной карьере, а отнюдь не о чиновничьей. Тем более – в соответствующих службах.
Для военной я тоже давно не годился. Очень уж велик перерыв. Кое‑какие навыки остались, а вот командовать людьми я бы уже не смог. Всему свое время…
– Не вижу счастья в глазах.
– Конечно, когда глаза слипаются. Ладно, ерунда. Так что мы хотим?
– Ничего особенного. В первую очередь – возрождения промышленности, сельского хозяйства, ликвидации безработицы, в общем, все по списку.
Список я представлял и ничего не имел против. Кроме сомнений, насколько все это осуществимо в реале.
– Обалдеть! Ты что? Обращения не слушал? – вдруг дошло до Линевича.
– У меня было время? Гонял не как полковника, а как рядового новобранца. Натурального салагу. Да и не особо воспринимаю информацию на слух. С советских времен в одно ухо у меня влетает, из другого – вылетает. Не перевариваю официозные политические тексты. Лучше скажи, где тут сигарет достать? Сейчас докурю, и хоть бросай.
– Мог бы и бросить. В свете всемирной антиникотиновой кампании. Ладно, пойдем, покажу, где тут буфет работает. Заодно кофе попьем. Все бодрит получше чая в пакетиках, да еще и без сахара.
Буфет действительно работал. Народу в нем было полно, однако Линевича кое‑кто знал, и обслужили нас вне очереди. Расплачивался генерал, куда делись мои деньги, я понятия не имел, но, учитывая, что переодеваться в последнее время пришлось несколько раз, скорее всего, я просто забыл их в каком‑нибудь кармане.
Невелика была сумма.
Кофе оказался восхитительным. Наверное. Я уже был в том состоянии, когда вкус едва воспринимается, и даже самый крепкий напиток по‑настоящему не бодрит.
Зато сразу захотелось курить, благо теперь у меня вновь имелся запас на первое время. Курили многие. Пусть на стене висело предупреждение, но смена власти позволяла наплевать на условности и правила.
Насколько заметил я, люди пребывали в странной смеси двух взаимоисключающих чувств – эйфории после победы и усталости от перенесенных трудов.
– Обстановка в столице понемногу нормализуется, – тихонько сообщал мне Константин. – Организованного сопротивления нигде нет, так, попадаются кое‑где отдельные группы бандитов и просто мародеров. Уже потихоньку налаживается работа коммунальных служб. Для помощи пострадавшим мобилизованы все врачи. Организуется раздача продовольствия. Часть взята со складов, часть – доставлена только что. Пока решили ввести талоны. Не бог весть что, но пусть хоть какие‑то основные продукты люди получают бесплатно. Так, чтобы с голоду не умереть. Торговля наладится, просто много магазинов разгромлено под шумок, да и денег у части людей… Сегодня же будем решать вопрос с общественными работами. Надо уборку произвести, ремонт зданий организовать… Строительным фирмам дел будет! А там и заводы заработают. Опять‑таки выезд из Москвы с завтрашнего дня будет разрешен. После соответствующей проверки, разумеется.
– Тех, отличившихся на Рублевке, искать не думаете?
– Ищем.
Тут, насколько я уловил, было двояко – раз существует неведомая организованная сила, необходимо взять ее под контроль. А вот ставить ли им в вину содеянное…
– Опять начнем возвращать на службу попавших под сокращение офицеров. Уже решили – бригады вновь будут разворачиваться в дивизии. Думаю, по нынешнему времени проблемы с призывниками не возникнет. Вот с техникой – да, будут. Развалили и разворовали все, что можно и нельзя. Да и стоит развертывание – сам знаешь. И, конечно, сегодня занимаемся дипломатией. Надо же успокоить соседей, ближних и дальних.
– Президент не объявлялся?
– В Германии. Но обращения к народу пока не было. Может, понимает, что его карта бита?
– Ладно. От меня чего ты хочешь? Не верю я в людское бескорыстие. Тем более подкрепленное вещественными знаками внимания.
– Зря, между прочим. Представь себе – ничего конкретного. Просто хочется иметь рядом своих людей. В ком уверен до конца.
– От твоих слов веет чем‑то зловещим. Проще говоря – очередными приключениями на собственную… афедрон. Кажется, только делаю в последнее время, что стреляю, отступаю перед превосходящими силами, прощаюсь с жизнью, чудесно спасаюсь, а потом опять… Так сыграть в ящик недолго.
– Не ворчи! Завтра, в крайнем случае – послезавтра, вернемся на базу. Надо будет крота вычислить. Да и порядок в окрестностях навести. Кому нужна власть, чьи интересы ограничены МКАДом?
Возражать было бесполезно. Главное же – неэтично. Раз я настолько причастен к свершившемуся, бежать теперь в глубинку было бы нечестно перед собой. Да и на базе побывать еще хотелось. Повидать Валеру и, чего греха таить, Марию. Очень редко вспоминал о новой знакомой последние два дня по вполне понятным причинам, а вот теперь вспомнилось. Словно что‑то осталось недосказанным. Глупо. Староват я для весьма энергичной докторши. Если бы встретить ее пораньше… А пораньше она была молода. Я же не деятель шоу‑бизнеса или не миллионер, привлечь женщину внешней мишурой не могу. Вернее, могу, да надолго ли? И еще вопрос – кому из нас это надоест раньше? Несколько ни к чему не обязывающих встреч, бесед, случайных прогулок – одно, а что‑то большее… Лучше остаться в памяти чем‑то светлым, чем вызвать разочарование.
Я ведь довольно зануден в повседневной жизни. Друзья привыкли и терпят, однако на то они и друзья.
– Покурил? – придирчиво осведомился Линевич.
Понятно. Беседа закончена, сейчас начнутся сплошные поручения. Сходи туда, наведайся сюда, съезди еще куда… Тут узнай, там передай, здесь найди, и все в темпе, в темпе…
Воистину – не было печали!
– Константин! – У самого входа на нас налетел какой‑то немолодой мужчина в штатском. Кажется, я как‑то случайно видел его по телевизору, сразу забыв имя, фамилию и должность. Не то депутат, не то консультант, не то помощник министра, если не министр.
О высоком ранге мужчины говорило даже обращение по имени к генералу. Ладно я на правах старинного приятеля. Прочим подобное обращение было доступно лишь по преодолению соответствующих карьерных степеней.
– Я как раз думаю – куда ты пропал?
– Что‑то случилось? – насторожился Линевич.
– Как сказать… – замялся мужчина. Посмотрел на меня, можно ли говорить при постороннем, вернее, являюсь ли я посторонним, только решить сию дилемму сразу не смог.
– Так и скажи, – не стал разводить политесы Константин.
– Президент выступил по радио. В смысле, по «голосам». Только что.
– И?
– В смысле, что сказал? Как мы предполагали. Ну, обвинил нас в организации беспорядков с целью осуществления антиправительственного переворота, в самом перевороте, в многочисленных жертвах, призвал весь народ в едином порыве грудью встать на защиту демократии…
– Ерунда. Пусть говорит.
– Еще это… Обратился к народам других стран помочь в восстановлении справедливости.
– Они, конечно, немедленно откликнулись. У европейцев кишка тонка умирать во имя демократии, если она не подкреплена материальными интересами. А мы сразу гарантировали – все договоренности о поставках остаются в силе. Кстати, им, даже при реальной заинтересованности, умирать давно не хочется. Зато теперь мы имеем полное право добавить в перечень обвинений измену Родине, выраженную в призыве на нашу территорию иностранных армий. Раньше он еще как‑то мог оправдываться защитой от Китая и прочей белибердой, но сейчас речь идет о прямой агрессии. Кстати, что Запад? Молчит?
– Молчит.
– И помяните мое слово – молчать будет. Разве что пожурят немного, поболтают и через неделю забудут. У них своих проблем полно.
– Да еще… Это… В смысле, наши демократы кое‑где вышли на улицу. Обвиняют нас в фашизме и тоталитаризме.
Линевич мечтательно закатил глаза.
– А что? Было бы неплохо познакомить правозащитную братию с этим явлением воочию. Жаль, нельзя. Ничего. В ближайшее время постараемся принять закон: за оскорбление государства – высылка за границу. Надоели – слов нет.
Душа человек! Я бы сразу предложил повешение…

Глава 30

Возвращаться приятнее, чем уезжать, даже если исходной точкой служило временное пристанище. Может, я просто не люблю Москву. Мне было немного жаль пострадавший город и людей в нем, но так, не слишком сильно. Лето, даже кто пока сидит без стекол в окнах, по нынешней теплыни, не смертельно. Воду и свет подают без перебоев, гарантированный минимум продуктов, установленный для столицы, поменьше, чем такой же в сельскохозяйственных районах, однако кое‑как гарантирует выживание. Остальное можно купить. За пару дней магазинов открылось немного, но лиха беда начало! Предприимчивых людей хватает, навезут всего и еще сверх того – только плати. Многие конторы закрылись, зато отныне будет полно производительной работы. Кто хочет – не пропадет.
Часть войск, и армейских, и внутренних, уже выводилась из мегаполиса, милиция возвращалась в свои города. Порядок надо поддерживать везде. По сведениям, в районе вновь стало беспокойно. Очень уж многим хотелось хорошо жить за чужой счет, вот и опять стали поднимать головы разные банды и бандочки. Они‑то думали – власть всецело сосредоточится на столице и по привычке упустит происходящее за ее пределами. Но установка изначально была иной, и преступникам в ближайшие дни будет несладко. Благо приказ ясен – в случае сопротивления или опасности для гражданских лиц огонь разрешено сразу открывать на поражение.
В Европе и Америке, кстати, уже давно поступают точно так же. Все палят во всех, и правозащитники скромно молчат. Наверно, испытали на себе прелести посткатастрофной жизни. Но смертная казнь в Европейском Союзе по‑прежнему остается отмененной, и уничтожение при задержании – единственная возможность воздать отдельным гражданам по их заслугам.
Мы шли к базе небольшой колонной. Четыре бронетранспортера у кого угодно в состоянии отбить охоту к нападениям. Разве что потенциальные противники будут обладать танком или десятком гранатометов. Но, надеюсь, до подобных сцен дело не дойдет. Если им не нужны мы сами, как бывало в предыдущих случаях, какой толк нападать на бронетехнику?
Дорога выдалась скучноватой. Я даже вздремнул, немного, с полчаса, отчасти возмещая беготню минувших дней и ночей. Зато время прошло быстрее. Ничего, требующего внимания, не происходило, а окрестные пейзажи я уже лицезрел. Если не совсем эти, то похожие на них как две капли воды.
Хотя нет. Такого я на родной земле не видел.
Я проснулся от остановки и первым делом высунулся посмотреть, в чем причина задержки. По аналогии ожидался очередной пост, где проверялись бы документы, только не было поблизости ни военных, ни милиции. Совершенно пустая дорога, ни души вокруг.
Зато рядом…
Справа от нас от основной трассы отходил проселок к небольшой деревушке. В бытность дальнобойщиком я видел поселения цветущие, запущенные, совсем заброшенные. Я лишь никогда не видел сгоревшего.
Картина напоминала войну, как ее любили изображать в фильмах. Печные трубы, уставившиеся в небо, а кругом – лишь головешки. И больше ничего.
Головной бэтээр решительно свернул в сторону пожарища. Судя по резкому запаху гари, трагедия произошла недавно, может быть, даже сегодня утром. Сейчас‑то было ближе к вечеру, за такое время огонь окончательно насытился и стих, и даже дымок не поднимался от бывших построек.
А может, все было вчера или позавчера. На расстоянии так сразу не поймешь.
Но безлюдным место не было. Подальше, отделенные от основной дороги косогором и кустами, застыли две милицейские машины и армейский грузовик. И солдаты, и менты были еще дальше. На старом, заросшем деревьями сельском кладбище. Нетрудно было понять их нынешний род занятий.
Я торопливо соскочил с брони и едва не побежал к головной машине, из которой вылез Константин.
К нам уже спешил какой‑то старлей в синеватой форме стражей правопорядка.
– …Наверно, все они были здесь. Кое‑кого убили на улице, остальных – прямо в избах. Или же положили в избы часть трупов. Женщин использовали, пару девочек – тоже. Двум животы вскрыли, пацаненку голову и руки отрубили топором… Жуткое, доложу вам, зрелище! Мы тоже случайно мимо проезжали, так тогда тут еще дымилось…
– Давно было? – Линевич спрашивал лишь основное.
– Около одиннадцати. А произошло еще утром. Если б знать…
– Какие‑нибудь следы имеются?
Следов вокруг было до черта. Машины налетчиков поколесили вокруг, оставив повсюду отпечатки протекторов, только Константин имел в виду сейчас иное.
– Конкретных – нет, – лицо милиционера передернулось от досады. – Нашли гильзы от карабинов и пистолетов. Отпечатки колес мы сфотографировали, но пленку еще проявить надо. Тут один солдатик рисует неплохо. Вот, он зарисовал, – старлей протянул нам несколько листков. – Судя по всему, у налетчиков два джипа и один грузовой «КамАЗ». Очевидно, приехали пограбить, а затем… Мы сообщили в город, там велели погибших похоронить. Что же это делается, товарищ генерал? На своей земле!..
В голосе милиционера звучало отчаяние. Не повезло ему. Обнаружить такое и не иметь возможности немедленно отомстить… Тут точно волком взвоешь от отчаяния.
– Лейтенант! – окликнул Линевич сопровождающего нас офицера. – Немедленно передайте по рации всем – пусть ищут указанные машины. Обязательно укажите причину. Быть того не может, чтобы они сквозь землю провалились! Хотя провалиться – для них было бы лучшим выходом.
– Слушаюсь! – Лейтеху словно ветром сдуло.
Солдаты бродили по пепелищу, присматривались, кому‑то стало плохо… Чего же хорошего?
– Сейчас дороги перекроют, посмотрим, далеко ли уйдут?
Главное же – совсем близко от Москвы!
– Они наверняка тоже не круглые идиоты. Посты лишь на основных магистралях, а на остальных… Сколько едем, много ли милиции видели? – напомнил я. – Вот и эти сволочи уходят такими же дорогами, а то и вообще проселками. Машины у них повышенной проходимости. С утра могли далеко укатить…
– Подождите, – Линевич сам полез в бронетранспортер.
Он отсутствовал минут десять, зато по возвращении лицо его светилось мрачным удовлетворением.
– Сейчас «вертушки» на поиск пойдут. Посмотрим, кто быстрее? И так ли уж легко скрыться? Два звена как раз в воздухе. Главком обещал по готовности поднять еще.
Да, использование вертолетов преступники предусмотрели вряд ли. Как и возможность напрямую от места трагедии без особых затруднений связаться с авиационным командованием. Тут генеральский авторитет требуется. Собственно, были бы они действительно умны, то ограничились бы грабежом. В нынешнем бардаке подобное еще могло сойти с рук. Но уничтожение деревни…
Мне тоже было очень плохо. Сигарета кончилась. Я немедленно прикурил от нее новую, но табак не помогал.
Сколько погибших людей я уже видел на своем пути? И ведь почти не петлял, разве что в паре мест, а все попадался то подвергшийся нападению город, то дачный поселок, то какое‑нибудь село. Разве что там не уничтожали жителей поголовно. Так, кого для острастки, кого – от безделья и желания продемонстрировать собственную немереную крутизну.
Катастрофа не в отсутствии техники, а в отсутствии морали. Техника – дело наживное, подумаешь, сдохнувшая электроника! Жили ведь люди без компьютеров и мобильных телефонов, даже, страшно сказать, без банковских кредитов, и порою неплохо жили. Даже сейчас, при восстанавливаемом телеграфе, телефонных линиях – разве горе? А вот количество различных отморозков, превышающее мыслимые и немыслимые пределы, – это уже трагедия. Сколько же надо для превращения человека в зверя?
Ни войны, ни подлинного бедствия, так, обычные трудности, которые показались бы смешными нашим дедам. Они бы их просто не заметили и спокойно продолжали бы жить прежней жизнью.
Землетрясения, наводнения, атомные войны, вторжения пришельцев… А обычной неурядицы не хотите? Вполне достаточно, чтобы разыгрался армагеддец приличного масштаба. Европа и Америка жили намного лучше нас, и там беспорядки начались практически сразу. А в Африке и в Азии все спокойно, как было тысячу лет назад, и как будет тысячу лет спустя. Что значит сиюминутный комфорт по сравнению с вечностью?
Впрочем, там тоже грызутся всегда. Мы же высокомерно не обращаем внимания, раз это прямо не касается нас.
Виновато правительство и бывшее, не сумевшее наладить после Катастрофы быт, и нынешнее, не сразу взявшееся за наведение порядка. И я тоже виноват. От начала до конца. Перед простыми людьми, пострадавшими с самого момента Ч, как назвали тот миг привыкшие к ярлыкам репортеры.
Хватит. Толку в моем пребывании во властях предержащих никакого, желающие и умеющие пострелять найдутся без меня. Надеюсь, у людей хватит мужества и мудрости с честью выйти из сложившейся ситуации. Мне же лучше отойти от дел.
Как там говорилось? С юности много пито‑граблено, надо под старость грехи замаливать. Знаю я еще по прежним поездкам одну обитель, почему бы не завершить путь в ней? Лишь помогу разобраться с подонками да закончу кое‑что по мелочам.
Только курить придется бросить…
– Что с тобой? – Голос Константина прозвучал словно издалека, хотя приятель стоял вплотную.
– Ничего. Наверное, давление прыгнуло.
В голове в самом деле гудело. Возраст прибавляет опыта и мудрости, но отнимает здоровье. За все приходится платить, и, выигрывая в одном, в другом неизбежно теряешь. И в масштабе отдельного человека, и в масштабе всего человечества.
– На тебе лица нет. Обалдеть!
– Куда оно подевалось? С утра имелось. Сам в зеркале видел.
– Дошутишься! Доберемся до базы, и отправишься прямиком в госпиталь на обследование. Не хватало еще загнуться!
– Когда ни помирать, все день терять, – ответил я старым присловьем.
Рация молчала. Умом все понимали, еще прошло чересчур мало времени, чтобы появились результаты, однако…
– И бросай курить. Побаловался, хватит. В твои годы пора избавляться от вредных привычек и больше думать о здоровье.
– А в твои? Здоровье… Думай о нем, не думай, его все равно не прибавится. Убавиться может. Займешься поиском хвори – и амба. Или врачи займутся. Медицина – сродни астрологии. Тоже всего лишь лженаука.
Я говорил, а сам будто уезжал из реального мира. Даже предметы вокруг казались нечеткими, словно смотреть на них приходилось сквозь слой воды. Вот сейчас в боевом отношении толку от меня было ни на грош. Любой противник имел бы все шансы отправить раба Божия на тот свет, ничуть не рискуя при этом. Я и прицелиться все равно бы не сумел.
– Ты хоть в бэтээр заберись. Посидишь, вдруг отпустит?
– Душно там. Лучше я на воздухе постою.
Конечно, лучше было бы на воздухе поваляться. По возможности, в подобные минуты я всегда старался отлежаться. Лучше всего – попытаться поспать. Хоть полчаса, хоть четверть часа. Только в присутствии бойцов слабость проявлять нельзя. Я – начальство, на меня люди смотрят. Надо быть достойным собственных погон.
Всучили мне их. Настоящие, полковничьи. Вместе с новеньким удостоверением. Даже фотографию не поленились сделать. Чтобы в комплексе правительственных зданий не оказалось простейшей аппаратуры! Давно приволокли, как бы не сразу после Катастрофы.
Сколько я простоял, прижавшись к броне, сказать трудно. Расплывчатый силуэт в синей форме возник неподалеку от Линевича и голосом недавнего старлея осведомился:
– Товарищ генерал! Поручение выполнено. Трупы преданы земле. Разрешите дальше следовать по назначению?
– Разумеется. Только вы бы салют дали им, что ли.
– Слушаюсь!
Невольно подумалось – бедные солдатики! На трезвую голову да с непривычки перетаскивать изувеченные и обгоревшие тела! Будут бедолагам не одну ночь сниться кошмары.
– Еще, старшой! – остановил я милиционера. – Вы бы по возможности людям обеспечили по двести грамм. В целях снятия неизбежного стресса. Если получится, конечно.
– Понято. – Кажется, милиционера вполне устроило поручение.
Резкость стала возвращаться. Чувствовал я себя ненамного лучше, чем покойники, да простится мне кощунственное сравнение, однако мир уже воспринимал довольно неплохо.
Со стороны кладбища долетел недружный залп.
– Вас, товарищ генерал! – Наш лейтенант высунулся из бронетранспортера.
Линевич принял шлемофон, прижал его к уху.
– Да. Где? Хорошо. Вас понял. Далековато от нас. Но постараемся подъехать. Часа через полтора, не раньше. Да. Подождите. Сверим, узнаем…
И торжествующе повернулся к нам:
– Нашли! «Вертушки» нашли. Один джип пришлось долбануть ракетой, зато остальных налетчиков захватили тепленькими. Сейчас подъедем, сверим протекторы, убедимся, что те…
Интересно, если не те? Мало ли? Ехали куда‑то люди, и вдруг крылатые машины над головой, стрельба, взрыв…
Извинимся за жертвы? Мол, обознались?
– При них оружие, захваченные продукты и какие‑то вещи по мелочам, – дополнил генерал. – Пустая формальность. Допросим, раз летуны не умеют, и…
Да ясно все. Пока время смутное, надо пользоваться. Хоть немного очистить мир от дряни. Кому‑то приходится быть чистильщиком, дабы остальные не погрязли в мусоре.

Четыре дня до времени Ч

– Ты решил уничтожить цивилизацию?
В голосе Виктора не было ни удивления, ни осуждения, ни испуга. Элементарная констатация факта, и больше ничего.
– Не всю, а лишь одно ее изобретение, – признался я.
– Знаешь, я в компьютерах не специалист, мягко говоря. Точнее – вообще понятия не имею, как там все работает. Но разве возможно сделать так, чтобы они накрылись по всему миру?
– Выходит, возможно.
Я как мог и как понимал сам рассказал Виктору об информполе, таинственном взаимодействии всех электронных устройств с ним по достижении некоторой сложности и мощи. Николаич не перебивал, слушал внимательно.
– Допустим, – кивнул в конце моей речи. – А зачем?
– Есть другой выход? Страна рискует быть оккупированной, превосходство противника (ты ведь не будешь отрицать – НАТО нам не союзник, что бы ни твердили политиканы наверху) настолько велико, даже шансов нет. Плюс – реформы, окончательно уничтожившие армию. От какой‑нибудь банановой республики еще как‑нибудь отобьемся, и все. Ни на что большее мы неспособны. Интересно получается – прежде ликвидировали военную силу, затем принялись разводить руками, мол, без союза с западными странами нам не выстоять, необходимы чужие базы, и лишь тогда наступит долгожданная безопасность… Не знаю, глупость это или измена, но факт остается фактом. Буквально в течение года мы утратим суверенитет. Чего не сумел добиться Гитлер, добилось собственное правительство. Мы ведь присягу когда‑то давали. Пусть другому государству, которого давно нет, но все же… А создание чужих баз на нашей территории – вопрос уже решенный на правительственном уровне.
– Террорист ты доморощенный, Сашка! Самый натуральный!
– Другие предложения имеются? – и сам же ответил: – Не имеются. Хотя все равно поздно. Процесс запущен, и остается ждать результатов. Ты лучше с другой стороны глянь. Электронные деньги, мобильники и прочее были лишь первым шагом. Вдруг Европа воспылала поголовной чипизацией, мол, тогда не будет исчезновений, человека всегда отыщем, спасем, словно так много народу пропадает. И наши немедленно устремились вслед. Да что там вслед – еще и обгоняя развитые страны. Такую энергию – и в созидательное русло. Не скроешься, повсюду отследят, а там наши гости долбанут какой‑нибудь вполне материальной мерзостью с электронной начинкой. Зря, что ли, они столько гадостей клепали? Зато теперь ни проследить не смогут, ни уничтожить. Слаб Запад духом, не решится рисковать жизнью.
– Я понимаю, – кивнул Виктор. – Просто вместе с военным делом накроется столько… Считай, вся цивилизация повязана. Даже телевидение и то давно цифровое. Ничего не останется. Полная катастрофа.
– Не такая и полная. Связь, СМИ, ряд производств – на какое‑то время. Банки и биржи, само собой. Но, по большому счету, это и к лучшему. Цивилизация в таком тупике, что разумнее хоть частично ее уничтожить и начать все заново. Иначе вымрет человечество вернее, чем мамонты. Пусть у людей появится шанс. Когда сумеют восстановить утраченное, может, умнее будут.
Подумалось – а вдруг Виктор спросит о неизбежных жертвах? Не спросил. Самое слабое звено начавшего осуществляться плана. С другой стороны, мы же действительно вымираем. Без цели, без смысла, жертвы гламура, толерантности, глобализации, виртуальных обогащений и еще много чего. А так – кто‑то погибнет, но большинство ведь уцелеет. Это не наводнение, землетрясение, падение астероида на голову, атомная война и прочие прелести, коими активно пугают вездесущие средства массовой информации вкупе с ученым людом. Прочее – не страшно. Особенно нам, пережившим перестройку.
Виктор долго молчал, а потом выдохнул:
– Что же… Исполать нам всем! Будем верить…
А во что – добавлять не стал. Все было ясно…

Глава 31

На базу мы прибыли перед самым наступлением тьмы. Вернее, она наступила, когда мы миновали предпоследние ворота, и дальше пришлось ехать в свете фар.
Я еще успел услышать про два нападения за двое суток. По утверждению охраны, ничего особо страшного. Налетчики явно понятия не имели, куда направляются. Иначе они предпочли бы объехать район по широчайшей дуге, а поперли напролом. Одна группа позавчера вечером по боковой дороге, другая, сегодня, по главной. Разумеется, результат был один.
Активизация разных банд наводила на мысли. Оказавшиеся вне МКАДа преступные группировки после первого отпора залегли на дно, а затем, убедившись в уходе войск и основных милицейских сил в столицу, решили сорвать куш. Вряд ли их действия кем‑то координировались. При нынешней системе связи, разбросанности бандитов, их различной «клановой» принадлежности подобное представлялось настолько маловероятным, что практически не принималось в расчет. Просто каждый главарь шел по пути наименьшего сопротивления. Схема была привычной еще с развала прежнего государства – при бардаке любые злодеяния могут остаться безнаказанными, если действовать быстро, четко, а затем тщательно замести следы. Или смешаться с местными жителями какого‑нибудь подмосковного города, или уехать на некоторое время еще дальше, чтобы затем заявиться к родным местам с кристально честным невинным взглядом. Мол, а нас‑то тут и не было никогда.
Обращение Комитета было проигнорировано. Мало ли в стране издавалось различных обращений и призывов? Слова власти отнюдь не означают, что когда‑нибудь последуют реальные дела. Тут главное – ловить момент. Потому резкие действия были просто необходимы. Всегда лучше нападать, пока тебя не ждут.
Преступники не учли одного – на этот раз наверху оказались люди дела. Вдобавок новой власти остро требовалась поддержка народа. А чем проще заслужить ее? Правильно. Скорейшим наведением порядка. Все прочие намеченные пункты штурмом решить было невозможно. Создание рабочих мест, восстановление экономики, нормальное функционирование рынка – тут уже действительно не справишься ни за день, ни за месяц.
С преступностью в глобальном плане тоже справиться не так легко. Но хоть раздавить самых наглых и агрессивных, заставить присмиреть остальных – это вполне по силам в самые кратчайшие сроки. Когда бандиты убедятся: их даже не арестовывают, а попросту уничтожают на месте, они поневоле задумаются о выгодах и недостатках избранной стези.
Линевич сделал несколько звонков своим соратникам по Комитету, взял на себя ответственность за весь прилегающий к базе район, уточнил выделяемые средства, и в итоге мы еще пару часов проколдовали над картой. Определяли наиболее оптимальные маршруты, точки, с которых следовало начать движение, вопросы взаимодействия и прочие детали, от которых зависел успех или неуспех завтрашнего дня.
Впрочем, бандитам могло хватить и сегодняшнего. Слухи распространяются гораздо быстрее любых более совершенных средств связи, а уж действуют стократ сильнее. Людям свойственно преувеличивать и хорошее, и плохое, потому население наверняка с восторгом, а криминальные элементы с ужасом выслушивают известия о сотнях уничтоженных бандитов. И не только при помощи засад, бронетехники и вертолетов, но как бы не с привлечением фронтовой авиации и артиллерии.
– Я возглавлю одну группу.
– Куда тебе? Не забыл – завтра с утра ты ложишься на обследование, – напомнил Линевич.
Но его решение и мое – большая разница.
– Брось. Я себя отлично чувствую. Если отбросить некоторую усталость. Надо же сполна вкусить преимущества нового звания! Уж со взводом‑другим как‑нибудь справлюсь. И стычки с бандитами – еще не настоящая война. Все равно нынешние младшие офицеры реального опыта фактически не имеют. Надо их проконтролировать. Надежнее будет.
– Тем более, не дело полковнику самому идти во главе нескольких машин и командовать двумя десятками бойцов.
– С двумя сотнями я могу не справиться. Начинать надо с малого и легкого.
– Хватит с тебя. Лучше вспомни, как вообще живой остался!
– Судьба у меня такая. Но ты тоже странный – как в пекло посылать, так старого приятеля, а как на прогулку, так норовишь придержать его дома. Думаешь, мы обязательно кого‑нибудь встретим? И вообще, сколько банд одновременно может находиться в одном районе? Большинство обывателей вполне законопослушны. Хотя бы в части грабительских налетов и убийств. Налоговую обмануть, украсть что втихаря, мошенничество какое устроить – это иное. Но тут уже не войска нужны, а нормальный уровень жизни и взвешенная политика власти.
– Не заболтаешь. Сказано – в поликлинику, значит, в поликлинику. Ты бы на себя сегодня посмотрел. Краше в гроб кладут. Твоим видом слабонервных пугать можно было.
– Тем лучше. Хоть без стрельбы обойдемся, – парировал я. – И вообще, лучше не спорь. Я ведь могу рапорт на увольнение подать, раз реального дела мне не доверяешь. Преступников сам вычисляй, мне неинтересно, а вот покататься в последний раз на броне – почему бы и нет? Гораздо лучше, чем скончаться во время садистского медобследования. Выбирай.
– И хрен с тобой! – махнул рукой Константин.
Выяснять, к чему относится ценное начальственное замечание, к обследованию или операции, я не стал.
Перекусили мы в процессе обсуждения тут же, вновь консервами, зато не требовалось куда‑то идти в приземленных желудочных целях.
Сразу после последней фразы приятеля я попрощался и пошел к себе. Покурил перед сном, а затем завалился в кровать. Без задних ног, да и без передних. Просто коснулся головой подушки и через секунду отключился от окружающего мира. Без всяких мыслей о прекрасных девах, собственных детях или судьбах цивилизации.
Если бы не многолетняя привычка просыпаться в намеченное время, я проспал бы сутки, не меньше. А так сознание чуть всплыло, едва разлепившиеся глаза посмотрели на часы и попытались сразу закрыться вновь. Это мы проходили. Соглашаешься полежать еще пять минут, ничего же страшного, и просыпаешь все на свете.
Заставил себя сесть и некоторое время провел так, собирая волю в кулак для следующего шага. А когда‑то вскакивал по команде и сразу был готов приступить к любым действиям.
Где ты, молодость?
Оделся, отправился умываться. Из зеркала на меня смотрела страшная бледная рожа с заплывшими глазами. Холодная вода не принесла облегчения. Организм упорно боролся за право на отдых ценой любых дел. Даже обещание завтрака и вожделенного кофе оставили его глубоко равнодушным.
Снаружи ночью прошел сильный дождь. Судя по лужам на дорожках и мокрой траве. Капли влаги продолжали висеть на листьях деревьев, и прохладный, пытающийся взбодрить меня ветер стряхивал их.
Пожалуй, тут был даже не дождь – гроза. Что‑то чувствовалось в воздухе перед тем, когда я шел спать. И небо затянуло тучами, и где‑то чуть погромыхивало, только сон мой был настолько крепок, что творящееся снаружи буйство стихий не сумело пробиться сквозь его плотную пелену.
Линевич выглядел получше меня. Ненамного. Его видом можно было распугивать вражеские взводы и роты, моим – батальоны и полки.
– Обалдеть! Видок у тебя… Все‑таки поднялся? Узнаю старую гвардию, – прокомментировал он, вяло ковыряясь в тарелке.
– Есть еще порох, не только песок.
По какой‑то прихотливой логике я представил себе возможную жизнь в монастыре. Ежедневные ранние подъемы, постоянный недосып… Нет, к такому подвигу я пока был не готов. Даже раскаяние, возникшее было вчера, куда‑то ушло, напуганное перспективами.
– Какие новости? – после паузы спросил я.
Обычно в прежние годы я мало интересовался происходящими событиями. Раз уж все равно не мог ничего изменить, зачем зря расходовать желчь?
– Особых, почитай, нет. Если внешние, то все по‑прежнему. На Кавказе постреливают и все покрепче, надо будет вернуть туда ушедшую к Афгану бригаду, на Дальнем Востоке пока тишина. Чужие правительства получили гарантии дальнейших поставок газа и потому в целом отнеслись к случившемуся спокойно. Когда у самих земля под ногами горит, не до чужих проблем. Кое‑где оппозиция, правда, вякает, но это ерунда.
– Даже могу перечислить соответствующие страны. – Я тоже принялся за еду.
Работа челюстей способствует приливу крови к голове. А в голове – мозг. Может, хоть теперь он будет вынужден заработать и выйдет из спячки?
– Вот именно, – кивнул приятель. – Что до внутренних… В провинциях в основном бардак. Но не везде, не везде. В полной зависимости от умения губернаторов справляться с проблемами. Определенные сдвиги к улучшению имеются. Население восприняло новости спокойно, даже с некоторой надеждой, так что поддержку мы имеем.
Народ всегда надеется при перемене власти. Вдруг сильные мира сего обратят внимание на чаяния простых людей и сделают хоть что‑нибудь реальное для улучшения жизни?
Нет, в самом деле – вдруг?
– Вот… – Линевич залпом выпил кофе, традиционно плохой в столовой. – Но ночью никаких известий о новых нападениях банд не поступало.
– Еще бы – гроза!
– И гроза тоже. Не исключаю – многие вновь решили залечь на дно до прояснения ситуации.
– Со своим участковым договориться легче, чем с пришлыми вояками.
– Примерно так. Почитай, нас ситуация тоже устраивает. Хоть лишних жертв избежим, а там потихоньку прижмем криминал к ногтю. Думаю, намеченная операция сведется к демонстрации силы без иных итогов. Можешь смело идти досыпать.
– Ну уж нет. Раз решил ехать – поеду. Надо же ощутить себя настоящим полковником! Кстати, найди себе нового водителя. Негоже в моих чинах подрабатывать простым шофером. Мне теперь полагается собственная свита. Адъютант, повар, секретутка… Можно – две. Человек я молодой, почти, холостой… Так что подбирай кадры.
Я говорил, а в мозгу вдруг промелькнула шалая мысль действительно остаться. Дело не в служебном положении. Как раз от положений я отвык и уже потому относился к ним довольно наплевательски. Однако тут хоть какую‑то пользу принесу. Крестьянин из меня, откровенно говоря, никакой. На земле вырасти надо, любить неблагодарный труд, а откуда любовь к битвам за урожай у сугубо городского жителя?
Виктор полслужбы мечтал о спокойном уголке и обрел его, а я? К чему вообще способен я? Раньше ладно, служба, вопросов не возникало. Сейчас – ответов не найти.
– Да уж… Врача тебе личного не надо? Женского пола? – поддержал треп Константин.
– Не откажусь. Невропатолога. Нервы совсем ни к черту, пусть лечит передовыми методами – заботой и лаской.
– Ладно. Подумаю, что тут можно сделать. Медицина мне до конца не подчинена.
– Странно. С твоим положением мог бы давно всех к ногтю…
Но время пустой болтовни миновало. Некоторые подразделения уже должны были выдвигаться на исходные позиции.
Глупо, разумеется, проводить военную операцию против мелких банд. Тут бы спецназ, внутренние войска, ОМОН. И не Кавказ ведь, самое ближнее Подмосковье. Театр приближенных военных действий…
Актеры не пришли, декорации оказались невостребованы, осветители запили, режиссер скандалил с женой… Короче, спектакль сорвался, и получилось представление.
Мы прокатились по полям и весям, продемонстрировали селянам и горожанам наличие у властей решимости и боевой техники и с чувством морального удовлетворения, или без оного, разошлись по домам, палаткам и казармам.
Даже пострелять не пришлось.
Слава богу!..

Глава 32

– Тебя, между прочим, спрашивали. – По лицу Линевича я уже догадался кто. Очень уж выражение было ехидным.
– Прямо у тебя? Слушай, ну и бардак ты развел – обалдеть! – Я старательно воспользовался любимым словечком приятеля. – Кто хочет, подходит к начальству и интересуется секретными данными о нахождении остального комсостава. Сын, конечно?
– Мимо. Одна докторша поведала о сбежавшем пациенте. А она, между прочим, невропатолог. Ладно хоть, не психиатр.
– Все потому, что берешь на работу кого попало. Потом окажешься в окружении психов. Филиал дурдома.
– Ладно зубоскалить. В общем, так. Сегодняшний вечер – твой. Особых дел не предвидится, справимся без твоей архиважной особы.
– Вас оставь одних, таких дел наворотите, три года разгребать придется, – привычно пробурчал я.
До сих пор Костя так и не удосужился объяснить мне круг обязанностей. Звание я имел, по меркам Конторы – немалое. А вот должности – увы! Или – не увы? Стоит ли напрашиваться на службу?
– Обходились как‑то. Благо наше дело – охрану нести, секреты беречь. Работают пусть ученые. Им за это деньги платят, жилье предоставляют, кормят и, вообще, условия создают.
– А крота нашли, охраннички?
– Одного, в Москве. Железнодорожник принял тебя за важную шишку, чуть ли не за верховного руководителя заговора, – насупился Линевич. – А о маршруте узнал из подслушанного разговора. Что до местного… Ищем. Хотя тут могли получить информацию по иным каналам. Не знали же они о моих встречах. Иначе…
И пали ребята жертвой простой ошибки. Сколько их таких, ни в чем не виноватых, но расплатившихся жизнями за чужие прегрешения? И можно ли когда‑нибудь искупить вину? Иначе было бы хуже – но оправдание ли расхожая фраза? Наверно, оправдание. Жизнь‑то наладится, надеюсь. Во всяком случае, у людей вновь появился шанс стать людьми, а это уже немало.
– Найдем, не переживай. Иди отдохни, раз начальство приказывает. В поликлинику загляни, нервы полечи, – Костя залихватски подмигнул.
Не генерал, а натуральный сводник.
– Нет у меня давно нервов. Нечего лечить.
– Пусть ищут. Ищите, бабоньки, ищите, должен быть! А нет – пусть новые поставят. Иди, пока говорят. Обалдеть! Тоже мне старый гусар!
В прежние времена я бы обрадовался внезапно обрушившемуся свободному времени. Сейчас просто не знал, что с ним делать. Лучше всего было просто завалиться и поспать, но сильно сомневаюсь в приходе сна. Хотелось уединиться да завыть на отсутствующую на небе луну. Тоскливо и протяжно. Или просто лечь и помереть, решив таким образом сразу все личные проблемы.
А может, Константин действительно предложил выход? Не чувствовал я себя способным к общению с прекрасным полом, и все же… И все же встретиться хотелось. Просто увидеть понравившуюся в кои‑то веки женщину. А потом уже можно будет и повыть в одиночестве – сразу по двум причинам.
Я заставил себя принять душ, вообще привести себя в относительный порядок. Любые действия чреваты нарушением уставного вида, некоторой расхристанностью, но что хорошо в поле, не слишком смотрится в женском обществе.
Мы встретились на полпути. Показалось, Мария готова броситься мне на шею, но в двух шагах она неожиданно застыла. Наверно, действительно желаемое я принимаю за действительное. Вот уж не думал, что какая‑нибудь женщина может вдруг стать так дорога. Хоть стихи пиши. Докторша всматривалась в мое лицо, будто искала ответы на какие‑то вопросы.
– Честь имею! – Я щелкнул каблуками.
Раз уж не на выезде, то и одет я был практически по форме. Точнее – в некий ее суррогат.
Чую, сидело на мне все не лучшим образом. Отвык. Лишь старался вести себя соответственно.
– Живой… – Хотелось бы, чтобы Мария сделала шаг навстречу, но она так и осталась стоять на месте, а сам я инициативы не проявил.
– Что со мной сделается? Просто пришлось немного помотаться по разным делам.
– Вместе с Сергеем. Говорят, он идет на поправку. – Мир тесен, и в нем заинтересованные лица знают сразу и все без всякого Интернета.
– Слава богу!
Мне хотелось стоять так до скончания мира, только Мария опомнилась, отодвинулась, лишь по‑прежнему не сводила взгляда.
– Простой отставной офицер, – ее рука коснулась погона. – У, настоящий полковник!
– В связи с обстановкой вчера был принят на службу. Думаю, ненадолго. Немного уляжется, и буду вновь сам себе хозяин. Вы‑то как?
– Сидим. Никуда не выпускают. Как называется? Казарменное положение? К тете и то не могу съездить.
– Для вашего же блага. Тут действительно происходили не слишком хорошие вещи. Но сегодня поездил по району – тишина и покой. Всех бандитов ветром сдуло и ночной грозой унесло. Хотите, прокатимся до вашей тетушки?
Кто за язык тянул? Дураку понятно – к себе надо звать, к себе!
– Серьезно?
Ее взгляд был наградой поважнее любого ордена. Давненько прелестные дамочки не взирали на меня так.
– Шучу я обычно иначе. До темноты времени навалом, быстро заскочим, убедитесь, все ли в порядке, и назад. Представляете, у меня свободный вечер!
Ненаглый я стал. Раньше бы обязательно сказал: «До самого утра».
Поверила Мария не сразу. Зато, поверив, немедленно поцеловала меня еще раз, пробормотала что‑то о подарках, и действительно, мне пришлось тащить к машине, той самой «Ниве», полную коробку продуктов и каких‑то хозяйственных мелочей.
На этот раз Мария была в каком‑то довольно воздушном платье, словно шла на званый вечер. Даже бусы спускались в несколько рядов поверх, а вместо памятного рюкзачка была дамская сумочка. Странно – платья перестали быть каждодневным нарядом, а аксессуары остались. В целом же собралась докторша быстро, ждать практически не пришлось, какую‑то пару сигарет. Я подсознательно опасался задержек, находясь на службе, пропадать ночью вне базы не имел права, а теперь прекрасно успеем, и еще запас времени останется.
Странная, кстати, служба. Я же присягу давал на верность социалистическому Отечеству, отнюдь не его обломку, и никто ничего…
– Вы постоянно будете у нас?
– До определенного момента. Не москвич, живу далековато, а родился вообще на территории другого государства, тогда являвшегося частью нашего общего.
– Украина?
– Прибалтика. Отец был моряком. Кто тогда знал, как все обернется? Хороший был город. До моря недалеко, прохладное немного, да разве мальчишек остановишь? Губы синие, но из воды – ни шагу. Дюны, сосны, песчаные пляжи… Красота!
– Я обычно в Крым еду.
– Дело вкуса. Мне Прибалтика нравится больше.
Охрана выпускала нас без разговоров. Лишь проверяла документы, порядок требуется соблюдать неукоснительно, брала под козырек, и мы катили до следующего поста.
Я был без бронежилета, разгрузка и та валялась на заднем сиденье, но автомат находился под рукой.
– Москва сильно пострадала?
Мы уже выехали на трассу, тихую, как большинство дорог в последнее время. Даже жаль, что «Нива» – не «БМВ». Вот на чем можно было бы прокатиться с ветерком!
– Так себе. Артиллерия не применялась. Стекол повылетало много, но серьезные разрушения редки. Хотя местами бои шли крепкие.
– Кошмар! Ведь жили до Катастрофы более‑менее нормально, и вдруг за один день все полетело кувырком…
– Если бы нормально, то кувырков бы не было, – вздохнул я. – Логично?
Типичное мнение жителя столицы, где вертятся основные суммы денег. Почему‑то в провинции люди видели ситуацию иначе. Но спорить и объяснять не хотелось. Устал доказывать очевидные вещи. Вообще просто устал. Так устает человек после совершенной тяжелой работы. Все равно большего я уже не сделаю. Дальнейшее уже за теми, кто придет следом. Я могу еще участвовать, может, даже чем‑то помочь, просто отныне главное слово за другими людьми. Нынешний переворот доказал это. Да, замешан, даже не очень слабо, но на вторых ролях. К первым готовиться надо. И морально, и обдумывая конкретные шаги. Я же обычный человек, привык рассуждать в общих чертах. Неплохо было бы то, неплохо и это. А чтобы реально… Зачем, когда весьма четко понимание – никто до власти никогда не допустит, выслушивать тоже не станет, посему любые планы – всего лишь игра?
Что за дебилизм в присутствии симпатичной женщины предаваться интеллигентским терзаниям? Не отношусь я к интеллигенции, слава богу. Она всегда была врагом России, а я стране служил. Пока была нужна моя служба.
– Все равно. Может, теперь станет лучше, а вдруг нет? Покатимся вниз, в Средневековье, вместо пистолетов возьмемся за мечи… Землю пахать будут на лошадях…
– Для производства трактора компьютер не нужен. Хотя Средневековье – для вас. С вашими данными быть только принцессой. Еще соответствующее платье вместо джинсов и майки, диадему на голову…
Лицо Марии озарилось улыбкой. Любой женщине приятны комплименты. И любому мужчине они ничего не стоят. Но все сказанное мною звучало искренне. Не стоит напрягать фантазию, когда достаточно лишь чуть развить увиденное.
– Хотите представить себя в образе благородного рыцаря?
– Мечом махать не обучен, – вздохнул я. – К тому же за простого рыцаря принцессу никто никогда не отдаст. Единственное – он может избрать ее дамой сердца, поклоняться ей издали, превозносить имя да служить идеалу.
– Только издали? – лукаво покосилась докторша.
– Любовницей может стать каждая, а вот возлюбленной… Хотя принцесса‑любовница – даже не звучит.
Но ответного взгляда я не понял. Может, обиделась, женщины – странные существа, может, наоборот.
Знакомый уже поворот к дачному поселку. Прошлый раз мы уезжали из места, где еще не унялась толком тревога, буквально накануне прошел бой, а теперь тут царила привычная смесь покоя и суеты. Нигде работа не движется столь размеренно, как в саду или огороде. Нигде так не отдыхается, как на природе.
Этакий патриархальный мир, где каждый целый день пашет на собственной делянке, заготавливает впрок, мастерит, и все равномерно, не спеша. Зато вечером можно себе позволить посиделки хорошо потрудившихся людей. Не слишком шумные по причине усталости, зато искренние, напоминающие иные советские годы. Тогда хватало с избытком плохого, только люди были дружнее. Огромная семья, в которой каждый готов помочь другому в трудную минуту.
С чувством ориентации у меня все было в порядке. Мария несколько раз попыталась дать указания, куда и когда сворачивать, но я каждый раз успевал совершить нужные действия еще до того, как прозвучат ее слова. Докторша убедилась – помощь не требуется, и умолкла. Точнее – просто возобновила обычный разговор ни о чем.
Вот и знакомый забор с садом за ним. Автомобиль мягко притулился поближе к воротам. Я хотел помочь женщине выбраться, воспитание, никуда от него не деться, однако Марию словно вынесло наружу. Она едва не рванула внутрь участка, но опомнилась, застыла у калитки, поджидая мою скромную персону.
Тетушка встретила нас на крыльце. Лицо у нее… Нехорошее у нее было лицо. Такое выражение бывает у людей, в чей дом пришло горе. Или у тех, кому надо сообщить близким неприятную новость. Даже у меня на душе стало тревожно. А что уж говорить про Машу?
– Что случилось? – Прежняя радостная улыбка мгновенно сошла с лица моей спутницы. Она вдруг стала бледнеть на глазах, хотя как побледнеть загорелому человеку?
Тетушка вздохнула. Она хотела ответить – и не смогла.
– С мамой что‑то?
– И с папой, – решилась родственница. – Погибли твои родители. Вместе.
– Как?! – Маша вдруг стала оседать, и я едва успел подхватить маленькую докторшу.
– Убили их. Обоих. Расстреляли из автоматов. Прямо дома! – Наташа говорила отрывисто, словно лишилась возможности произносить длинные предложения. На глазах ее выступили слезы.
– Когда похороны? – Мария даже не замечала моей поддерживающей руки.
– Уже похоронили. А нам лишь сегодня утром сообщили. Знаешь же, как известия доходят…
Куда‑то пропали звуки. Молчала тетушка, молчала Маша, молчал я. Какими словами можно поддержать в таком горе? Все сказанное покажется ничего не значащим, мелким, искусственным по сравнению с жизнью и смертью.
– Вова поехал в Москву. По телефону, да нынешнему, ничего толком не узнаешь. Или там сами не в курсе. Только известили о смерти, и все.
Мария потихоньку стала выпрямляться. Я не торопился убрать руку, мало ли, да и сомневаюсь, что можно полностью взять себя под контроль при таком известии. Но хоть как‑то…
Слезы текли по щекам тетушки. Я тоже почувствовал невольный ком у горла. Пусть не довелось знать погибших, мне просто было жаль понравившуюся женщину. Ей‑то это за что?
Какой‑то неестественной походкой Мария шагнула на крыльцо, прошла мимо родственницы, и дальше, дальше… Двери в дом оставались открыты. Мы с тетушкой вошли на веранду. Переданный мне груз давил, я поставил его в угол, вдобавок плечо оттягивал прихваченный, не оставлять же в автомобиле, автомат, и я положил оружие на свободную табуретку. И тут тишина в доме разродилась даже не рыданием – каким‑то звериным отчаянным воем.

Шестьдесят семь дней до времени Ч

Очередная сигарета чуть не опалила пальцы. Сколько я их уже выкурил, меся асфальт московских улиц?
Ребята утверждали – программа не оставляет следов, но все равно я решил перестраховаться и не задействовать свой компьютер. Если что вдруг пойдет не совсем так, пусть ищут виновника содеянного. Сколько тут надо будет продержаться? Ведь после свершившегося искать любые электронные следы станет просто невозможным.
Но все же как трудно решиться! Вставить диск, запустить, зная – обратной дороги после этого просто не будет. Не только у меня, у всего человечества, как бы ни выспренно звучало приевшееся сочетание.
И не с кем поделиться грузом ответственности или хотя бы просто посоветоваться. Не с властью же! Смешно!
Только совесть…
Почему я? Разве нет тех, кому решения полагаются по должности?
Нет. Власть давно отделилась от народа и живет своей жизнью в неких воображаемых мирах. Прочее население элементарно не принимается в расчет. Есть богатые, для кого все, собственно, и делается, – и все остальные, обязанные довольствоваться хлебом из генномодифицированной пшеницы напополам с химическими добавками да отупляющими бессмысленными зрелищами. Все лишь для того, чтобы вели себя тихо. Ну, в положенный срок являлись на выборы и в очередной раз голосовали за все тех же избранников, в силу какого‑то недоразумения называющихся народными.
Чуть в стороне устремила к небу купола небольшая церковь. Из тех, что когда‑то в столице было сорок сороков.
Я не считаю себя чересчур религиозным человеком, даже крестился лишь лет пять назад по убеждению – лучше уж вера, чем навязываемая сверху толерантность. Однако есть минуты, когда поневоле ищешь поддержки у того, кто заведомо могущественнее и мудрее всех.
Служба давно закончилась. Народу внутри было немного. Несколько человек, пришедших то ли в поисках утешения, то ли вознести небу свои просьбы. Может – отчаяние и боль.
Лики святых взирали на меня, заглядывали в душу, искали в ней хорошее и плохое.
Я зажег свечку перед одной из икон, приложился губами к краешку фигуры, застыл, пытаясь прошептать слова молитвы.
Собственно, молитв я, кроме основных, не знал. Есть люди, которые находят облегчение от произносимых в определенном порядке слов. Мне тоже хотелось бы так, но – не могу.
Или главное все‑таки искренность, содержание, а не форма?
Не знаю.
– Вам что‑то не дает покоя, сын мой?
Рядом остановился священник. Погруженный в свои мысли, я даже не заметил, когда он подошел.
Примерно моих лет, с внимательными добрыми глазами, явно искренне желающий помочь случайно зашедшему в его храм человеку.
– Дух мой неспокоен, отец. Принял решение, но ведь наряду с хорошим оно принесет и плохое.
– Так часто бывает. К сожалению, Добро часто приносит с собой какие‑то доли Зла. Не потому, что они исходят из одного источника. Люди разные, кто‑то всегда недоволен, и многие желают себе откровенно греховного. Надо лишь четко понять – что от бога, а что от дьявола. Чем руководствоваться в выборе?
– Я все понимаю, батюшка. Но даже доли Зла порою могут оказаться тяжелыми.
Мелькнула мысль – не поделиться ли, не спросить совета? Только зачем перекладывать на кого‑то свой крест? Если придется отвечать за свои поступки на том свете, лучше сделать это одному.
Священник смотрел на меня, но я уже понял: решение принято окончательно и говорить больше не о чем.
– Спасибо вам, отче. Вы мне очень помогли.
До ближайшего интернет‑кафе было меньше квартала. Оттягивать дальше не имело смысла, но все‑таки я еще выпил у киоска паршивого кофе, выкурил сигарету и только тогда вошел внутрь помещения.
Свободных компьютеров хватало. Прошли времена, когда выход в Сеть был доступен не каждому. Теперь абсолютное большинство людей занимается этим, не выходя из дома. А то и пользуясь обычным мобильником. Сюда же заходят люди случайные. Те, кому надо убить время, или кто, подобно мне, является гостем города.
Так. Вставить диск.
Пальцы задержались на мгновение.
Если бы дело происходило в голливудском блокбастере, я бы потянул на роль главного злодея. Есть у них в фильмах такая мечта – уничтожить свободный мир. Наверно, следовало сатанински захохотать перед осуществлением цели. А по улице бы уже мчался очередной лихой спаситель Вселенной, и прямо сейчас в крохотном интернет‑кафе разыгралась бы долгая и на редкость красочная схватка. Итог – победа героя в самый последний момент.
К счастью, жизнь гораздо прозаичнее.
Компьютер довольно заурчал, принялся осваивать информацию, не ведая, что некоторые знания бывают смертельны. Для электронных мозгов, во всяком случае.
Теперь следовало подождать. Делать все равно было нечего, потому я просто проверил почту. Наверно, самое лучшее применение Интернета. Как вспомню возню с письмами, отправления, затяжные ожидания ответов… Потому и не любил заниматься эпистолярным жанром – в тех реалиях если уж писать, так приходилось пару страниц, не меньше. Сейчас можно обойтись парой строк. Раз уж через пять минут есть возможность послать им что‑нибудь вдогон.
Почитал, на кое‑что отозвался, а там, не прошло и получаса, как программа двух молодых людей сработала и отправилась заниматься делом.
Или как еще это назвать?
Внешне никаких эффектов не было. Рано. Промелькнула пара надписей, диск остановился – и все.
Действительно все.
В том смысле – пути назад больше не было.

Глава 33

– Какие‑нибудь подробности известны? – тихо спросил я Наташу.
Захотелось отомстить неведомым убийцам, вне зависимости, чью сторону они занимали в прошедшем конфликте. Есть бой, и есть преступление.
– Никто ничего не знает… Говорят – ворвались какие‑то, и все. Что же такое деется?! – Женщина едва сама не взвыла, и лишь мое присутствие несколько сдержало ее от бурного проявления чувств.
Посторонний мужчина, да еще – полковник. Как бы официальный человек, не кто‑нибудь.
– Мы найдем, обязательно найдем, – пробормотал я.
Оказывается, в моей руке каким‑то образом оказалась зажженная и наполовину выкуренная сигарета. Когда я успел, оставалось тайной.
Пришлось шагнуть к крыльцу, жадно затянуться до фильтра и аккуратно затушить «бычок». Посмотрел по сторонам, положил его на самый край ступенек, чтобы потом забрать с собой, и вернулся на веранду.
– Вы курите, – вяло произнесла хозяйка. Известие тоже ее потрясло до глубины души, и она до сих пор не могла прийти в себя.
– Ерунда…
Из глубины дома со второго этажа доносились рыдания, и слышать их было непереносимо. Поневоле чувствуешь себя подлецом, сидя в стороне, даже если ничем не можешь помочь в чужом горе.
Оставалось одно. Я лишь взглянул на хозяйку, понял, что она так и будет сидеть без движения, и пошел на звук.
Мария лежала на кровати. Тело ее мелко сотрясалось в плаче. Совершенно машинально взгляд скользнул по дачной обстановке, остановился на нескольких фотографиях на столе. На двух была запечатлена Маша. В купальнике, посреди неглубокой и холодной даже на вид горной речушки, и в настоящем бальном платье с розой в руках. На третьей она стояла вместе с мужчиной и женщиной, наверняка родителями, судя по разнице в возрасте. Что‑то привлекло внимание, я поневоле всмотрелся, и тут на душе стало еще хуже.
Женщину с фото я не знал, а вот мужчину вспомнил сразу. Как не узнать? С седой бородкой, постарше меня… Именно он недавно указал моей группе путь к спасению.
Выходит?..
Самому захотелось взвыть от невольной догадки. Что же он? Ведь надо было спрятаться, укрыться! Не могли ведь преследователи мгновенно узнать, кто содействовал ускользанию добычи из‑под самого носа? Если не подсказал какой доброхот, но уже болеющий душой не за нас…
– Машенька, – я осторожно коснулся спины докторши.
Присел рядом на корточки, стал поглаживать, в надежде хоть так немного успокоить… Внезапно женщина извернулась, приникла ко мне, уткнулась в плечо.
– Машенька, ну, что ты? Успокойся. Им сейчас уже не поможешь. Я вообще давно сирота. Каждый из нас рано или поздно лишается родителей. Гораздо страшнее, когда происходит наоборот.
Я бормотал какой‑то бред, больше надеясь не на слова, а просто на интонации голоса. Иногда ведь нам всем нужен человек рядом, одиночество тоже бывает страшно. Страшнее не придумаешь…
Еще бы кто побыл рядом со мной!
Выплакаться Маше было необходимо. Не ведаю, сколько все продолжалось. В какой‑то момент мы переместились, оказались рядом на кровати. Нет, сидя, Мария по‑прежнему прижималась ко мне, а я продолжал поглаживать, стараясь хоть так загладить невольную вину. Словно можно было хоть чем‑то исправить содеянное!
Заглянула тетушка, промолчала и лишь деликатно прикрыла за собой дверь.
Слезы иссякли, остались редкие всхлипывания, но прошли и они.
– Извините, – Мария вдруг отодвинулась от меня.
Горе не красит, и женщина сознавала это. Она отвернулась, затем вывернулась из объятий и поднялась.
– Я сейчас.
Невыносимо захотелось закурить. Но здесь было неудобно, а выходить наружу – неловко. Маша придет, а меня нет. Раз оставили здесь, придется дожидаться. Я лишь прошел к раскрытому окну да и застыл там.
Сейчас бы хоть пару затяжек! И сердце заболело. Еще расклеюсь абсолютно не вовремя. Если оно может быть, время для полного расслабления.
Фотографию было видно с моего места прекрасно. Она стояла лицом к кровати живым укором, и не хватало сил отвернуться. Все пройдет, мне ли не знать, даже в старой песне пелось «Все пройдет, и печаль, и радость», или как‑то наподобие. Сейчас просто время первого шока.
Интересно, если бы погибший не был отцом Марии, я бы стал переживать по его поводу?
Узнал бы – стал. Лишь не в такой степени. Жизнь такова. Каждый шаг бывает чреват не только для себя, но и для других тоже. Время перемен не обходится без жертв, просто не всегда они выступают в качестве конкретных, знакомых нам людей. Впрочем, я его и не знал. Один раз видел и лишь мимоходом подумал, что после водворения порядка надо будет найти и поблагодарить. На мне же висела и судьба попавших под начало бойцов, а бой – не время для сантиментов. К тому же он помог сам, без просьб с нашей стороны.
Вот Машу жаль. Смерть родителей – всегда горе. Обоих сразу – горе вдвойне. Если возможны количественные оценки личных бед и трагедий.
Докторша вернулась быстро. Глаза у нее носили следы недавнего плача, но губы были плотно сжаты, и вообще, самый страшный момент, хочется верить, миновал.
– Вот так, – бесцветно вымолвила Мария. – Были люди – нет людей.
– Машенька, так ведь всегда и бывает. И почти всегда – неожиданно. Кто же может знать?
Умолк. Обязан был хоть предположить. Обязан! Любая фраза прозвучала бы фальшиво из уст невольного виновника случившегося. А все так хорошо складывалось! Но можно ли жить, скрывая такую тайну?
Лучше бы положили нас там! Хотя и солдатиков тоже жалко. Молодые совсем, тоже попали как кур в ощип.
Натворил я дел! Знал, чем все чревато для отдельных людей, чего уж там! Даже сейчас пытаюсь себя убедить – ничего бы не было, и в иных обстоятельствах умерли бы иные. Но – обстоятельства именно эти. Соответственно… Страшная штука – совесть.
– Я видел твоего отца, – выдохнул я, словно бросаясь в ледяную воду. – Как раз перед этим…
Смотреть Маше в глаза было невозможно, но отвести взгляд я не мог.
– На нас напали… Пришлось отходить с боем. Оказались в каком‑то дворе. Думали – все, а тут он… Показал ход, провел…
Маша поняла все. И оставшееся в сумбурной речи недосказанным – тоже. Вид у нее был такой…
Сильно болело сердце…
Какие‑то звуки снаружи проникли в сознание, и я машинально бросил взгляд во двор.
К даче знакомой дорожкой шли оба родителя в сопровождении Володи. Дядя что‑то тихо втолковывал им, но слушали ли его, не уверен.
Выходит, ошибка? При нынешнем бардаке – вещь весьма вероятная. Что‑то не расслышали, что‑то недопоняли…
Ни хрена себе, поворот! Как бы Машу от подобного удар не хватил!
Я обернулся, подыскивая слова и не смог их найти.
Казалось, на меня сейчас набросятся, разорвут острыми ноготками. Но нет. Я не заметил, как в руках женщины оказался пистолет. Тот самый, подаренный мною. Пригодился… подарочек.
Передергивание затвора, и прямо мне в глаза уставилось бездонное дуло.
Господи! Нашла чем пугать!
Если пугать! На лице Маши было написано острейшее желание всадить в меня всю обойму. Женщина держала оружие обеими руками, но я смотрел чуть поверх на прелестное даже в гневе лицо.
И пусть! Вдруг накатила такая безнадежная усталость, тупая тоска, что я невольно улыбнулся. Какой‑то абсурд – меня последние дни непрерывно пытались убить все кому не лень. И такое завершение!
Сухо щелкнул взведенный курок. Скрипнула входная дверь. А ведь даже интересно – не выстрелит, и все у нас обязательно будет хорошо. Выстрелит – последнее, что унесу с собой, будет милый, что греха таить, образ.
Многие ли могут похвастаться этим?
Неплохая ставка. За такую стоит и рискнуть.
Но как же она хороша! Есть женщины, которыми тянет любоваться, а есть редчайшие, что сводят с ума.
Хотелось сказать очень многое, столько, что не хватит жизни, но я обошелся одним только словом:
– Стреляй!